Илья Кутик. Четыре отрывка о Парщикове. Стихи. Илья Кутик
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 6, 2022

№ 5, 2022

№ 4, 2022
№ 3, 2022

№ 2, 2022

№ 1, 2022
№ 12, 2021

№ 11, 2021

№ 10, 2021
№ 9, 2021

№ 8, 2021

№ 7, 2021

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Илья Кутик

Четыре отрывка о Парщикове

Об авторе | Илья Витальевич Кутик родился 1 августа 1961 года во Львове, окончил дневное отделение Литературного института им. Горького в 1982 году. Дебютировал в поэзии на рубеже 1970—1980-х годов, войдя в круг метаметафористов: А. Ерёменко, И. Жданова, А. Парщикова. Первая книга стихотворений вышла в1988 году, в переводе на датский язык. Стихи переведены на девятнадцать иностранных языков. Переводчик поэзии с шведского (Тумас Транстремер), английского (Александр Поп, Честертон, Эзра Паунд), польского (Циприан Норвид). Переехал из Москвы в Швецию, в 1995 году поселился в США. Илья Кутик — член Шведского ПЕН-клуба и Шведского союза писателей. Доктор философии Стокгольмского университета. Профессор Северо-Западного университета (Northwestern University, Чикаго). Живет в Чикаго.

 

Илья Кутик

Четыре отрывка о Парщикове

1. …из киевских он и донецких,
московских и кёльнских… — Постой!
С набыченной грудью, как нэцке,
и пушкинскою головой,

он был и останется “в теме”
и в жизни, и на стеллаже,
ещё не прочитанный всеми,
но и не Алёша уже…

2. Как нэцке на Божьем брелоке,
болтаясь по жизни, светясь
курчавым лукавством, как Локи,
но не извиваясь, как язь,

стихов Пастернака о Блоке,
но чтобы и как Мандельштам
о Белом, — не ставя мне сроки,
с меня ты потребовал сам:

чтоб были ни громче, ни тише,
но чтобы размера бу-бу
сверкало, как четверостишье
о Спящей царевне в гробу,

поскольку в гранёном катрене,
в богемском его хрустале,
нагляднее предвоскресенье,
чем пережиданье в земле.

3. Ты снился мне чётким и даже
с запачканной сажей щекой —
с одной бакенбардой из сажи…
— Ага! Я, как видишь, живой…

— Мне просто так всё надоело,
что я смастерил манекен,
чьё испепелённое тело
и похоронили взамен.

— А где ты? — Вот ключ мой от места
на крайних заставах Москвы…
Мне просто смотреть интересно
на то, как печалитесь вы.

А раньше ходил я похлопать
придуманной акции, ну
тому манекену, чья копоть
взвилась по трубе на Луну.

— Я в полном порядке, не бойся!
Хрущоб кукуруза-ковыль
мне нравится больше, чем Гройсу
возвышенный шпеерский штиль.

— Квартира, как тара, пустая —
как царство в обмен на коня.
Я адреса не оставляю,
чтоб вам нехватало меня…

4. …Он так же вскрывал, как Базаров,
лягушек, но их же — воспел;
он дыни с узбецких базаров
ценил не за вкус, а прострел.

Он не был ни мягким, как Рудин,
ни жёстким, как сызраньский йог,
но взращивал зренье, а труден
для тех, кто вчитаться не смог.

Он Марфу воспел, и по праву
петровских и севрских мерил
он с Пушкиным делит Полтаву,
в которой действительно жил.

Где жабы набили перины
метафорами, он как Крез
их все загрузил в цеппелины
и скрылся, а то есть воскрес.

Где спирту поэзии отчей
нет проку от змеевика,
фигур интуиции зодчий,
гонял он спираль ДНК.

Где вязнет верблюд, словно нитка
в ушке, там проходит пиит,
и Пётр отворяет калитку,
и небо на петлях скрипит.

январь — март 2013, Чикаго



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru