Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2021

№ 9, 2021

№ 8, 2021
№ 7, 2021

№ 6, 2021

№ 5, 2021
№ 4, 2021

№ 3, 2021

№ 2, 2021
№ 1, 2021

№ 12, 2020

№ 11, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии



Барышня и хулиган

Вадим Месяц. Пани Малгожата. М.: QUILP-PRESS, 2021.


…И барышня на сей раз польская. Что за комиссия, почему? На обложке книги читаем, от автора: «Недавно я выпустил роман про Иосифа Бродского “Дядя Джо”. Почему бы не подарить Дяде Джо новую подругу?».

Но что за подруга?..

Сразу оказываешься вовлечен в пушкинский девический полонез: от «Нет на свете царицы краше польской девицы» до «Царевич я. Довольно, стыдно мне / Пред гордою полячкой унижаться». И Гоголь где-то рядом — «панночка». Что ж, есть нам и панночка:


              Панночка хотела красного вина.

              У нее болела белая спина.

              У нее для счастья был один чулок.

              А другой от злости впился в потолок.

              Сорваны деньжата, да оборван крест.

              Пани Малгожата — не из наших мест.


Малгожата, как оказывается, — наша Маргарита… а самая популярная из российских Маргарит пошла, как известно, в ведьмы, хоть и не из «Вия». Словом, контекст тревожащий и неуютный. Да и вообще, женское в книге несет на себе те еще коннотации:


              Девочек стрелять не учили.

              Девки насобачились сами.

              Ротмистра в ночи замочили,

              сотника с седыми усами.


              Капитану руки скрутили,

              офицерик вражья порода.

              После показаний — в могиле

              будет тебе сниться свобода,


— живописуется в одном из лучших стихотворений книги. Жанр «жестокой баллады», как всегда, Месяцу удается. Между прочим, появляется в книге и Марина Мнишек собственной персоной — закольцуем уж пушкинскую «арку»:


              Самозванцы — это общая душа,

              мы Марине присягнули как жене.

              Эта женщина собой хороша,

              эту женщину мы видели во сне.

              Она в башне под Калугою сидит,

              ждет избранника — убогого царя.

              Ее облик не красив, но деловит.

              А на шее ее — камни янтаря.


Так уж вышло, что в русской культуре и вообще польская тема отливает в оттенки недоверия и неверности, что дотошно и разворачивает Месяц в «Пани Малгожате». Важнее, конечно, оттенки: недаром последняя часть книги, четвертая, названа «Нелюбовь», открываемая пронзительным


              Уйдет жена, и вы ее не вспомните.

              И ночь уйдет. И полыхнет рассвет.

              И вы уснете пьяным в детской комнате,

              где нет детей, и никого там нет.


Однако, однако!.. Постойте, это уж даже не «прямое высказывание», а чистые интонации мещанского романса… хотя искренности лирического героя веришь — не благодаря, но вопреки? А все же… Однажды Валерий Шубинский писал в статье о Месяце: «Никакая литературная маска, стилизация или игра с читателем (хотя бы в себя самого, “нежного и единственного”) не защищает поэта от возможных обвинений в “мелодраматизме” или “есенинщине”, в неловких прозаизмах — или даже в “советскости”, если на то пошло <…> Думаю, поэт понимает всю опасность подобной лирической манеры — и все же пользуется ей»1 . Не перешел ли на сей раз автор некую черту, за которой мелодраматизм становится нестерпимым, теряя литературные черты?..


…но, стоит дочитать стихотворение до финала —


              И я на ногу ситцевое платьице

              примерю как казарменный сапог.


— как появившийся, наконец, хулиган выправляет дело! Ход, заставляющий вспомнить, опять же, пушкинское «Но я вчера Голицыну увидел / И примирен с отечеством моим», тем более что размер совпадает…

Какая уж мелодрама!

Надо заметить, что нежный хулиган Вадима Месяца стал в «Пани Малгожате» риторически значительно… отвязнее, что ли, но нежности никак не растерял:


              Пару раз в своей жизни я опасался спиться,

              один раз на Манхеттене, другой — в Москве.

              Я смотрел на женские бюсты, зады и лица,

              и меня не занимали мысли о сватовстве.


До подобного торжества натурализма раньше дело доходило все-таки редко, и можно было бы погрустить об увеличении в ценностном строе разбираемой поэтики доли цинизма, если бы не —


              Если ты теперь никому не нужен,

              это не означает, что ты злодей.

              Кто-нибудь тебе приготовит ужин.

              На свете много людей.


…и крен снова выправлен. Вообще, «Пани Малгожата» — книга весьма рискованных пируэтов: и стилистических, и аксиологических.

Разумеется, подобными американскими горками состав книги не исчерпывается. Есть в ней и столь мной любимые месяцевские акварели —


              Течет река, шевеля года.

              Они как камни в реке стоят.

              И мы плывем с тобой в никуда,

              на восход как будто бы на закат…


— и сочные зарисовки более брутального, экспрессионистского типа («Стадо»), несколько напоминающие Гойю:


              И вот они выходят из воды,

              и тянут за собой гнилые сети

              болотных трав и варварских соцветий,

              налипших на высокие зады


Надо заметить, что в отношении животных Месяц обычно куда как более ласков. Не зря книгу можно уподобить траектории от незабываемого голубя, который «может усыпить младенца», в первом стихотворении, до небезызвестного кота Чарли — в последнем:


              Утром из-под кровати выползает кот Чарли

              и садится мне на голову, чтоб я выпустил его во двор.

              Я смеюсь и говорю ему по-русски:

              Дай поспать еще чуть-чуть, дурак.


Все-таки смех такого рода — необходимая оптимистическая нота после довольно-таки мрачноватых скитаний «Пани Малгожаты»!

В завершение стоит сказать вот еще что. По словам друзей автора (о чем, опять-таки, сообщается на обложке), сборник стилистически близок первой книге Вадима Месяца — «Календарь вспоминальщика». Это подтверждает сложившееся у меня впечатление о «Пани Малгожате» как о книге в хорошем смысле кризисной, переломной. Автор словно снова оказывается у начала, у точки свободы, откуда открыты многие и многие пути. Пожелаем же Месяцу новых, еще более впечатляющих поэтических странствий.


Богдан Агрис



1 Шубинский В. Игроки и игралища: Избранные статьи и рецензии. — М.: НЛО, 2018. — С. 303–304.



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru