Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2021

№ 9, 2021

№ 8, 2021
№ 7, 2021

№ 6, 2021

№ 5, 2021
№ 4, 2021

№ 3, 2021

№ 2, 2021
№ 1, 2021

№ 12, 2020

№ 11, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт, переводчик, эссеист. Стихи: «Почтовый голубь. Собрание стихотворений. 1974–2014». СПб., 2015; «Ушебти: Стихи III тысячелетия» (в печати). Эссеистика: «Воспоминания о Евтерпе». СПб., 1996; «Утраченные аллюзии». СПб., 2001; «Листья, цвет и ветка». СПб., 2010. Переводит немецких и голландских поэтов. Заведует отделом поэзии и критики журнала «Звезда». Лауреат премий «Северная Пальмира» (1996, 2002), «Честь и свобода» (1999), журналов «Нева» (2014) и «Новый мир» (2014). Стихи и эссе переводились на многие европейские языки. Предыдущая публикация в «Знамени» — № 2, 2020.

 

 

Алексей Пурин

Против теченья

 

* * *

Максима, тем самым — аксиома:

жизнь прожить — не Невку перейти

(слишком уж река тебе знакома —

мост стоит, отзывчив, на пути).

 

Ах, как жаль! Ведь так хотелось этой

ограничиться голубизной-

желтизной, двумя-тремя воспетой, —

белизной сквозной!..

 

— Нет, давай-ка в дебри нелюдские

забредём, — твердят, — и поглядим,

как с тобой расправятся стихии,

нелюди и люди, нелюдим!

 

В старой империи

 

            1. 1976                         А.П.

 

С приятелем в студенческие годы

в театры, а не только в кабаки,

ходили. Был приятель меломаном

и театралом, хоть и мизантропом

(родился в Омске, а живёт в Торонто).

 

Любил вино грузинское сухое —

цоликаури, мцване, цинандали,

эрети, мукузани, телиани,

вазисубани, усахелаури,

чинури, гурджаани, оджалеши

(оно послаще чуть), напареули,

кварели, тибаани... Боже мой!..

 

На Петроградской дивный уголок

тогда существовал — кафе «Мерани»,

где были и шашлык, и бастурма,

цыплята табака, сациви... Ладно,

проехали... Какие коньяки

тогда выдерживали на Кавказе!

Теперешним французским не чета.

 

Театры тоже были по карману.

И даже чуда тамошних буфетов —

шампанское («Абрау», «Новый Свет»),

и чёрная икра, и осетрина —

всё то, чего иначе не достать

не только ленинградскому студенту.

 

...И вот я помню Кировский театр

(до ленинцев и после — Мариинский).

Мы — во втором ряду. А в царской ложе —

Г. В. Романов, член Политбюро,

глава обкома, Агостиньо Нето,

Анголы братской первый президент...

Заставили подняться и похлопать.

Похлопали — ну что же, не беда,

занятно даже.

                            Худшее случилось

в антракте. Мы шагали торопливо

к буфету вожделенному. Как вдруг

ещё в фойе два низеньких (точь-в-точь

таких, как в окончании «Процесса»,

как раз тогда прочитанного, Кафки)

в костюмчиках похожих человечка

(ошибки нет: одежда ли, лицо —

всё было строго единообразным)

нам очень шустро преградили путь

и прошептали: «А туда нельзя...»

 

В тот день балет мы больше не смотрели.

 

Хотели и Творцу вернуть билеты,

но не нашли ни Кассы, ни Кассира.

 

            2. 1982—1984

 

В хромовых и в юфтевых (в кирзовых —

иногда) два года протрубил.

Сколько зорь увидел бирюзовых!

Сколько хмурых елей загубил

с солдатнёю на лесоповале

у границы с финнами! Зимой

сколько раз в лесу мы ночевали

на болоте стылом, боже мой!

 

А ещё ведь валенки забыты

и бушлат, прожжённый за костром...

...СССР не грохнулся с орбиты

и социализм ещё на слом

не пошёл — в Анголе ли, в Заире,

и Менгисту Хайле Мариам,

замочивший негуса в сортире,

за каким-то хером нужен нам.

 

Им — Амин! Любили людоедов

в то десятилетье, упырей

старцы-президенты, отобедав

опресноком, — что им царь царей! —

на Потомаке ли, на Москве ли...

...Так молчи, судьбу благодаря,

что твои в Карелии скрипели —

а не в Кандагаре — прахоря.

 

            3. Заирская песня. 1971

 

Мобуту Сесе Секо

значит, пойдёт далеко,

непобедимый воин —

Куку Нгбенду — силён,

о! — ва за Банга — он

славных побед достоин.

 

Неодолим, как лев,

неумолим — и гнев

бледных гиен Астарта

чует его, дрожа:

не нужно ему ножа

в пилотке из леопарда.

 

Он — сокрушитель зла.

После него — зола.

Влит в золотые латы.

Любит его народ.

<Но всё равно помрёт

он от рака простаты.>

 

           4. 1981

 

Чёрт знает чем я занимался в жизни.

К примеру, проектировал заводы

кирпичные. Недолго, года два.

Но побывал за этот краткий срок

во многих городах родной державы —

от Вильнюса до Екатеринбурга

(Сибирью занимались москвичи).

И странно: коль в Архангельск — в январе

изволь лететь, коль в Грозный — так в июле.

 

В Чечне стояла страшная жара.

В гостинице чудовищной, конечно,

не слышали о кондиционерах;

зато всю ночь шуршали мотыльки,

порхали у лица, стучали в стёкла...

Впервые я увидел, как сидят —

на людных остановках, например, —

на корточках суровые мужчины,

включая тех, что в дорогих костюмах

и галстуках... (Потом и к нам пришло

поветрие такое — в девяностых.)

 

Коллегой местным приглашён в театр

я был, но помню только духоту...

После спектакля, впрочем, прогулялись

бульваром, водки выпили в «отеле»

(проектировщик был христианином).

 

С утра махнули в славный Ножай-Юрт

на ведомственном газике — коллега,

я и водила, тоже русский... Горы

великолепны, что и говорить!..

А жители — щедры, гостеприимны!..

В райцентре нас встречала председатель

райисполкома, девушка совсем

(киношный мне припомнился кавказец:

«Спартсмэнка, камсамолка!..»).

                                                          Тотчас нас

в столовой накормили-напоили —

и, помню, я порядком захмелел.

А потому, когда на горный склон

привёз нас паренёк на мотоцикле

с коляской и сказал: «Вот здесь завод

кирпичный мы планируем поставить», —

расхохотался: нужно полгоры

снести, чтоб уместить здесь нашу печь

туннельную длиною в двести метров

(иных печей нам ГОСТ не дозволял...)

 

Проект заглох... Что с девушкою стало —

подумать страшно — десять лет спустя...

 

Недавно обнаружил в Интернете:

завод таки построили — простой,

как в прежние столетья, без размаха,

присущего столичным институтам

и строгим государственным стандартам.

Разрушили. Потом восстановили.

 

А нам тогда в обратную дорогу

бутыль вручили чачи и закуску —

баранину, домашний сыр, чеснок...

За что — бог весть...

                                       А вы — «Хаджи-Мурат,

Хаджи-Мурат!..» Да сам Шамиль бы запил

в стране социализма развитого.

 

Сarte postale

 

                                             Е.В. Невзглядовой

 

                                ...мучит меня эта дорогая загадка.

                                                                                    М. Кузмин

 

А вот открытка, на которой

сосредоточим интерес —

в ней всё таится, как за шторой...

Написано: «Христос Воскрес!»

 

(Верней: «Христос Воскресе!») Дале —

уверенное «М. Кузьминъ».

 

Зачем тут ерь? Чтоб мы гадали?

Лукавство прячется в детали,

в игре причудливых причин...

Кому, куда — не указали.

 

И текст четырнадцатым годом

датирован — веков Рифей!

 

...В тунике Собинов-Орфей

(земляк, годок) поёт под сводом

айдесским, в сумрачной тени —

открытку лишь переверни...

 

Кого картинкою такою

поздравил с Пасхой наш поэт?

Кому он начертал привет

своею дорогой рукою?

 

«Воистину Воскрес!» — в ответ

гудит почтовый над рекою.

 

* * *

Римские базилики с вокзалами

схожи — так же людно, тот же гул...

Полон зал наехавшими галлами,

на баул сменившими аул, —

даками, и готами, и гуннами?..

Или здесь отъезд в иную даль —

вздохи под пролётами чугунными,

рельсов ускользающая сталь?..

 

* * *

Благодаря Алёхину я снова
три раза посетил Москву —

узрел кумир Владимира Святого

я наяву!

 

В автобусах объехал «А» и «Б» я

давно любимые края —

и дюжину высоток Ниобея

явила мне, бахвальства не тая.

 

Москва прекрасна! Даже если сдуру

роскошествует. Ладно. Дай ей бог.

Никто пока её клавиатуру

настроить к лучшему не смог...

 

Успею за два дня на три фуршета,

не говоря про букеровский стол, —

О, чудо это:

сколь плодоносен русский наш глагол!

 

А сколь обилен, сколь он хлебосолен,

наш стольный град!

И сорок сороков в нём колоколен,

как при Димитрии, звонят.

 

* * *

 

             Михаилу Щербакову

 

Знаю, в Италии этаких нет.

Были когда-то:

Данте, Петрарка… терцина, сонет…

Время заката.

 

Да и у нас это тише воды,

ниже травы, как велели

за полчаса до великой беды

лучшие нас менестрели…

 

Важно ли, что под рукою поёт —

скрипка, гитара,

грифель, перо?.. Или — только полёт

чистого дара?..

 

Будем довольны же тем, что дано

малое это

чудо искусства, покуда оно

теплится где-то.

 

Марш Радецкого

 

Ах, лошадки, вижу, не такие,

как в шарманке Штрауса-отца!

И австрийцы, всадники лихие,

не похожи тоже на скворца

 

в нотной клетке — тонкой, золочёной

(или — на кузнечика скорей), —

в проволоке, скрипками кручённой

с росчерком заправских писарей…

 

Мастерски гарцуют, молодецки.

Но смычки проворней в сотню раз!
Да и сам фельдмаршал граф Радецкий,

весь в алмазах, — всё же не алмаз.

 

Позолота белого мундира,
 вислый ус да алый воротник…

Сразу видно: с детства был задира…

Очень стар, но жизнь — всего лишь миг!

 

Помнит ли при Треббии и Нови

битвы, где командовал, суров,

вскинув хохолок и сдвинув брови,

их союзник русский — Souvoroff?..

 

На плацу огромном перед Бургом

что ни утро — смотр или парад

(зримый мир придуман демиургом;

спит Господь, творимому не рад).

 

Плоть жалка!.. А музыка не знает

ран, гангрен, культей, смертей… Она

только ввысь взлетает, только тает —

пустотой беспамятной полна.

 

Против теченья

 

                                                       С. Н.

 

Верно, не помнишь, раз умер, как ночью,

все утопив колебанья в вине,

в даугавпилсскую темень сорочью

в Западной лунной купались Двине.

 

Аэродрома не помнишь, похоже,

раз уж ты мёртв, за околицей дач —

ну и, конечно, мурашек по коже

от дерзновенных и жадных удач.

 

Прикосновений воды и махровой

ткани, раз нет тебя в мире, — увы,

напрочь не помнишь в субстанции новой —

локтя товарища, мокрой травы...

 

Не различаешь с незримой орбиты,

дачный посёлок, тропинку к реке...

Все изумленья тобой позабыты,

смыты следы — как на донном песке...

 

Соревновались в строптивом заплыве

против теченья, сносившего нас

к западу, — помню я, будучи вживе, —

к землям, закат чей тогда не угас.

 

А на востоке чернела громада

звёздного неба, — и жизнь впереди

нам представлялась безмерной... Не надо!..

Сердце размеренно билось в груди.

 

...Чуть не полвека с той ночи проплыло.

Скоро не вспомнит никто никогда

броского брасса и братского пыла.

Всё утечёт, как речная вода.

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru