Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2020

№ 9, 2020

№ 8, 2020
№ 7, 2020

№ 6, 2020

№ 5, 2020
№ 4, 2020

№ 3, 2020

№ 2, 2020
№  1, 2020

№ 12, 2019

№ 11, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Ирина Ясина

Мой отец Евгений Ясин

Лауреат 2011 года за повествование «История болезни» (№ 5)

 

Давно упрашиваю папу написать мемуары. А он отказывается, причем аргумент приводит для меня неубедительный — а кому это интересно? Ему кажется, что про экономику интересно, а про него — нет. Я продолжу уговаривать. Надеюсь, что меня ждет успех.

Папа родился в 1934 году. Что забавно, в день его рождения — 7 мая, постановлением ВЦИК была образована Еврейская автономная область. Это та, где столица Биробиджан. Но папа родился в Одессе. Прожил там детство и молодость, а потом уехал в Москву делать карьеру, становиться большим человеком. Впрочем, в семь лет ему пришлось из Одессы уезжать. В эвакуацию. В Одессу он вернулся только весной 1944 года. А до этого Акмолинск, Верхний Уфалей, потом только что освобожденный Харьков и станция Лозовая. Несколько лет тому назад я начала его расспрашивать, что он помнит из тех лет. Помнит, что был все время голодным, помнит вкус пшенной каши на станции Эмба, помнит, что болел тифом, что в Уфалее жил с матерью в половине проходной комнаты, а во второй половине жил православный поп, что по дороге бомбили, и он, любопытный мальчишка, смотрел на бреющий полет мессершмиттов, прильнув к окну, а в это время взрослые прятались на полу, под полками. У меня возникает странное чувство полного несоответствия сегодняшнего Ясина и его военного детства. Кажется, что он весь целиком принадлежит нашему времени. Представляю, что по этому поводу должна чувствовать моя дочь. Просто война — это история, а папа — здесь.

Мне были бы интересны его мемуары. Как боялись, что Сталин сошлет всех евреев на Дальний Восток, в тот самый Биробиджан. Как после войны он учился в Одессе, как и кто потом объяснил ему, что только одного еврея возьмут на географический факультет Одесского университета. И этот один еврей уже известен, и это точно не Ясин. Как он пошел в Одесский строительный, на котором был факультет архитектуры. Но в эти годы архитектурный был не нужен и факультет упразднили, создав на его месте что-то типа «промышленного строительства». Его он и закончил и поехал работать на строительство моста в Рыбницу. Прорабом. Опять несоответствие. Где он сегодняшний, рассуждающий о влиянии культуры на темпы развития того или иного общества, и тот молодой прораб? Я спрашивала, была ли страховка, когда он ходил по недостроенным пролетам моста? Какая страховка? — он смеется, слыхом не слыхивали... Матом научился ругаться, чем потом шокировал родителей в Одессе.

Но тянуло, тянуло куда-то прочь из провинции, хоть эта провинция и была у моря. Уехать туда, где делается если не история, но по крайней мере большие дела. А на стройке можно научиться только закрывать наряды так, чтобы и рабочие деньги получили, и проверить, что наработали меньше, чем было в уже закрытых нарядах, нельзя. Поэтому, как в анекдотах, сколько раз провезли тачку с мусором по стройплощадке, никому не известно. Но моему Ясину это все пригодилось. Он написал письмо на экономический факультет МГУ, с какими-то «рацпредложениями» по совершенствованию экономики строительства. И они его позвали. Сначала на вечерний, потом по специальному разрешению — на дневной. Даром что второе дневное советскому человеку не полагалось.

Я расспрашиваю его про то, когда он перестал верить в коммунизм. Ведь верил же. Почему-то он мельком про ХХ съезд партии и более подробно про ввод советских войск в Чехословакию. Но все-таки говорит и про книгу Дудинцева «Не хлебом единым», и про стихи, которые еще не запрещены, но как-то уж чересчур свободны. А про Чехословакию подробно. Он уже был женат на моей маме, которая в совершенстве знала чешский язык и выписывала чешские газеты. Для того чтобы их читать, он выучил чешский. Через много лет он выучит польский для польских газет тогда, когда и там начнется...

Про годы застоя этот неугомонный человек скажет мне: «У меня было ощущение, что меня уже похоронили». Нет роста, нет возможностей, даже поехать за границу, даже в Болгарию, даже говорить о многом надо только шепотом. Он и меня потом научит — эту книжку в метро не читай. Я спрошу, достаточно ли будет обернуть обложку газетой, чтобы никто не увидел названия — «Доктор Живаго»? Нет, недостаточно, читай только дома. А жаль, до университета час дороги на метро. Можно с толком провести время.

Он придумал для себя развлечение, которое создавало слабую иллюзию путешествий по миру. Он выписывал большое количество чешских и польских журналов про путешествия, вырезал из них блеклые картинки с изображением недоступных египетских пирамид или дворцов Камбоджи, собора Парижской богоматери или небоскребов Нью-Йорка. Он и меня привлек к этому. Отличать дорические колонны от ионических и от коринфских. Романские церкви от готических. Мы путешествовали по всему глобусу, а над моей детской кроватью висела географическая карта.

Чем папа занимался в те годы, я плохо помню. Но потом, когда я была старшей школьницей, за столом все чаще стало слышаться словосочетание «хозяйственный механизм». Я тогда слыхом не слыхивала, что это такое, но потом, когда папка уговорил меня поступать в университет на тот же экономический факультет, который закончили они с мамой, я узнала. Я хотела на историче-ский. Но он пуганул меня перспективой работы в школе. Я сразу вспомнила свою историчку Анну Иванну, которая стращала родителей на собрании тем, что будет учить нас любить партию и Брежнева так, как Анна Иванна любила партию и Сталина. Так что я поступила на экономический и стала понимать, о чем папа часами говорит со своими коллегами.

Потом началось интересное время, которое Ясин считает лучшим в своей жизни. Перестройка, реформы, Ельцин, Гайдар. Я к тому времени была уже взрослой девочкой, была замужем и жила отдельно. Потому папу видела нечасто. Но, впрочем, если б мы и жили вместе, это не многое бы изменило. Он пропадал на работе. Он горел возможностью сделать то, о чем мечталось.

Еще он очень плохо видит чужие грехи. Когда я с жаром пытаюсь убедить его, что имярек вороват, Ясин грустнеет и пытается оправдать.

Он сейчас очень печальный. Ему тяжело видеть то, что происходит. Он все время повторяет: «Это борьба Путина с Гайдаром». Он уверен, что рыночная экономика выдержит. Иногда я ругаюсь на него и обзываю «Кашпировский» за то, что он пытается оставаться оптимистом. Конечно, он оптимист, но еще и философ. И поэтому, когда он говорит, что все кончится хорошо, он-то имеет в виду дистанцию лет в сорок.

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru