Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2020

№ 9, 2020

№ 8, 2020
№ 7, 2020

№ 6, 2020

№ 5, 2020
№ 4, 2020

№ 3, 2020

№ 2, 2020
№  1, 2020

№ 12, 2019

№ 11, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Стефано Гардзонио

Двенадцатый год

Лауреат 2010 года за «Страницы из потерянной тетради в клетку» (№ 1)

 

Косые тени на Лунгарно. День был тяжел, и воздух пронизан запахом бензина в этот неожиданный вечер конца лета. Странное впечатление, будто все давно известно и уже прожито. Есть такие лица, которые, думаешь, ты уже где-то видел, неизвестно когда… лица, которые незаметно мелькали перед твоими глазами. «На Арно надета каменная риза, и река дугой течет...». Это, кажется, пробормотал человек средних лет в сюртуке и пенсне, стоя у перил перед рекой недалеко от кружевной церквушки Делла Спина… Слова эти я повторяю, неизвестно откуда, неизвестно почему.

Теперь мне на вокзал, но какая-то расслабленность тащит меня в обратном направлении. У Лоджии ди Банки толпится народ: торгуют барахлом. Я иду дальше через мост. Там «Призрачная Пиза лежит красавицей нагой…». В начале Борго Стретто доска гласит о доме, где родился Галилей. Сюртук будто за мной. Исчезаю в грязных улочках рынка. В переулке Делле Дондзелле моют мостовую. Пахнет мочой. Хмурые лица пьяниц вдруг злобным взглядом поворачиваются ко мне под мрачными арками площади делле Веттовалье и произносят свои ругательства.

Куда же иду, сейчас, без дел, без направления? На опустевшей площади Данте старьевщик закрывает свой жалкий магазинчик и собирает с улицы неуклюжие подражания картинам Джека Веттриано. Чтобы содержать старую жену-инвалидку, некий Ваннуччи, последний эпигон либурнских маккияйолов, все рисует элегантных мужчин в черном и танцующих дам под зонтиками на берегу желто-кремового моря. Вместе с картинами высокий, худощавый продавец, у которого на затылке торчит странная косынка, несет обратно старые календари, книги и комиксы секонд-хенд. Вдруг он уронил что-то вроде рукописи. Я подошел и поднял пожелтевшую тетрадку. На рваном титульном листе я прочел: Il Sangue. Poema.

Имя автора вырвали, я перелистал всю тетрадь: зря, ничего не нашел. Без очков, правда, мне было трудно читать мелкий почерк. Спросил у старьевщика о цене. Тот посмотрел на меня с насмешкой. «Не продается. Это я читаю по вечерам, и никому другому не дано ее читать!». Резким движением он взял тетрадку обратно и засунул ее в задний карман штанов. Из всего я запомнил лишь несколько слов. Запомнил, потому что они странно прозвучали в моей голове: Trionfo della Morte, bagitto, pastinaca, Sant’Ippazio. На закатных клочках неба вырисовывались крестами три пальмы и смутная тень магнолии. Сожглась благовонная тосканская ночь.

Еще призрачнее мне показалась площадь, где грустно горбилась башня Уголино. Напротив белой горной стеной поднималась церковь, где «знамена, в боях изорванные, спят…». Санто Стефано деи Кавалиери. Церковь Мальтийского ордена. Вечереет. Вдруг мне кажется, что я куда-то опаздываю. Мой коллега, лысый, горбатенький историк-анархист с вечной своей сигарой в губах, выходит из библиотеки Нормальной школы. Я бегом под арку мимо ворот бывшего заведения трактирщика-болтуна, вдруг голодный вопль… и дальше прохожу возле книжного антиквариата, закрытого после смерти владельца.

Теперь иду по Санта Мария, около пустых кафе, баров и ресторанов и там, где улица немного поворачивает, слышу русскую речь. Из любопытства обернулся. Мне показалось, прозвучало: «Вернемся в Марину». В какую Марину? Туда, куда трамвайчик некогда привозил кричащую детвору на пирс в жаркие солнечные дни лета? Теперь трамвая больше нет, или мерещится мне. Ведь где-то лежала открытка цвета сепия с видом главной улицы Марины и неожиданной черной тенью трамвая на рельсах. Вдруг прошла большая группа китайских туристов. Будто «дети в красном, По домам от поздней обедни»… Очень любопытная сцена. Человек среднего возраста в сюртуке и пенсне ходил рядом и будто изучал лица послушных посетителей пустого города. Мне даже показалось, что он что-то набросал в блокноте, который держал в левой руке. Скоро передо мной появилась мощная башня, криво стоящая, как рука белого неподвижного мертвого тела. На пустынном зеленом лугу золотилось зарево заката.

Вдруг из-за собора вдалеке появилась мирно и медленно шагающая пара. Он и она. Невысокого роста, или мне так показалось. Он слегка хромал на одну ногу и в руке держал Бедекер по Италии. Мне показалось, что их взгляды блистали. Они вдруг повернулись и удалились в сторону Кампосанто. В небе вечерние огни дрожали неожиданной волной, и я заметил, что человек в сюртуке сурово стоял перед статуей с загадочной улыбкой. Он все записывал и нервно осматривался вокруг. «Как будто милого ошибкой, все было, данное векам»… Хожу я бесцельно, будто кого-то или что-то ищу, сам не знаю. «Мраморные чудеса по поросшей траве площади доверчиво смотрят на меня». Опять, высказалось откуда-то. Только тогда мне показалось, будто сюртук начал скороговоркой басом произносить какие-то стихи про молчаливый баптистерий, наклонившуюся колокольню, поляны, взморье и виноград. Прозвучала рифма «Апуаны / Тосканы». Я сразу перевел взгляд на бело-розовые склоны гор, которые вечерний разреженный воздух будто увеличивал и приближал. Я только тогда понял, что должен был посетить Кампосанто. Посмотрел на часы. Подбежал к кассе. По расписанию еще можно было его посетить. Вынул сольдо (это слово в единственном числе мне обязательно напоминает детство…) и передал кассиру. Поднял взор и с ужасом узнал лицо старьевщика с площади Данте. Он сидел в кабине и держал в руке рулон билетиков… рукопись лежала открытой перед ним, но я не смог прочесть ни одного слова. Правда, мне показалось, что он как закладкой пользовался карточкой «с побуревшим, запекшимся пятном».

Вскоре я оказался в огромных коридорах двора монументального кладбища. Огни заката проливались через трифоры, и на урнах мраморные тела будто вздрагивали от неожиданного посещения. Крылатый ангел возлагал изваянный венец на мраморную книгу. Гибеллины и гвельфы рядом… Я не был один. Я это чувствовал. Сюртук точно был здесь. Я его пока не видел, но был уверен, что он где-то записывает свои наброски. Вдруг передо мной предстали знаменитые фрески Maestro della Morte. Несмотря на увечья, нанесенные бомбежкой во время Второй мировой, они сурово и величаво окутывали красками висящую полутьму…

Вдруг в зал вошла парочка. Он держал в руке Бедекер и был полностью погружен в чтение. Будто ничего больше не существовало вокруг него. Девушка шла рядом, и по выражению лица было ясно, что ей было ужасно скучно. Она бы поцеловала его, а он все читал и поднимал глаза на фрески. Да и я тоже поднял глаза на них — и чудо: они торжественно и красочно дышали новым светом, как это было до бомбежки. Ведь время существует лишь в нашем воображении. Я стоял от них недалеко и не знал, что со мной. Посмотрел на них повнимательнее, и вдруг мне померещилось, что у молодого человека одна рука завязана, и сквозь повязку видны пятна крови. Опять долго любовался фресками и трепетно переживал все мытарства осужденных и экстаз блаженных. Потом повернулся: парочки больше не было. Они тихо ушли, и как только я почувствовал свое дыхание, сразу заметил, что фреска опять взгрустнула от своих военных ран.

«Безмятежный сад!» — шепнул сюртук и удалился. Я про него совсем забыл. Вдруг как шепот: «Сатана в нестерпимом блеске,  Оторвавшись от старой фрески,  Наклонился с тоской всегдашней  Над кривою пизанской башней».

«Si chiude!» — воскликнул толстый дежурный в очках и в сером фартуке. Я вдруг опомнился. Поздно, очень поздно. Уже стемнело. Вышел на площадь, как во сне. Никого не было. Только далекие фонари и кочующая группа тихих китайцев вслед за гидом, который знаменем в руке поднимал зонт. Взглянул на часы. Пора домой. Быстро. Всю Пизу я прошел бегом. По реке ещё катался речной трамвайчик с туристами, и цветные полосы до самой Гвельфской башни старой Цитадели оживляли замершую воду. Мне показалось, что и Корсо Италия — это пустое крыло Кампосанто, где тихо стоят саркофаги, гробы и могильные памятники… Наконец, я на вокзале. Нет, конечно, ни носильщиков, ни ямщиков… где-то громко болтают зеваки арабы в черных куртках и кроссовках. Я бегом подошел к кассе за билетом.

«Во Флоренцию, второй класс».

Кассир не смотрит на меня, стучит по клавишам компьютера. Из принтера достает билетик:

«Три сольдо!» — бормочет он, не поднимая головы.

Я ничего не понимаю. У меня красная купюра десяти евро. Плачу. Получаю билет и какую-то сдачу. Все хватаю в спешке и бросаю последний взгляд на железнодорожника. Это был он, да, он, старьевщик. Я это вдруг прекрасно осознаю. Бегу на платформу и рассеянно смотрю на билет. Там вдруг с ужасом читаю: Пиза — Феррара. Ведь мне не туда, я не это попросил. Я обратно весь в негодовании. Зал пуст. Все кассы закрыты. Никого больше нет… На лавочке лежит пакетик, перевязанный бумажной ленточкой, на которой написано «Рондольфина!». Вдруг проходит усталый проводник. Окликаю его, он останавливается.

«Вот, я должен во Флоренцию, а в кассе мне продали другой билет!» — кричу.

Он берет мой билет, осматривает его, читает:

«Пиза — Флоренция, 8 евро». Смотрит на меня, как на идиота. Возвращает билет и удаляется. Смотрю на часы. Хотелось прочесть «вечность», а на деле десять двадцать. Пора домой. Никому о моем дне лучше не рассказывать.

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru