Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2020

№ 10, 2020

№ 9, 2020
№ 8, 2020

№ 7, 2020

№ 6, 2020
№ 5, 2020

№ 4, 2020

№ 3, 2020
№ 2, 2020

№  1, 2020

№ 12, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Наталья Иванова

Другая жизнь в СССР

Наталья Иванова

 

 

Расхождения у Синявского с советской властью, как он сказал на суде, были стилистические.

Но и схождения начинаются с того же.

Советское время воспринимается чуть ли не половиной нынешнего населения — судя по опросам социологов — как золотой век, а страна СССР — как Атлантида, внезапно погрузившаяся в пучину истории.

А ведь тогда, когда страна была еще литературоцентричной, — возникла странная уверенность, что, напечатай «Знамя» «Собачье сердце», «Дружба народов» — «Чевенгур», а «Новый мир» — «Доктор Живаго», прочти это читающая еще тогда Россия — и все изменится. Человек, прочитавший ахматовский «Реквием», не может после не измениться.

Может быть, многие изменились, — но многие и ожесточились: мол, печата-ете, меняется все, но не в нашу пользу. И попытки отменить ближайшую историю, повернуть время вспять, начали предприниматься сразу же после Преображенской революции, — с 1991 года.

Странное ощущение — дежавю, определяя известным термином.

Ощущение возврата.

Не буквального, конечно.

Как говорил Черномырдин о партиях в новой России, — что ни делай, какую партию ни строй, — все равно получается КПСС. Так и со страной: изменений вроде бы много; казалось бы, все преобразилось; стоит выглянуть в окно, чтобы увидеть совсем иную жизнь.

Жизнь весьма недешевую — и уже устоявшуюся. Стоимость пребывания в Москве, например, для иностранного специалиста зашкаливает: тут мы на втором месте в мире.

Движутся плотной массой по Садовому кольцу автомобили самых дорогих марок; внутри сидят небедные, судя по всему, люди: по количеству миллиардеров (и всякой миллионерской мелочи) Москва обогнала ведущие столицы мира.

Новая шутка: пора новому Маршаку переписать «Мистера Твистера» наоборот: это наш богатей прибывает в Нью-Йорк (или Лондон), и вот что вокруг него происходит…

При этом — миллиардеры ностальгически и с удовольствием распевают советские песни, надевают пионерские галстуки, устраивают на виллах маевки.

Сталинский стиль моден и востребован (правда, в последнее время Сталина теснит Брежнев — его и его время жители России в опросах отмечают как стабильное, сытое и спокойное, быстро забыв о «колбасных» электричках). Об этом ползучем процессе я начала писать, предупреждая, с 1996 года, а в 2003-м составила из своих записей и статей книгу под говорящим названием «Ностальящее».

Оказывается, все можно попробовать вернуть, перекрасив серое в оттенки розового. Не впрямую, конечно, — но все-таки она возвращается, эта советская власть. Взять хотя бы историю. Ожесточенные попытки вернуться к практике единого школьного учебника по истории основаны на одном — на желании соединить, сшить современную Россию с СССР (попытка вернуться к дореволюционной, подлинной России не удалась и уже не удастся, прошли мимо такой задачи, — а ведь Россия-1913, столетие которой надо бы отметить сегодня, была растущей во всех отношениях — культурном, экономическом, политическом). За-крепить в сознании новых поколений время 1917—1991 как наше — игнорируя при этом (или ловко обходя деепричаст-ным оборотом) те потери, которые в результате прямых действий власти понес народ. Приписывая благотворному руководству те достижения, которые были осуществлены этому руководству вопреки.

СССР как мечта, как иллюзия, как галлюцинация — не в красных, в розовых тонах — начал восстанавливаться. В этом вопросе лакмусовая бумажка — имя Сталина: как только оно возвращается со знаком плюс, так становится ясно — дан ход назад.

Хочется, конечно, сказать, что из нас, как из дерева, говорил Бунин, — и дубина, и икона; а если уж икона, добавлю из сегодня, так непременно диктатора, — не только метафора, был и реальный случай. Постепенно — и гимн вернулся. В третий раз переписал свой изначальный текст советский царедворец; и столетие лицемера было пышно отмечено аж в Большом театре, и все встали при звуках этого гимна в финале роскошного гала-концерта. Вернулись и выборы по-советски, с душком, вернулось недоверие к свободо- и инакомыслящим, вернулись и политические посадки. Вернули и насаждают если не ненависть, то неприязнь к Западу и особенно к США. Одновременно вернулась и прямая, нескрываемая поддержка самых подлых режимов — только раньше, кроме этих режимов, поддерживали огромными вливаниями денег компартии — теперь находятся обходные маневры для аналогичной деятельности без всяких коммунистов. Вернулась «патриотическая» идеология и пропаганда, распиливающая огромные государственные деньги.

Хуже всего — мыслящей части общества. Ее откровенно презирают с самого верху — тому пример прилюдное унижение научного сообщества, как ни относись к его достижениям… ну и прямая покупка-поддержка тех, кто сам тебя поддерживает своим узнаваемым лицом.

И если это сползание в давнопрошедшее смогло случиться в нашей стране уже после, много после того, как вроде бы все поменялось, и власти, и даже само население, — значит, здесь вышла недоработка.

На фоне этого умиления перед советским прошлым, для того чтобы дать представление о том, как происходила в СССР жизнь реальная, иная, живая и независимая, и был задуман специальный выпуск журнала.

Здесь начинается публикация «Диссидентов» Александра Подрабинека (окончание последует в декабрьском, завершающем год номере). Это мемуары диссидента, диссидента профессионального (как были профессионалами революционеры), отдавшего своим убеждениям всю свою жизнь, включая частную. Вернее, так: для него не существовало и не могло существовать отдельно — личной, отдельно — общественной жизни. Его жизнь — это реализованная, осуществленная диссидентская мысль, испытание инакомыслия на прочность. Героизм (это моя оценка, самим автором это не осознаваемо, что и прибавляет к нему симпатии и доверия) частного человека, ставшего диссидентом-профессионалом, наследственный: содержательны и записи Подрабинека-старшего, вмонтированные в основной текст. Не так уж и давно вышла в свет (и уже переведена на несколько языков) художественная книга, сага о диссидентах — «Зеленый шатер» Людмилы Улицкой, здесь же, у Подрабинека, представлен не вымысел, основанный на реальных судьбах (как у Улицкой), а сам человеческий документ. Мемуар, являющийся документом, — память у Александра Подрабинека превосходная.

От 70-х и даже 60-х, времени возникновения и развития диссидентства в СССР, — вглубь, в 20-е годы… Тогда, как становится ясно, была возможна не только совет-ская, но и совсем иная жизнь, о ней повествование Натальи Громовой (начало — в предыдущем, октябрьском выпуске журнала). Здесь — документально возрождены люди дореволюционной еще выделки, не вступающие в открытый конфликт с властью (как у диссидента А. Подрабинека), а уходящие от нее в свое параллельное существование, основанное на совершенно других ценностях, — параллельное существование в том же, но очень многослойном, оказывается, времени.

От явного и активного противостояния — к стоицизму, внутреннему, духовному противостоянию. Собственно говоря, возможности сопротивления были разными — и культуры сопротивления тоже были различными.

Именно поэтому спектр текстов, представленных в номере под условным слоганом другая жизнь в Советском Союзе, столь разнообразен.

Другая жизнь, напомню — так называлась знаменитая повесть Юрия Трифонова. 1978 год. Читали, передавали друг другу журнал, обменивались впечатлениями. Рецензии скорее уводили от понимания, чем приводили к нему. Надо было исхитриться написать литературно-критический отзыв так, чтобы и автора ободрить в его одиночном противостоянии системе, и не обнаружить в тексте опасного содержания, дабы рецензия случайно не стала своего рода доносом на автора, на редакцию журнала и на либерального цензора, пропустившего возмутительное сочинение. Такими были отзывы — и на «Дом на набережной» (а еще — и псевдодискуссии, где на Трифонова обрушивались скрытые сталинисты — открытые помалкивали, такого безобразия в поддержке диктатора, загнавшего страну в тупик, из которого она до сих пор не может выбраться, даже тогда не было).

Другая жизнь… О ее оттенках, в том числе неожиданных политических двусмысленностях, о компромиссах, о «романтизме» пишет Александр Суконик в весьма горьком и очень трезвом сочинении «Реквием по шестидесятникам».

У Суконика — своя дистанцированность: и во времени (он пишет, оценивая, давая жесткие формулировки, о «тогда» из «сегодня»), и в пространстве (из другого мира, другой страны). Поэтому его трезвость дважды исторична. Чего никак нельзя сказать о переписке Раисы Орловой и Льва Копелева с Виктором Некрасовым («Вести с родины все грустнее…»). Кстати, эта переписка, очень человечная, полная взаимной симпатии и поддержки в столь нелегкие времена — впрочем, в чем-то и легкие для шестидесятников, — эта переписка, идущая не дистанцированно, изнутри времени и места, по ряду позиций оспаривает логику эссе Суконика. И — наоборот. Копелев в 1963-м называет эту особенность взгляда и творческого поведения «новым гуманизмом» — Суконик пишет о его поражении.

И все-таки — не хочется завершать вступительную заметку к этому особенному номеру этим словом: поражение.

И если сегодня раздаются мягким, но начальственным голосом сказанные — это у нас теперь вместо рыка, но по впечатлению на подчиненных одинаково — слова о том, почему бы не назвать московские улицы именами советских бонз Гришина и Промыслова, — то в гробах должны перевернуться и Солженицын, и Синявский. Несмотря на все их несогласия.

Итак, предлагаем прочитать, чтобы предупредить. Чтобы вспомнить — и за-крепить прочитанное.

 

 

Презентация этого номера журнала и дискуссия

«Другой СССР» 

состоится 27 ноября в 16-00

в рамках Международной ярмарки интеллектуальной литературы NON/FICTION

(ЦДХ, Крымский вал, 10, пресс-центр).

Приглашаем всех — авторов, критиков, читателей



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru