Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2021

№ 9, 2021

№ 8, 2021
№ 7, 2021

№ 6, 2021

№ 5, 2021
№ 4, 2021

№ 3, 2021

№ 2, 2021
№ 1, 2021

№ 12, 2020

№ 11, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Василий Павлович Нацентов (1998, Каменная Степь Воронежской области) учится на последнем курсе магистратуры географического факультета Воронеж­ского университета. Участник Международного форума молодых писателей России (2018, семинар поэзии журнала «Знамя»). Дебютировал после семинара в журнале «Знамя» с подборкой стихов «александрийский прочерк» (№ 3, 2019). Публикации в журналах «Октябрь», «Дружба народов», «Москва», «Юность» и др. Лауреат Международной премии «Звездный билет» им. В. Аксенова, финалист и обладатель специального приза премии «Лицей» им. А.С. Пушкина от журнала «Юность».  Живет в Воронеже.



Василий Нацентов

Каменная Степь

 

* * *

Скатано сено в тюки.

Горбится поле.

Кажется:

         топот и пот,

                      скачут сарматы и тюрки

и новость в мире одна: время.


Сон, приснившийся белым стихом

 

…и ранняя измена. Лето, лето.

Отец, похожий на Хемингуэя.

Уборочная. Съёмки кинофильма.

Спор с режиссёром. Дождь к утру. Измена.

Без телефона, в центр, на работу.

Киоск газетный — славный атавизм.

О друг последний, друг случайный, слушай,

как хорошо пешком до центра. Листья.

Туман и колокольчики трамвая.

Дай телефон, мне нужно позвонить.


* * *

Но вспомнишь осень. Азиатский дух.

И нас с тобой — как будто больше двух,

двоих, вдвоём… Обрывки старой песни.

И мы с тобой, конечно, не умрём.

Юг Казахстана. Хор майнушек. Если

пройдёт ещё лет десять, что тогда

останется? Одни стихи в журнале

да свет тянь-шаньский, что светил вначале,

осенний свет последнего стыда.


* * *

Серые и голубые

                прошлогодние листья по кромке льда.

На берегу, где посуше, — коричневые, с желтизной.

Невозможный их шелест.

                        Наветренный берег пруда,

                        как кленовый лист, резной.

 

Потерявшие адресата, по колено в снегу,

свистят скворцами, прилетевшими слишком рано.

Перед всеми не-бывшими, перед собой в долгу,

вытягивают, как червяка, мелодию из тумана.

В полубреду — если то свет, то страх

заходят в спальню — тревожно, сладко.

И засыпает женщина у мальчика на руках:

превращается в девочку, а он в старика;

как лампадка, покачивается кроватка.

 

Лунный это, неверный звон

хрустальных альчиков* — на ветру ледышек —

передвижные порожки небесных струн,

тюркские гусли, которых никто не слышит.

 

Музыка

         временных окраин:

каждый звук — луч полуденный — вертикален —

          не удержит его рука,

                               пережив локдаун.

Ты чужая. И даль над тобой крепка

                                                Заилийского Алатау.

____________________________________________

* Альчик (асык) — надпяточная кость барана. В Центральной Азии
   используется для игр и гаданий и в качестве амулета
.


* * *

Пешком из аэропорта

С тобой по июньскому полю

Ромашки и тысячелистник

Нонеи и васильки

Гадай ничего не случится

Какое огромное лето

Годару не снилось такое

Как светится платье твоё

В наш парусник поля лоскутный

Попутный врывается ветер

Держи направление Птичка

О маленький мой рулевой


* * *

Песок, который сыпется прямо из света

                                                  и застит глаза.

Поезд на старом мосту.

                             Черёмуха: лепестки.

Апрельская луна круглая, как слеза,

крутая от нежности и тоски.

 

Мир — как будто побила моль —

                                   дрожит:

полёт стрекозы, рябь на воде.

Первая непреходящая боль,

                              детская:

вот, предел

жизни.

 

Как мне ещё сказать?

Огонь небесный, это моя рука

разлетается пятернёй, как стая:

каждая птица в отдельности так легка,

что, оторвавшись, тотчас может растаять.

 

Как мне ещё?

Огонь небесный, это я,

                           голова, два уха,

одинокий и маленький, как земля,

                                  яблоком в траву

                                            падаю глухо.

Как мне

выжить в своей стране,

не изменяя себе, не разжимая кулак?

Как?


Эскиз поэмы

 

...на Куцыгина новый фонтан
и большие канадские клёны.
Здесь я не был три года,
                                      и всё
                                            изменилось.
Елена уехала как умерла.
А что через десять, пятнадцать,
                           что будет здесь через тридцать?

На первом,
в сталинском доме,
жила моя тётя.
Очки три четвёртых лица занимали.
Курила.
И уменьшалась.
С каждой встречей
         всё меньше и меньше была.

Я теперь захожу в этот двор
с другом или с женой —
не могу в одиночку.
И на окна смотрю,
на чужие тяжёлые шторы.
И звоню и звоню в домофон.
 Беспощаден его колокольчик.

Дождь ночной.
Купола на Ильинском, на Спасском,
                                на далёком Никольском.
Смотришь, смотришь:
в застигнутых астигматизмом глазах
                                  они оплывают,
                            как свечи.

 

купол плакал и плыл
я как дерево был
я стоял и стоял
ждал рассвета
я как дерево рос
листьев ждал и стрекоз
но кончалось
безответное лето

И жизнь
вертикальная, как мысль,
           как цветок беззащитна, полубезумна,
кровила.
Потеряв свой смычок,
                     невесомый сверчок
ждал земли,
 как Пелей ждал Ахилла.

Когда дядя умер,
когда дядя сошёл с ума,
тётя недолго жила сама.
Детей не было,
               а я — внучатый племянник — не в счёт.
Но я видел, как она уходила.
Как дождь шла.
               Как снег шла.
                        Как оттепельный трамвай,
                                                             у-х-о-д-и-л-а.

о мой милый сверчок
музыки пленник
я ведь тоже теперь молчок
твой — современник

 

Продав квартиру,
выйдя замуж за молодого:
глаза ясны, а в них ничего живого,
некрасив и странен, но стать ахейца.
Она ушла окончательно.
Не оставила даже сердца.

И время, время
                    гулкое, как колодец,
                                               глубокое
затягивает.
И дядя умирает,
 а тётя моя уходит.
                        Дядя мой умирает,
                        а тётя уходит.

фонтан   дерево   дети
                            шумит
                                 лето


* * *

Оторопь тополя. Полая чаша труда.

Воздух тяжёлый, как в засуху сорок шестого.

Разве я помню всё это? Ушло, как вода

                                                              талая

и не повторяется снова.

Было видение в детстве. И сон без конца —

снится и помнится, пламенным поездом длится —

звёзды сквозь листья, сквозь звёзды прожилки лица,

дальше и дальше — забытые милые лица.

Что я скажу вам, последнее имя храня?

Душная полночь в дешёвой гостинице. Кто я?

Что вы всё ждёте и ждёте, не помня меня

и не давая покоя?

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru