Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2021

№ 4, 2021

№ 3, 2021
№ 2, 2021

№ 1, 2021

№ 12, 2020
№ 11, 2020

№ 10, 2020

№ 9, 2020
№ 8, 2020

№ 7, 2020

№ 6, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Леонид Юзефович родился в 1947 году в Москве, детство и юность прожил на Урале — в Перми и в Забайкалье — в Улан-Удэ. Автор нескольких романов и документально-исторических книг, лауреат ряда литературных премий. Стихи печатались в перм­ских областных изданиях 1960–1970-х гг. Единственная поэтическая публикация в центральной печати — подборка стихотворений «Кяхтинский тракт» в «Знамени», № 6, 2003. Леонид Юзефович — лауреат премии журнала «Знамя» 1994 года за рассказы «Бабочка» (№ 5, 1989) и «Колокольчик» (№ 11, 1990).




Леонид Юзефович

Мемуар



Наводнение


В конце июня расцвели жарки,
к концу июня выгорели травы.
Патруль идёт по берегу реки —
я у воды, и два солдата справа.


Надувшаяся к ночи Селенга,
тугая, словно брюхо барабана,
несётся, не вмещаясь в берега,
от скал Хангая до Хамар-Дабана.


Откуда столько бешеной воды?
Ни одного дождя за три недели.
Стоит жара, лесных пожаров дым
ложится чёрной крошкой на постели.


Но оттого смутилась Селенга
и все её притоки одурели,
что вечные в горах сошли снега,
и скалы от потёков побурели.


Не таяли они с начала дней,
сияли с разделенья тьмы и света.
Вершины гор уже угля черней —
невиданное наступает лето,


и движутся, пронзая чёрный лес,
и сверху озаряя ельник мелкий,
на циферблате меркнущих небес
прожекторов чудовищные стрелки.



* * *

Я помню, что проснулся рано,
что тихо было и тепло,
едва-едва темнели рамы
сквозь посветлевшее стекло.


Не знал я, что запомню это,
как помнят то, пред чем в долгу —
в начале дня, в исходе лета
я выхожу на Селенгу.


Минуя бесконечный берег,
на запад тянется река,
кулик бревно шагами мерит
по кромке влажного песка.


В начале дня, в исходе лета
на том далёком берегу
листок багульника, что где-то
успел прилипнуть к сапогу,


снимаю, на воду бросаю.
Кружась, он падает у ног.
Он узок, он похож на саблю,
мазутом мечен черенок.


О, эта точка, эта мета,
пар над водой и шум в крови!
В начале дня, в исходе лета —
лети, кружись, тони, плыви.



Мемуар


Мне комнату сдавали эти
ревнители враждебных вер —
старообрядец дядя Петя
и тётя Шура, из «бандер»,


кержак и греко-католичка,
но брак был крепок, прочен дом.
Зимой топилась жарко печка
складским ворованным углём.


Их дом природа окружала,
жарки цвели среди камней,
чуть дальше Селенга лежала
с японским кладбищем над ней.


На сопках рядом — выше, ниже
уже и места нет крестам,
чтоб в Судный день восстать поближе
на сотню метров к небесам.


Для дяди Пети, тёти Шуры
кресты у самой верхотуры
поставил сын, гордясь собой.
Хоть сварены из арматуры,
но фон — небесно-голубой.



Бурхан


Думал я о бурятском боге —
 как он, тих, незлобив и благ,
восседает в своём чертоге
о восьми золочёных углах,


как он смотрит на землю эту,
 утонувшую в ранней тьме,
позволяя вечному свету
по монашеской течь курме,


и с руки, от бронзы помятой,
направляя его в ночи,
чтоб в окне, проложенном ватой,
я увидел его лучи


сквозь своё, склонённое к раме
 и двоящееся в полумгле
с четырьмя пустыми глазами
отраженье в грязном стекле.


Как страницы великой книги,
за окном шелестят пески.
Тяжело ты, лунное иго —
 свет, сошедший с его руки.


Там, над садом в четыре сотки,
прилетевший с соседней сопки
возле бога кружит октябрь
с белым пухом в жёлтых когтях.


* * *

Нам объяснял экскурсовод,
в какой реке какая рыба,
в какой тюрьме какая дыба,
в какой земле какой народ,

какая где растёт трава,
где мертвецов в земле хоронят,
где на добычу стай вороньих
их вешают на дерева.


Мне было чувствовать дано,
как весело прошло по жилам
и голову мою вскружило
всезнанья сладкое вино.


Теперь я понял, что нигде
не могут люди жить без хлеба,

что дождь на землю сходит с неба,
а рыба плавает в воде.



Гадание по  Лукрецию


Начало 1990-х, Москва, лето.

«Независимая газета» проводит букинистический аукцион.

Один из лотов — Тит Лукреций Кар, «О природе вещей», с экслибрисом Колчака.

Начальная цена 50 долларов.

Огромные деньги.

Кто купил, не знаю.

Через двадцать лет напишу в сценарии: 1919 год, Омск, зима.

Печальный диктатор, не устающий напоминать, что диктатура — учреждение республиканское,

бессонной ночью решил погадать о будущем,

но Горация нет под рукой.

Раскрыл наугад Лукреция, закрыл глаза, ткнул пальцем в страницу, читает:

«Когда солнечный свет, проникая в жилище, мрак прорезает лучами,

в этих лучах множество крошечных тел ты увидишь —

мечутся взад и вперёд в пустоте неустанно, бесцельно,

в вечном движенье и в вечной борьбе пребывая».



Зимняя дорога


Годик пожил — и всё, прощай,
и ушёл, опираясь на меч.
А у ней ни ключа, ни плаща,
леденеет она до плеч.


Перед ним ни зги, ни пути,
ни огня, ни звезды, ни встреч,
по следам его не найти,
не утешить, не уберечь.


А ведь, было, совсем привык,
понимал человечью речь,
забывал кащеев язык
и ушёл, опираясь на меч.


Что же делать, куда брести?
Чем согреться и как забыть?
Разве сердце зажать в горсти
и на счастье его разбить.




Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru