Бело-красно-белый флаг. Стихи. Вечеслав Казакевич
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2022

№ 10, 2022

№ 9, 2022
№ 8, 2022

№ 7, 2022

№ 6, 2022
№ 5, 2022

№ 4, 2022

№ 3, 2022
№ 2, 2022

№ 1, 2022

№ 12, 2021

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Вечеслав Степанович Казакевич (26.09.1951, поселок Белыничи Могилевской области) — русский писатель и поэт. Лауреат премии имени М. Горького за лучшую первую книгу. Окончил Ленинградское высшее военно-политическое училище, служил в армии замполитом роты. Затем — отделение русского языка и литературы филфака МГУ. Сменил несколько мест работы: музей-заповедник Чехова в Мелихове, НИИ (переводчик), архив. С 1993 года живет в Японии. Работал в Университете иностранных языков Осака приглашенным профессором, позднее профессорствовал в Университете Тояма.  Автор семи книг стихов и двух книг прозы: «Охота на майских жуков», «За мной придет Единорог» (издательство Николая Филимонова 2009 и 2016 годы). В переводе на японский вышла книга эссе «Прославление заката» (Ракудзицу райсан 『落日礼讃 — Токио: издательство Гунзося, 2004). Постоянный автор «Знамени».




Вечеслав Казакевич

Бело-красно-белый флаг


* * *

Стоял под душем

и воду слушал.

Вода шумела,

пойти хотела

лугами, тропиночками

в железной шляпе с дырочками.



* * *

К радости лягушек и меня,

вода побежала на рисовые поля!

Теперь, выходя из дома,

я сразу смотрю в канал,

что там плывёт? Зелёная ветка

или чей-нибудь деревянный пенал

с открытой крышкой,

в котором сидит парнишка,

что с уроков удрал?

Вперёд!

На скользкой дорожке

волшебные острова вдали

рассыпаны, будто крошки,

брошенной им земли.



* * *

Каждым пёрышком опираясь на воздух,

коршун парит над мостом.

Уже поздно.

Но вдруг

серебряная добыча блеснёт в реке,

как монетка, встрепенувшаяся в копилке...

Коршун, у тебя, что, в голове опилки?

Посмотри, свет на станции уже загорелся,

вот-вот луна пойдёт по рельсам!

И сидячих билетов не надо брать,

можно в воздухе постоять.



* * *

Вот корни выползли наружу,

и дерево открыло свою душу.

Душа в восторге, на мой взгляд:

«Какие синие горят!

Какое белое вверху!

Какое лёгкое в пуху!

И никаких тебе червей...

Неужто мы в раю? Скорей!»

И вылезают на дорожку,

чтоб ловко мне подставить ножку.



* * *

Лишь одно занятие у твоей жены,

у твоих дочерей и сестрицы:

кладут на веки тени,

разноцветные, как сны,

изгибают и красят ресницы.

Мрак наводят на брови,

на ногти капают лак

и, все тайны у зеркала выведав,

накидывают на плечи

бело-красно-белый флаг

и идут свергать царя Ирода.



* * *

Они давно, давно так жили,

что стали для меня чужими,

я вспоминаю невпопад

лишь только байковый халат,


пиджак с зажимом авторучки,

и как ушли они под ручки

не в рай, а в райпотребсоюз

на демонстрацию свою.


Вот исчезают за крыльцом,

в трудящиеся входят массы...

Мне синий галстук был отцом,

а мамой — бусы из пластмассы.



* * *

Если бы только опять найти

жёлтый забор, под которым

дети хоронят жуков и птиц,

радостный роется боров,


сразу вспомнится, что не раз

ты, как беспечный гуляка,

не закрывая в ужасе глаз,

в царство являлся мрака.


Солнце цепляется, будто репей.

Тени чернее и пятна...

Мёртвый в ладонях лежит воробей —

пропуск туда и обратно.



* * *

В поезде, занесённом снегом по самую трубу,

царевна-королевна лежит в стеклянном гробу.


Безвестный полустанок. У путей такой нужник,

что лучше не сработает бывалый подрывник.


С окошка соскребает самоцветное перо

в купе непревзойдённый сыщик Пуаро.


Он всё уже расследовал, он знает, кто злодей,

осталось свистнуть, тронуться, домчаться до людей...


Вот-вот колёса лязгнут. Посыплется снег с рессор.

Царевна улыбается, про свадьбу видит сон.


На груди высокой нацарапано гвоздём:

«Мы уже приехали. Дальше не пойдём».



* * *


                                       Эрнсту Юнгеру


Мы с корабля уходим в лес,

и вместо ветра и небес

нас ждут лианы, корни, сучья,

бриллиантовая сеть паучья.


Уходим с корабля мы в лес!

Не надо больше по свистку

кидаться в трюм, на мачты лезть,

грызть вместе с крысами тоску.


Дремучий неприступный бор

возьмёт нас на скрипучий борт.

В чернильницу нальём росу,

напишем снова «Жизнь в лесу».


И вот уже по именам

зовёт нас на дубах кора,

и лишь одно лишает сна:

как нам вернуться на корабль?



* * *

С длинными шеями,

жёлтые и красные,

смотрят на меня цветы:

— Куда ты?

Так я им и сказал!

Если б узнали,

за мной побежали...



* * *

Добросовестно захлопнут дверцу!

Солнце хлынет из-под наших век.

Нестерпимо жарким вихрем сердце

кинется к холодной синеве.


Станет ей рассказывать истории,

как в стране советской мы росли,

как в одном токийском крематории

без остатка нас с тобой сожгли.




Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru