«Амаркорд. Мир Анатолия Каплана» (17 февраля–2 апреля, музей Анны Ахматовой), «Ленинград. Литографический цикл А. Каплана (26 января–28 февраля 2023 г., Петропавловская крепость), А. Каплан. Выставка литографий (31 января–25 марта, Еврейский общинный центр С.-Петербурга). Александр Ласкин
Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
№ 2, 2024

№ 1, 2024

№ 12, 2023
№ 11, 2023

№ 10, 2023

№ 9, 2023
№ 8, 2023

№ 7, 2023

№ 6, 2023
№ 5, 2023

№ 4, 2023

№ 3,2023

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


НАБЛЮДАТЕЛЬ

выставка



Скромное и грандиозное


«Амаркорд. Мир Анатолия Каплана» (17 февраля — 2 апреля, Музей Анны Ахматовой), «Ленинград. Литографический цикл А. Каплана (26 января — 28 февраля 2023 г., Петропавловская крепость), А. Каплан.

Выставка литографий (31 января — 25 марта, Еврейский общинный центр С.-Петербурга).


У всякого замечательного художника случаются юбилеи. Чаще всего это событие отмечается строкой в календаре. Еще, возможно, в коридорах Русского музея встретятся два искусствоведа и один из них скажет: «У нашего-то подопечного юбилей!», — впрочем, развивать эту тему не станут по причине большой занятости.

У петербургского художника Анатолия Каплана, со дня рождения которого прошло 120 лет, в начале 2023 года состоялись три большие выставки в Петербурге — в Музее Ахматовой, в Петропавловской крепости и Еврейском общинном центре. Еще одна открылась в иерусалимском центре «Бейт-Авихай», но я ее не видел, а потому расскажу о том, что произошло в родном городе мастера.

Есть художники, чье творчество отмечено центробежностью — оно стремится к расширению, охвату множества сюжетов и тем. У Каплана сюжетов было много, а тем две. Впрочем, и событий, сильнее всего на него повлиявших, было два — первым было детство в белорусском местечке, а вторым Ленинград в блокаду и после войны. Казалось бы, благодарность свидетельствует о «человеческом, слишком человеческом», но без этого качества не понять, почему он вновь и вновь возвращался к оставленному им Рогачеву и обретенному Ленинграду.

От выставки «Амаркорд. Мир Анатолия Каплана» в Музее Ахматовой, посвященной в основном еврейской теме, ожидаешь иронической шолом-алейхемовской интонации. Эта интонация присутствует в работах художника, но сама выставка о другом. Название фильма Феллини, обозначающее: «Я вспоминаю», включает экс­позицию в более широкий контекст. Но главное, этот контекст тут присутствует буквально — художник Ю. Сучков заполнил пространство колоннами и обломками древних строений. Конечно, колонны не такие, «как в жизни», а скорее игровые — внутри них можно обнаружить литографии и даже книги.

Зато морской песок в витринах настоящий. В нем утопают — и из него рождаются — фотографии и рисунки. Видно, это обозначает, что мир местечек начинался в допотопных временах — например, в Кейсарии, главном городе Иудеи на берегу Средиземного моря.

Казалось бы, как это может быть? Нищая жизнь, большие семьи, которые никак не прокормить, и в то же время — величие и величественность? На самом деле тут нет преувеличения. Местечки были прообразом будущего еврейского государства. В этих краях в основном жили евреи — и по большей части евреями управлялись.

Есть и более близкое объяснение. Вспомним пастернаковское: «Повесть наших отцов / Точно повесть из века Стюартов, / Отдаленней, чем Пушкин, / И видится точно во сне». Кураторы выставки С. Грушевская и П. Котляр вместе с Ю. Сучковым поставили «повесть наших отцов» в один ряд с далекой древностью и мечтой о потерянной в веках родине.

Итак, казалось бы, скромное скрывает грандиозное, и это позволяет иначе увидеть работы художника. В них тоже есть скрытый масштаб. Они говорят о неких циклах, которые проходит народ — и каждый человек. Круговорот бытия столь же неизменен, как смена времен года. Рождение — свадьба — похороны, — вот главные моменты, на которых твердо стоит этот мир.

После того как война превратила в прах еврейские местечки, они окончательно переместились на графические листы Каплана. Неслучайно многие сцены ушедшей жизни он помещает в своего рода рамы. В них прячутся его любимые козы и птицы — примерно так они живут в узорах на надгробиях украинских или белорусских кладбищ. По сути, эти работы и есть памятники жившим здесь когда-то людям.

Конечно, Каплан часто насмешлив. Это вообще черта его народа, а в данном случае как не пошутить? Слишком хорошо он знает этих портных, молочников, пивоваров. Впрочем, чем дальше уходит этот мир, тем явственней пафос.

Литографии к «Фишке-хромому» М.-М. Сфорима прекрасно передают «шрамы» необработанного камня. Еще недавно такой теплый и близкий мир словно застывает. Впрочем, где тяжесть, там — точь-в-точь по Мандельштаму — и нежность. На этих листах мир местечка представлен одним контуром. Быт никуда не делся, а словно освободился от того, что притягивало его к земле. Перед нами платонов­ский  «мир идей», в котором вещи и люди существуют не для пользы, а ради чистого лицезрения.

Выставка в Еврейском общинном центре посвящена иллюстрациям. Впрочем, иллюстратор ли Каплан? Если его творчество — это «мир», как утверждает афиша музея Ахматовой, то вряд ли можно говорить о прикладном значении.

Многие мастера тридцатых годов искали для себя нишу — К. Рождественский занялся эксподизайном, А. Лепорская и Н. Суетин — фарфором. Так проще было сохранять верность своему прошлому. На чашке или тарелке работы малевичевского ученика можно было увидеть супрематические квадраты — тайный знак принадлежности к уничтоженной школе.

Каплан учился у Г. Верейского и А. Рылова, и его секретом был не малевичев­ский «прибавочный элемент», а детство в белорусском местечке. Следовало найти форму и возможность, чтобы о нем рассказать.

Каплан исходил из того, что у него с Шолом-Алейхемом или Мойхер-Сфоримом было похожее прошлое. Почему бы ему не стать соавтором еврейских писателей? Не вступить с ними в диалог, в котором их слово будет столь же важно, как его вы­сказывание?

Чтобы в полной мере осуществить себя, Каплан соглашался на положение иллюстратора, чья фамилия скромно значится в выходных данных. На персональные выставки художник не рассчитывал (при жизни он участвовал только в коллективных), но благодаря книге у него появились поистине безграничные возможности для экспонирования.

Только один раз Каплан отступил от еврейской темы. Впрочем, повод для этого был слишком важный. Несколько десятилетий художник работал над циклом «Ленинград», который и представлен в Петропавловской крепости.

Главная тема этой серии — борьба света и тьмы. Для изображения этого противостояния черно-белое искусство литографии подходит лучше всего.

Первое впечатление — темное пространство. Впрочем, светлое пробивается. Листы называются: «Ремонт фонарей», «Засыпка траншей на Марсовом поле»… Словом, город оживает, оттаивает, приходит в себя.

Восторженный взгляд — всегда снизу вверх! — выдает в художнике приезжего из тех мест, где люди были соразмерны своим жилищам. Здания на этих листах неизмеримо больше жителей. Среди них мелькают и герои его рогачевских серий. Возможно, есть среди них и сам художник, который до конца жизни так и не привык к ленинградским масштабам.

Все эти выставки (включая выставку в Иерусалиме) организовал Исаак Кушнир. После смерти художника Кушниру досталась большая часть его наследия, и он стал как бы его представителем. Можно было радоваться этим работам вместе с близкими и гостями, но Кушнир решил устраивать выставки и издавать книги. Вот и на сей раз юбилей Каплана стал не только его праздником, но едва ли не главным художественным событием Петербурга начала этого года.


Александр Ласкин




Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru