Свобода слов. Стихи. Павел Грушко
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2022

№ 10, 2022

№ 9, 2022
№ 8, 2022

№ 7, 2022

№ 6, 2022
№ 5, 2022

№ 4, 2022

№ 3, 2022
№ 2, 2022

№ 1, 2022

№ 12, 2021

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Павел Грушко — российский поэт, драматург и переводчик прозы и поэзии с испанского и английского языков, эссеист. Окончил Московский государственный педагогический институт иностранных языков (1955) со специализацией по испанскому языку. Работал переводчиком (на съемках фильма М. Калатозова «Я — Куба»), автор стихотворных пьес (рок-оперы с музыкой А. Рыбникова «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты», по мотивам Пабло Неруды). Много переводил с испанского поэзию и, в меньшей степени, прозу и драматургию разных стран, в том числе Луиса де Гонгору, Федерико Гарсиа Лорку, Антонио Мачадо, Хуана Рамона Хименеса, Октавио Паса. Преподавал поэтический перевод в Литературном институте. Некоторые стихи Грушко написаны по-испански (в частности, ему принадлежат испанские песни в кинофильме «Всадник без головы»). Один из основателей и вице-президентов Ассоциации испанистов России. С 2000-х годов преимущественно живет в Бостоне, США. Прежде в «Знамени» — подборка «Всё это…», № 3, 2022, и рассказ «Корабль», № 8, 2022.




Павел Грушко

Свобода слов


* * *

В домбайских сумерках,

на пустых сиденьях

безлюдной канатной дороги

движутся мне навстречу

все мои я — от самого детства.

Боже, неужто и эти последние —

я?!



* * *

                                       Светлане Шварцман


Где ты, Эдик Кожухарь с аккордеоном,

Бебс, Кила, Вовка Барковский,

слепой Алик, Рычка, Жанна Мойн,

прыгучая «Рио-Рита»?

Света, милая, где всё это —

Пушкино той поры?



Двор

                       Ленере и Наташе Ванханен


Меня судьба под вечер завела

во двор, где я мальчишкой был когда-то.

Всё вдвое меньше. Горблюсь угловато

меж двух домов. Сырая полумгла

Елоховки — такая же на вкус,

и пятна света на сугробах грязных

из окон в переплётах несуразных —

почти такие же.

                           Стал двор кургуз,

но он напомнил довоенный быт,

там молодая мама шла с кошёлкой,

отец боролся с неохватной ёлкой

и плакал пьяный истопник Рашид.


Таинственная детская пора,

избыток ласк, раскованная шалость,

всё грустное бездушно отвергалось:

оркестр за гробом, замкнутость двора

при виде тихой женщины, чей муж

был ночью увезён. Всем помыкала

игра невероятного накала

среди подъездов,

                             свалок,

                                          лавок,

                                                     луж...



* * *

Люблю пеленать с тех пор,

как в девять лет у меня появился

мой первый ребёнок —

сестра.



* * *

Вольноотпущенник смерти, —

хоть что-нибудь смастерю в доме жизни,

прежде чем снова

попаду в рабство к земле,

прежде чем снова

стану гладиатором-ветром,

который сражается с братом-дождём.



* * *

                       Михаилу Морейдо


Пересекая этот двор,

я всякий раз кричу мальчику:

«Не тронь! Ведь это снаряд!»

И ухожу в надежде, что сын моего друга

всё ещё жив.



* * *

Испанский жест:

надуть щёки, закрыть глаза

и, вскинув брови, выдохнуть: пф-ф-ф!

Что означает: сам понимаешь,

я на это не клюну!



* * *

Моя визитка —

кленовый лист,

и на нём муравей

с сосновой иголкой.



Миг радости


На поляне, где птица украдкой

из травы наблюдает за мной,

пробавляюсь удачею краткой —

быть беззлобною тварью лесной.

В этих свежих и долгих мгновеньях,

под приглядом стрекоз и жуков,

я и папоротник,

                          и муравейник,

и свободный покой облаков.


Спелый свет мою грусть пеленает,

и душа — или то, как зовут

эту ясность безглазую, — знает,

что всего ей спокойнее тут —


на поляне, где вечная птица

мне внушает, головку клоня:

всё, быть может, добром разрешится,

если ты не погубишь меня.



* * *

Глядя миру в глаза,

я спрашиваю, как будет потом?

Отвечает: чуть по-иному,

но очень похоже — цветы, птицы и ты,

но без тебя.



* * *

Нежный шелест листвы, —

не может не быть Эола!

Скорее всего, он девушка.



* * *

Мельхиоровая цепочка

на шее у девушки, —

золотая унизила бы её красоту.

Золотая ещё украсит её в старости.



* * *

И вдруг незнамо откуда

прилетело старинное слово, —

радуется, что пригодилось.



* * *

Очень трудно умирало это слово,

ещё долго оно выглядывало

из-за поленницы, из лога, из топи,

потом оно ушло в леса

и лишь иногда —

                               не часто —

раз-два в столетие

нападало на слух...



* * *

В тот день с ним прощалась

лишь его речь,

это она его благословила

на вечное молчание.



* * *

Во сне я бросил в море

бутылку с письмом.

Если в смерти есть море,

отец узнает, как я его люблю.



* * *

Володя Бурич* стоит на своём,

в дремучем лесу полезной поэзии

выпускает на волю своих светляков,

ни с кем не рифмуется,

насупив брови, обдумывает траву.



*   Владимир Бурич (1932–1994) теорией и практикой утверждал достоинство свободного стиха в душной атмосфере былой рифмомании.



* * *

Однажды моя ровесница Элизабет Тейлор

познакомила меня

с моей ровесницей Клеопатрой.



Осень в Кахетии


Что было за день? За горой гора,

покатая Кахетия в тумане,

оранжевая оторопь костра

и сонных сопок переодеванье,

сырая бесприютность голых лоз,

волы, и птиц ленивая орава,

и девочка, кричащая картаво

на сбившихся у перекрёстка коз.


Кахетия, зачем я здесь, ответь?

Среди старух, метущих половицы,

застолий долгих, где в окне зарницы,

река и виноградных склонов медь?

Но ты мне тянешь чашу и напев,

так не поют нигде на белом свете.

Не понимая даже междометий,

я слушаю, немного оробев.


Я не достоин этого добра.

Что мне сказать столетним запевалам?

Сейчас, когда над смутным перевалом

лишь две звезды осталось до утра,

всё, что творилось в этом длинном дне,

ворочается в поисках покоя,

слагается в согласие скупое,

чтобы потом всю жизнь являться мне.



Избави Бог...


Избави Бог над чуждым поглумиться:

над тем, как нос зависит от хрящей,

как не по-твоему слепились лица,

какие цвет и веко у очей.

Истоки крови неисповедимы.

Увечье — петь самоподобью гимн

и, без согласья матери родимой,

превозносить её, в ущерб другим, —

чураться незнакомых интонаций,

не знать, что ни гортанен, ни картав,

ни щебетлив беззвучный разум наций,

ни длиннонос, ни узкоглаз их нрав.

В пещерный сумрак племени не пятясь,

не принимать на веру всякий вздор.

Избави Бог подставить лбы под затесь

того, кто злобу точит, как топор.



* * *

Архангел в Музее Прадо

гневно глядит за пределы картины.

Как бы от этого взгляда

не воспламенился паркет!



* * *

Никто не знает,

как страдает родной язык,

умирая с теми, кто умирает…



* * *

На развалинах светлого будущего

настоящее разрыдалось

так горько.



* * *

На

     ступенях

                      Венеции,

пожираемых морем,

холодеет сердце от мысли —

стоит ли человечеству

так горячиться?



О рыбе и рыбаке


                                   Рыбакам русского клуба ООН


Вытянул рыбу из моря рыбак расторопный,

ловко с крючка её снял и рулеткой измерил:

три сантиметра всего не хватает пузатой,

чтобы её посчитал он законным уловом.

Но не беда: рыбоед вместо пищи животной

пищей иною — моральной — себя насыщает,

он лупоглазую в мокрую морду целует,

в море бросает её и кричит на прощанье:

«Жду тебя, радость моя, через три сантиметра!»



* * *

Радио — радо:

трещит, что хочет, хохочет!..

Вот и поспорь.



* * *

Когда ничего не стало,

остались только слова

отдай, убью, жрать.

А уж после не стало и слов.



* * *

Сами подумайте,

на каких делах могла рыдать

эта ржавая скрепка.



Между не сказанным и несказанным


                                                 Леониду Перловскому


Между не сказанным и несказанным

мается что-то болью немой:

в мокром саду — седовласым туманом,

в старом колодце — влажною тьмой.


Этот поток мысленосный — из тлена?

Это беззвучье — из будущих дней?

Что домогается нощно и денно

необязательной речи моей?


Слово, безмолвного таинства милость,

молвиться хочет, рождения ждёт.

Это безмолвье — для мысли на вырост.

А и не молвится — не пропадёт.




Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru