Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2021

№ 10, 2021

№ 9, 2021
№ 8, 2021

№ 7, 2021

№ 6, 2021
№ 5, 2021

№ 4, 2021

№ 3, 2021
№ 2, 2021

№ 1, 2021

№ 12, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Дарья Маркова

Воплощение образа мыслей

Александр Бараш. Свое время. — М.: Новое литературное обозрение, 2014.

 

Время не наше, не мое — аргумент такой же силы, как и стародавнее «среда заела». Ничего, мол, не поделать, молчи как рыба об лед. Время такое... Люди такие... Название книги воспоминаний «Свое время» на этом фоне выглядит неожиданно, тем более странно читать о совпадении внутреннего и внешнего контекста, когда речь идет о личности ре-флексирующей, интровертной, погруженной в себя, для которой слово «автаркия» — определяющее. Странно и соблазнительно. Соблазн состоит в мнимой простоте ответа на вопрос, откуда оно, это совпадение: так легко все объяснить «солнечной активностью исторического перелома» второй половины 1980-х, энергией высвобождения «из-под глыб», всеобщим запросом на «духовность», культуру.

Запрос на «духовность» — явление не новое и никуда не ушедшее, Бараш описывает его в применении к итээровской среде: «Любители поэзии из научных и инженерных НИИ... ждали от литературы в лучшем случае того, что от «науки» и/или идеологии: идей, концептов. В худшем случае, еще более распространенном, — развлечения. А желательно, и того и другого под одной обложкой... Но было еще значимое нечто, часто облека-ющее радужным облаком влечение к интеллектуально-познавательному и к остроумно-развлекательному; способное, впрочем, и само по себе обеспечить пиетет к серьезной литературе. Это — мечтательность, склонность к раздумчивости, обычно беспредметная. Ищущая таким образом опредмечивания, но не слишком напряженно. Она имела внешние признаки интеллектуальности и философичности при отсутствии чуть ли не наиболее существенного внутреннего качества — отрефлектированности относительно своих источников и целей... Правда, собственно к литературе это восприятие литературы имело отношение не большее, чем если бы вместо использования тока, идущего по проводам, и понимания его физической природы любитель тока наслаждался бы тонким звоном линии электропередачи высокого напряжения на лесной просеке».

Этот «звон» и ловили миллионы. Описанная ситуация стабильно сохраняется, хотя аудитория перестала быть столь всеохватной, сузилась до круга «белых воротничков» офисной интеллигенции, пришедшей на смену итээрам. Сейчас литературу, отвечающую таким ожиданиям, продолжают поставлять — и потреблять — в виде «высокого чтива». В нем и идеи-концепты, и развлекательность, и видимая интеллектуальность с философичностью. В середине 80-х этот запрос соединился с энергией освобождения, и многих представителей параллельной, подпольной культуры вынесло наверх, на люди (в люди?..). В момент совпадения в андеграунде, в среде диссидентов «больше всего было — порыва к освобождению». Слом застывших форм оказался (показался) всеобщим. Москва второй половины 1980-х — «время салонов, клубов, литературных журналов, выступлений при массовом скоплении публики», когда уже можно — публично, когда еще нужно — многим. Когда собственная бурная внутренняя жизнь становится «подателем мироощущения» для других.

Подвох в том, что движение личности, описанное Барашем, неизбежно ведет к расхождению с «потоком», к отрыву от «бэкграунда». Совпав на некоторое время, линии общества и самодостаточной личности опять неизбежно расходятся.

На переходе от первой книги воспоминаний «Счастливое детство» (НЛО, 2006) к роману о литературной юности особенно ясно видно это вырастание из ниши (под таким заголовком публиковались фрагменты) — в свое время. По внутренней логике освобождения можно предположить, что задуманная третья книга о жизни в Израиле, куда Бараш уехал в 1989 году, будет об автаркии в пространстве иной страны, о собственном ответе на экзистенциальный — постоянный — вызов себе самому. О замысле третьей части цикла говорилось еще в одном автобиографическом тексте Бараша — книге «Част-ные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими» Линор Горалик.

 

«Свое время» в первую очередь не о совпадении, а о поисках своего, о расставании с любыми готовыми формами: «литературный юноша своего времени» отправляется на поиски своего мира — прочь от чужих шаблонов, из пространства «счастливого детства», «из мира “академической” и технической интеллигенции».

На уровне личной семейной истории его уход обозначен первой женитьбой, попыткой в буквальном и переносном смысле построить свой дом.

На уровне литературном — это движение от утренников в ЦДЛ и первого ЛИТО «Магистраль», от юношеского внимания к Гумилеву и «передозы» Блока, от предстрадания как образа жизни к Мандельштаму и Набокову, потом к Бродскому: «...где-то между Набоковым, Бродским и «московскими концептуалистами» пульсировала исходная точка, с которой начиналась собственная траектория». Уход от «чопорности и зажатости постакмеистического канона» тоже назван прощанием с «семьей», зафиксированным поэмой «Эпикриз» (лето 1985-го).

Бараш не просто вспоминает (напрасно в одной из аннотаций «Счастливое детство» тяжеловесно поименовали «томом мемуарной прозы»), в контексте времени он анализирует собственную личностную и творческую эволюцию, не только говорит о ней — наглядно показывает на примере собственных стихов, щедро включенных в книгу: от «Вздымает валы очистительный мрак, / Где мы паруса натянули. / О Ultima Thule, плавучий маяк, / Ultima Thule!..» — через стихи, которые стали песнями группы «Мегаполис», к финальным, заключающим книгу, к стихотворному постскриптуму: «Мой друг Ксенон рассказывал...».

 

Внутреннее движение — все время — на отрыв: «Вместо инерционности, клаустрофобии закрытого пространства прекрасных, но готовых форм, где, что ни делай, все равно внутри сказанного кем-то другим, вместо этого — прямое высказывание, какое есть. “Драйв” сродни тому, что в роке... Ощущение — как открывшееся новое дыхание, освобождение».

«Драйв» привел к пересечению с группой «Мегаполис», в 2012 году отпраздновавшей свое двадцатипятилетие. Тогда на радио прошел ряд интервью с Барашем и Олегом Нестеровым — творческим ядром группы.

В «Мегаполисе» «все соединялось и реализовывалось, как немногое до и после», — пишет Бараш. В одном из интервью он представляется сторонником теории о том, «что в каждое десятилетие, в каждую эпоху в каком-то виде искусства концентрируется некая наибольшая энергетика, такая точка актуальности, художественной, социальной. В 60-е это была литература, в 70-е живопись, в 80-е — рок-музыка»*. Драйв, музыкальный и словесный поток — творческий, медитативный, дающий освобождение самосознания, объединил в песнях группы «то несоединимое, которое вроде бы не может существовать в одном сознании, “не вынесет двоих”. — Что мы, бывшие советские люди, несем в себе: опыт ужаса антиутопии, насилия, бесчувственности ради того, чтобы выжить... — и медитативность, и мягкость, почти до дара слез» (курсив автора). Мягкость скорее музыкальная — в стиле The New Romantics, а тексты были весьма жесткими.

Несмотря на упомянутую теорию, не было разделения музыки, литературы, живописи, напротив, скорее синкретическое соединение этих начал в рамках авангардного искусства. Люди параллельной культуры (параллельной чему? — замечает Бараш. Если на месте «главной» — «серая дыра»?) ощущали себя художественным, политическим и социальным авангардом. «За счет искусственно возведенных вокруг нас идеологических стен мы варились в одном котле. К тому же эти стены давили на нас со всей силы, давили так, что атомы друг с другом начали соприкасаться, вступать в действие». Закон тесноты поэтического ряда срабатывает на биографическом уровне: концептуалисты, метаметафористы, Гребенщиков, Сапгир, Мамонов, Венедикт Ерофеев... Бараш дает краткие — в несколько штрихов — яркие портреты, анализирует стихи, характеризует манеру поведения. Среди тех, о ком вспоминает Бараш, олицетворением освобождения от застывших форм становится Пригов: видеть его — «школа интеллектуальной и личностной провокации думать, держать форму, не идти на компромиссы с депрессивностью в любом виде». И отдельно рядом — «номенклатура-в-андеграунде», сменяющая бурлящее живое «пространство имен» (и то и другое — названия глав). В «номенклатуре» — те, для кого литература была средством, чьи цели лежали за пределами целей эстетических, художественных, а спуск в андеграунд оказывался социокультурным жестом, лишенным внутреннего содержания и глубинной внутренней логики. Вместо живого движения и драйва — застывание формы, которое иллюстрируется эпизодом на Франкфуртской ярмарке: Виктор Ерофеев «примерно в той же позе, с такой же пластической “интонацией”, что и в московском домашнем салоне в середине 80-х» представляет «литературный андеграунд в СССР».

Глава о Бараше в уже упомянутой книге «Частные лица» называлась «Превращаться в то, что больше тебя...», она и завершалась стихотворением, откуда эта цитата (прежде оно публиковалось в «Новой юности», № 5 (98), 2010). В финале слова: «Образ жизни: / превращаться в то, / что больше тебя». «Свое время» выявляет путь к подобному образу жизни, в этой истории подпольной культуры парадоксальным образом стирается привычное представление о художнике в конфликте с социумом: «Нонконформистская антропология предопределила не какую-то фатальную брутальную коллизию с социумом, а нечто более продуктивное — участие в создании и поддержание соответствующего — себе — контекста: современной литературы, музыки, “арта”. Вместе со слоем таких же, по культурной антропологии или по антропологической культурности, людей, которых объединял в один круг эксперимент по превращению образа мыслей — в образ жизни, в то время в том месте».

Движутся тектонические слои вместе с нами или нет, главное, что можно делать, — создавать и поддерживать свой контекст, собственную самодостаточность независимо от совпадения (несовпадения) собственного движения с внешним. Какое бы время ни шло через нас.

 

* «Эхо Москвы», программа «Попутчики», 01.04.2012. http://echo.msk.ru/programs/poputchiki/873373-echo/

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru