Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2021

№ 8, 2021

№ 7, 2021
№ 6, 2021

№ 5, 2021

№ 4, 2021
№ 3, 2021

№ 2, 2021

№ 1, 2021
№ 12, 2020

№ 11, 2020

№ 10, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Александр Кушнер

Последний луч зари

Об авторе | Александр Семенович Кушнер — лауреат премии “Поэт” (2005) и других литературных премий. Постоянный автор журнала “Знамя”. Предыдущая публикация — № 5, 2010 — подборка стихотворений  “Продолженье молний”.

 

 

Александр Кушнер

Последний луч зари

* * *

Померкли облака… Жуковский, посмотри,
Как хорошо у нас на башнях догорает
Последний луч зари,
И кто-нибудь, как я, сейчас перебирает
Алмазы, жемчуга, брильянты, янтари.

Волшебный этот блеск, подмеченный тобой,
Внушить способен веру
В иной, счастливый мир, в нездешний край другой,
Неважно, кто живёт в мансарде дальней той,
Какую выбрал цель и делает карьеру.

Скучает ли, хандрит, лучами ослеплён,
Подносит ли к глазам ладонь, ища защиты,
И ничего про свой не знает миллион, —
Мы пламенем омыты,
И к блеску снизу льнём, пусть нас не видит он!

Сокровище его спасением для нас
И радостью сплошной, ничем не объяснимой,
Нам служит в поздний час.
Как если б кто-то к нам сошёл с небес, незримый,
И светом поманил, без слов и громких фраз.

* * *

Ты придёшь ко мне, слава, потом.
Постоишь, не застав меня дома,
Перед дверью с охрипшим звонком.
Ты была со мной мало знакома.

Делать нечего: спустишься вниз
По ступенькам, а лучше — на лифте,
“Не спешите!” — не твой ли девиз,
Говорящий о строгом лимите?

Во дворе — предвечерняя мгла,
И деревья застыли устало.
Баратынского ты не нашла,
Ты и к Анненскому опоздала.

И, листочек в руке теребя,
Через сквер поплетёшься уныло.
И тем более мне на тебя
Обижаться бы совестно было.

Шарф на горле поправишь: свежо! —
Прихватив свою позднюю милость.
Посмотри, как вокруг хорошо,
Несмотря на осеннюю сырость.

* * *

Оревуар, адьё и до свиданья,
Аривидерчи, ауфидерзейн,
Гудбай, гутнахт, — в минуту расставанья
Неву ли, Темзу, Тибр увидим, Рейн?

А может быть, какую-нибудь речку
Поменьше, Суйду, скажем, как она
Была, подобно тусклому колечку,
Мне из окна вагонного видна.

Влекла, манила, солнцем разогрета,
И говорила в зарослях о том,
Что и она в каком-то смысле Лета,
В прощальном смысле, чудном, неземном.

* * *

И женщина эта с ребёнком,
Плетущимся с рёвом за ней,
И лётчик, привыкший к воронкам
Воздушным и морю огней,
И этот политик известный,
И взяточник в зале суда —
Поставить себя на их место
Теперь я могу иногда.

А раньше, когда я моложе
Был, этого я не умел,
Собою был занят и строже,
И уже на вещи смотрел,
Так что же случилось? Не знаю.
К черте роковой подходя,
Чужую судьбу примеряю
И радуюсь ей, как дитя.

* * *

Слова односложные, встречные,
Такие, как “жизнь” или “смерть”,

Ни с чем не рифмуются, вечные,
Как их на губах ни вертеть.
Затёртые рифмы развенчаны:
“Держись”, или “твердь”, или “жердь”,
И жалкие, вовсе увечные,
Глупее всего “круговерть”.

Когда это слово встречается
В стихах, дочитать до конца
Стихи не могу: всё кончается,
И жалко поэта-глупца.

Слова односложные, парные,
Такие, как “ночь” или “день”,
И рифмы к ним тоже бездарные:
“Помочь”, “превозмочь” или “тень”,
Чуть менее элементарные —
“Точь-в-точь”, например, “набекрень”.

Зачем, почему односложные
Язык выбирает слова
Для сущностных смыслов: надёжные?
Не надо влезать в рукава
Приставок и суффиксов? Прочные,
Всегда под рукой, и впотьмах
При нас, однозначные, точные,
Как “кровь”, например, или “страх”.

* * *

Какое счастье — Фет!
В любом откроешь месте
Его — и жалоб нет
И тягостных предвестий,
Наоборот, весну
Предчувствуя, кустарник
Не клонится ко сну
И бронзов, как пожарник.

А даже если снег
Посеребрил берёзы,
Не склонен человек
Себе позволить слёзы,
И траурный наряд
Пленительным для взгляда
Считает, снегу рад.
Так правильно. Так надо.

Какое счастье — Фет! —
Евангелие наше
Среди несметных бед,
У радости на страже,
Вот кто христианин,
Притом что в атеизме
Замечен он один
В запуганной отчизне.

 

* * *

Однажды и я спиритической тайной
В гостях был за столиком круглым пленён.
Чей дух вызывают всех чаще, печальный?
Дух Наполеона! О, Наполеон!

Известно, есть остров в пустом океане,
Спиною к скале император приник,
И дух его рад подыграть нам в тумане,
Одно неудобство — французский язык.

Великих так много, да мы ошибиться
Рискуем, превратно и смутно понять.
То что-нибудь грек прощебечет, как птица,
То римлянин волку провоет под стать.

Тогда обращаются к Пушкину. Пушкин
За всех отдуваться приучен у нас.
Но он отдыхает, как сад на просушке,
Иль пишет стихи в это время как раз.

Тогда начинает приплясывать столик,
Тогда в полутьме чью-то руку рука
Находит — и это таинственней, что ли,
А уж интереснее наверняка!

* * *

Художник в бархатном кафтане и берете
Спиною к зрителю сидит на табурете,
Рисует девушку с венком на голове,
Венок разлапистой принадлежит листве,
Должно быть, сорванной поблизости, у дома.
А как он выглядит, художник, — не узнать.
Века смыкаются, нам эта тьма знакома,
Мгла анонимная, безвестность, благодать!

Мы тоже, зрители, в её пучину канем,
В лицо художнику заглядывать не станем,
Да он бы этого, поверь, и не хотел,
Ему приятнее наш разделить удел,
А слава, видимо, его не волновала,
Она придёт к нему лишь через триста лет,
А жизнь таинственна, а краска не устала,
Вобрав печаль в себя, и пристальность, и свет.



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru