Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2020

№ 9, 2020

№ 8, 2020
№ 7, 2020

№ 6, 2020

№ 5, 2020
№ 4, 2020

№ 3, 2020

№ 2, 2020
№  1, 2020

№ 12, 2019

№ 11, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Эргали Гер

Каждому писателю нужен журнал

Лауреат 1994 года за рассказ «Казюкас» (№ 10) и 2009 года за повесть «Кома» (№ 9)

 

 

В 1974 году, когда я поступил в Литинститут, редакция журнала «Знамя» располагалась в красивом двухэтажном особняке, примыкавшем к усадьбе Яковлева. Дубовая парадная дверь с надраенной медной ручкой распахивалась на Тверской бульвар. Безалаберные студенты, мы косились на эту дверь, как в трюм адмиральского катера, и бежали по своим делам мимо. Другие двери в ста метрах от «Знамени» — в уютнейшую на свете шашлычную «Эльбрус» — были желаннее и милее.

Парадный советский стиль, парадная литература — это был явно не мой журнал. Я мечтал напечататься в «Новом мире», в тогдашней «Юности», а в «Знамени» не хотел. Там правил Вадим Кожевников, ставший главным редактором задолго до моего рождения. Когда, через восемь лет, я окончил наконец институт, он все еще там сидел. Было что-то незыблемое в этой надраенной меди (привет от Всеволода Вишневского). А вот шашлычную жалко — стоило отлучиться на два года в армию, как «Эльбрус» снесли подчистую. Камня на камне не оставили от «Эльбруса».

Вовнутрь особняка я попал под занавес перестройки, когда там обосновалось кооперативное издательство «ПиК». Разочарование было чувствительным. Выбитый паркет, обшарпанные переходы, скрипучие лестницы. Пахло в особняке не боевым крейсером, а жэковской конторой. Там же Александр Евсеевич Рекемчук выдал мне первый в жизни по-настоящему крупный гонорар — четыре тысячи павловских, павлиньих рублей. Таких нарядных, таких радужных, словно их Глазунов рисовал. Кооперативное издательство заплатило мне, автору-дебютанту, по пятьсот рублей за лист — по ставке лауреата Ленинской премии. В общем, я застал конец эпохи большого стиля.

«Знаменем» в те годы руководил Григорий Яковлевич Бакланов. Это уже было другое «Знамя» — с другими авторами, с тиражом под миллион. Крепко проспиртованный водкой — даже мне, со всеми моими талантами и друзьями, пропить четыре тысячи рублей в 91-м году оказалось непросто — я пришел на улицу 25 Октября, куда переехала редакция «Знамени», и на голубом глазу предложил отделу прозы рассказ из книги, которая должна была выйти в издательстве Рекемчука.

Хорошо, что я не пошел напрямую к Григорию Яковлевичу, который когда-то принимал меня в Литинститут, а потом, когда меня исключали, добился восстановления. Все-таки даже в 91-м году четыре тысячи рублей были не такие большие деньги, чтобы окончательно пропить разум.

Через месяц мне позвонили и сказали, что рассказ понравился. Гонорар к тому времени уже весь вышел, я был трезв как стеклышко. И честно признался, что подсунул рассказ из книги, которая вот-вот выйдет. «Вообще-то так не делается», — сказали мне укоризненно. Дальше не помню.

Самое смешное, что книжка так и не вышла. Набежало столько бурных событий, что она утонула вместе с издательством. Столько бурных событий, что даже пожалеть ее было некому, да и некогда.

Свой роман со «Знаменем» я отсчитываю с 94-го года — хотя, как видите, кое-что и до этого было.

Между прочим, если кто не понял, я тут вполне о серьезных вещах рассказываю. Писатели, они ведь сплошь бирюки. Другой такой работы, замыкающей на себя, обрекающей человека на одиночество, я просто не знаю. Сапожники, часовщики, композиторы по сравнению с нами — публичные люди. До тридцати лет еще так-сяк, а ближе к сорока — пиши пропало. Писал, писал — и пропал. В том смысле, что ушел в себя окончательно. Работа зажевала.

Потому каждому писателю нужен журнал — дырка в конце тоннеля, через которую он время от времени выглядывает на свет. Сообщество близких по духу людей, с которыми можно даже не разговаривать, потому что они и так про тебя все понимают. И в каждом настоящем писателе с юности включается некий такой приборчик слежения-опознавания, реагирующий на сигналы «свой — чужой». Писатель определяется со своим ближним кругом (журналом, сайтом). Славянофилы, патриоты, западники, либералы, модернисты, постмодернисты — каждому дерьму своя гавань, как говорила одна знакомая. Так это делается в России. Литературные журналы подобны мощным магнитам, не только удерживающим, но и структурирующим плазму литературной жизни. Именно они перерабатывают мыслящую протоплазму в новое состояние материи.

За те двадцать лет, что я сотрудничаю с редакцией «Знамени», я сам изменился куда сильнее, чем журнал. И то, что меня до сих пор привечают там, свидетельствует о том, что либерализм мы понимаем примерно одинаково — как широту взглядов прежде всего. Во как я о себе хорошо выразился.

Не могу отказать себе в удовольствии поздравить журнал «Знамя» с тысяча первым номером. По этому поводу готов выпить и за Всеволода Вишневского, и даже за Вадима Кожевникова. И уж тем более — за всех последующих знаменосцев.

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru