Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2021

№ 10, 2021

№ 9, 2021
№ 8, 2021

№ 7, 2021

№ 6, 2021
№ 5, 2021

№ 4, 2021

№ 3, 2021
№ 2, 2021

№ 1, 2021

№ 12, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Анаит Григорян

Сон в шалую ночь

Любовники, безумцы и поэты
Воображенью отданы во власть.
Умалишенный всюду видит бесов.
Влюбленный, точно так же полоумен,
В чернавке видит светлую красу.

 

У. Шекспир. «Сон в летнюю ночь».
Перевод Осии Сороки

 

Переводов пьес Шекспира на русский язык, в том числе и «Сна в летнюю ночь», существует множество: есть переводы точные и академические, требующие обращения читателя к сопутствующим комментариям, есть более простые и вольные. У перевода Осии Сороки, взятого румынским режиссером Сильвиу Пуркарете за основу новой постановки «Сна...», есть два неоспоримых преимущества: во-первых, этот перевод изначально был создан для театрального зрителя, а потому не требует дополнительных пояснений, а во-вторых, шекспировский текст в интерпретации Сороки лишен сентиментальности и романтических украшательств, которыми во все времена любили снабжать его переводчики, создавая произведения часто прекрасные, но имеющие мало отношения к Шекспиру: так, например, в оригинале знаменитого 130-го сонета, известного всем в переводе Маршака («Ее глаза на звезды не похожи / Нельзя уста кораллами назвать...), изо рта возлюбленной лирического героя «воняет» (какой уж там «фиалки не-жный лепесток» — ничего подобного у Шекспира днем с огнем не найдешь), а кожа ее — тускло-коричневого цвета, и даже не цвета, а масти, потому как автор употребляет прилагательное, которое обычно применяется не к людям, а к домашней скотине. Шекспир — автор не сентиментальный и не романтический, ему в принципе чужды попытки приукрасить — что человеческое тело, что человеческую душу: он обладает, как замечает переводчик в предисловии к «Сну в летнюю ночь», «необычной, жестокой, разительной трезвостью взгляда, уменьем «дать страсти с плеч отлечь, как рубищу»... Этот трезвый, почти жестокий взгляд на человеческую природу режиссер делает стержнем своей постановки, и «Сон в летнюю ночь» выходит не совсем комедией, хотя зрительный зал то и дело взрывается смехом.

Сильвиу Пуркарете и художник Драгош Бухаджар создали два самостоятельных взаимосвязанных мира: мир людей и мир духов; первый решен в черно-белых тонах и предельно минималистичен: собственно, на сцене практически нет декораций, если не считать самостоятельной декорацией пустое пространство, в котором разворачивается все первое действие — до появления фей и эльфов, когда с потолка на сцену опускаются причудливые барочные люстры, представляющие собой одновременно и лес, и ярко сияющие созвездия колдовской ночи, и чары, окутывающие героев. Отношения миров людей и духов можно выразить одной фразой: «Люди — ну ж и дурачье!», которую произносит Робин-добрый малый, сельский эльф, обязательный в пьесах Шекспира шут-трикстер — его образ, один из самых запоминающихся в спектакле, создала актриса Наталья Парашкина, которая также исполняет роль Филострата, распорядителя празднеств при дворе герцога афинского Тезея. К словам шутов у Шекспира вообще следует относиться с наибольшим вниманием: среди его персонажей именно шуты обладают авторской «трезвостью взгляда» и обнаруживают ее с позволенной только шутам непосредственностью: люди слабы и непостоянны, им стоит лишь смазать веки соком волшебного цветка, и они тотчас забудут прежнюю страсть и загорятся новой.

Впрочем, ведь и духи — ничем не лучше людей, и царица эльфов Титания точно так же, попав под власть цветочных чар, влюбляется в осла... Смешно ли это? Пожалуй, смешно, как смешна всякая путаница и несуразица: вот только что юноши Лисандр (Игорь Гоппиков) и Деметрий (Александр Муравицкий) были без ума от прекрасной Гермии (Александра Мамкаева), и вот уже они отвергают ее и готовы драться друг с другом за Елену (Елена Карпова). Но если хотя бы на мгновение задуматься, ситуация предстанет совсем в ином свете: мрачном и почти трагическом, и станет ясно, что сок волшебного цветка нужен только для ускорения действия, для проявления превратностей действительности, в обычной жизни сглаженных течением времени. Для этого же нужна магическая ночь на первое мая, когда духи и призраки устраивают свой праздник, «шалая ночь», как предлагает ее называть Осия Сорока, потому как оригинальное название пьесы — «A Midsummer Night’s Dream» — идиома, в буквальном переводе утрачивающая смысл, хотя и существует устоявшееся ошибочное представление о магической шекспировской ночи как о ночи на Ивана Купалу (один из переводных вариантов названия пьесы — «Сон в Иванову ночь»). Шекспир предположительно писал так называемую «свадебную маску» — легкую развлекательную комедию, предназначенную для разыгрывания на свадебных торжествах, но Пуркарете поставил спектакль с тем же размахом и требующий такой же глубины восприятия, что и его предыдущие эпические театральные полотна.

Человеческий мир легкомыслен и жесток одновременно, таинственный мир — мир снов и видений — еще более легкомыслен, жесток и немного инфернален, что вполне согласуется с представлениями времен Шекспира: феи, эльфы и духи — отнюдь не ангелы, по случаю они могут и безжалостно подшутить над человеком, и только по настроению бывают к нему благосклонны. В свете этого становятся понятными и автоматы Калашникова в руках персонажей, и эльфы и феи, обликом больше напоминающие бесов и демонов, и прозрачный намек на графа Дракулу в образе Оберона. Зло и добро в спектакле неотделимы друг от друга и находятся в сложных взаимоотношениях, и ни один персонаж не поддается однозначной трактовке. Иными словами, все как в жизни, и с XVI века, когда была создана пьеса, ничего не изменилось: тексты великого драматурга вне времени, но и вне географического пространства: и пространство, и время в них предельно условны. Шекспировский текст предоставляет режиссеру практически абсолютную свободу, поскольку с ним ничто не диссонирует: ни звонящий в кармане у эльфа Робина мобильный телефон, ни плюшевая панда.

Сильвиу Пуркарете изображает персонажей марионетками в руках сильных мира сего, с одной стороны, и рабами собственных страстей — с другой: две пары влюбленных — Лисандр и Гермия, Деметрий и Елена, — представляют собой именно таких мейерхольдовских сверхмарионеток, их движения четко выверены, слаженны и механистичны, речь отрывиста. Четверо молодых актеров, каждый из которых обладает яркой индивидуальностью, сумели создать убедительную иллюзию того, что их персонажам немудрено перепутать друг друга и без всякого колдовства: они и так похожи друг на друга, как братья и сестры-близнецы. Как бы в противовес им подчеркнуто свободными от условностей и живыми выглядят другие две пары: герцог Тезей и его невеста Ипполита, царь эльфов Оберон и царица эльфов Титания, которых согласно уже устоявшейся традиции играет одна пара актеров (Константин Анисимов и Мария Шульга (в другом составе — Мария Мещерякова).

Настоящую «свадебную маску» разыгрывают афинские ремесленники, задумавшие поставить в честь свадьбы Тезея и Ипполиты «скорбную комедию» «Пирам и Фисба». Правда, здесь нужно сделать небольшую оговорку: в «Сне в летнюю ночь» присутствует не один, а сразу два шута: уже упомянутый эльф Робин и Ник Мотовило (Леонид Алимов), ткач, превращенный Робином в осла и ставший объектом страсти царицы эльфов. Именно околдованный Мотовило в ответ на признание Титании произносит печальную реплику, служащую противовесом всего происходящего в пьесе: «Думается мне, сударыня, что любовь ваша малорассудительная. Но, правду говоря, нынче любовь с рассудком компанью водят редко. И тем прискорбней, что добрые люди не удосужатся их сдружить». Трезвость рассудка сохраняет человек с ослиной головой на плечах, и неслучайно разыгранная дружной компанией «скорбная комедия» представляет собой откровенную пародию на «Ромео и Джульетту»: человеку невлюбленному влюбленные кажутся не больше чем безумцами, их страсти — поводом для сожалений или для насмешек. В пьесах Шекспира всегда присутствует множество внутренних связей, рифм; как в симфонии, каждая тема разрабатывается в них сразу на нескольких уровнях. Не сократив текст первоисточника ни на одну фразу, режиссер сохранил и все эти внутренние связи и рифмы.

Когда наступает утро, эльфы и феи улетают, причудливый лес люстр поднимается к потолку, но волшебство остается: увидев ткача Мотовило в роли Пирама, Ипполита, мгновение назад бывшая Титанией, вздрагивает, как будто что-то припомнив, а Деметрий будет всю жизнь любить свою Елену, зачарованный соком цветка. «Сон в летнюю ночь», очевидно, можно считать одной из самых ярких премьер театрального сезона: спектакль получился новаторским, очень в духе «Балтийского дома», на сцене которого можно увидеть самые авангардные постановки, но в то же время — и традиционным, с бережным отношением к тексту и сдержанной актерской игрой. Режиссеру Сильвиу Пуркарете удалось воплотить мощную и завораживающую фантасмагорию и в то же время — поставить не «русского Шекспира», но «вечно современного» Шекспира по-русски, в котором при желании можно обнаружить не только общефилософский, но и политический подтекст и взглянуть на сценическое действо, как в безжалостно прямое зеркало.

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru