Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2021

№ 8, 2021

№ 7, 2021
№ 6, 2021

№ 5, 2021

№ 4, 2021
№ 3, 2021

№ 2, 2021

№ 1, 2021
№ 12, 2020

№ 11, 2020

№ 10, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Алексей Кубрик

это твой прадед, сажавший леса

Об авторе | Алексей Кубрик родился в 1959 году в Москве. Закончил Литинститут (семинар Евг. Винокурова), учился в аспирантуре. Автор статей и эссе о поэзии Серебряного века и русской эмиграции. Преподает в лицее и ведет мастер-класс по поэзии. Занимается фотографией и столярным ремеслом. С 1989 года печатается в альманахах и толстых журналах. Автор поэтических книг “Параллельные места” (1995) и “Древесного цвета” (2006). Член Союза российских писателей. Живет в Подмосковье. Предыдущая публикация в “Знамени” — № 5, 2006.

 

Алексей Кубрик

это твой прадед, сажавший леса

* * *

хижины на берегу сине-зелёных холмов
крыши почти к земле зёрна в одной горсти
тенью помедлит кто тот и войдёт без слов
что там моя душа ты уж меня прости

нищие города беглые в облаках
ветер ветви ворон нижет на переплёт
это ещё не боль переведённая в страх
это скорее тот кто за тебя живёт

только его качни помню скажет что жил
всё пеленал простор сколько хватает глаз
Боже молись во мне медленный лист кружит
вот и не знаешь слов может в последний раз

* * *

Фибровый из тридцатых
убрать с антресоли пустой.
Выглядеть мешковатым.
Ходить к себе на постой.

Росу, паутину, рассвет
фотографировать редко.
Выйти на чистое “нет”
с тоненьким “да” в пометках.

Вырезать трость из клёна
кривую, как зуб глазной.
Выглядеть удивлённым
даже тем, что живой.

* * *

В давно танцующем сарае,
где гнёзда ласточек в углу,
лежит соха, трава глухая
да чьи-то перья на полу.

То жизнь почти не понимаешь,
то смерть почти не ворошишь,
то в перекошенном сарае
под нос себе себя ворчишь

над перевёрнутой сохою,
над теми, кто за нею шёл,
чтоб перепахивать с землёю
то тёмный лес, то светлый дол.

Чтоб ласточки, воссев толпою
перед отлётом на юга,
срывались стройною гурьбою
и рассыпались, как пурга.

* * *

Когти — в солнечное сплетение,
но не больно... Лежи, читай
атлас Шуберта, в нём — растения,
а без них невозможен рай.
Кто твой друг на это столетие?
Что растения, что коты —
существа неизменно летние
и летучие, как мечты.
Вот из атласа выберешь что-нибудь.
Вот в окно на прозрачный лёд
нанесёшь узорное по небу,
чуть повоешь, как самолёт,
из высокого в светло-низкое.
Лучше б было наоборот:
пусть сначала в корзине попискивает,
а потом дольше всех живёт,
провожает внуков и правнуков...
Что растения, что коты —
если смотрят, то смотрят плавно так,
что невольно замрёшь и ты.

* * *

Песочный час немного налегке.
За водоросли радужного зноя
вплывает рыба в тощем рыбаке
с подсачником плетёного покоя.

(не жди не спи там поплавок с волной
или с теченьем иль под сенью ивы

весь берег в дырах ласточки шальной
с ней буруны и то неторопливы
зацеп обрыв гитарная струна
играет сом а не дневной подлещик)

Все вещи мира видит тишина,
но оставляет лишь живые вещи.

* * *

Монада не имеет окон.
В ней измененья изнутри
не прекращаются.
На стёклах
лежит горючий куст зари.
В нём куст шиповника зелёный
и паутина чуть парит,
а паучок, как хмырь учёный,
над новой сеточкой корпит.
Но ветер нити обрывает,
и падает на брег ручья
ладья листа — ещё живая,
ещё не жухлая, как я.

* * *

Д. Веденяпину

иглы, листья
у разбитого корыта
мураши антошка и антипка
их шуршанье с виду шито-крыто
только шито, видимо, не шибко

у кого на шее слёзный бантик
у того на лапах заусенцы
каждый гриб — законченный романтик
говорит, что лес — сплошные дверцы
то стенают, то светают, то выводят
то на ощупь в зное холодны,
а ещё, ворчит, они заходят
на подобье собственной луны

кто здесь? — раздаётся в полном зале
смех как ужас давится в трико
иглы-листья, — это вы сказали

я сказал, что сосны высоко

* * *

крутится вертится падает спит
не просыпаясь встаёт

трещина в нём на глазах трещит
мать не узнает
что за волчок проскочить успел
в облако над головой
вертится Боже кто это пел
и почему над тобой
и почему за пробелом окна
медлит такой же пробел
выйдешь на вой уйдёт тишина
но не за тем кто пел
вот и луна ещё не взошла
друг ещё не зашёл
лишь патефона тупая игла
выкатилась на стол
шорох точнее дребезг и гул
в раструбе жестяном
дети веранда скрипучий стул
в нём незнакомый гном
это твой прадед сажавший леса
севший в привычный трамвай
душно какие-то полчаса
слышишь не умирай

* * *

В глыбы возле ж/д вокзала
на отшибе Перми
голь перекатная закатала
кожу с глазами тюрьмы
чёрный трамвай вдоль универа
делает поворот
честь отдавая фонтанному скверу
феликс эдмундыч не врёт
то есть торчит на гранитной стеле
только его башка
в центре фонтана в духе расстрела
проволока зека
символом вышек и вертухаев
нить концертина, спираль егоза
в метрах погонных, небось, покупают
смотрят матрёшкам в глаза
пьющие чаще всего бесслёзны
пахнут уже вдали
что это катит в трамвае желёзном
ветер с вечной мерзли
кто это пялится исподлобья
сидючи у стены
словно позируя для надгробья
снежной фонтанной страны

* * *

Много жизни — ещё не искусство.
Много смерти — ещё не стихи.
Тельце маленького моллюска
было мне извлечь не с руки,
но, однако же, покупал их
и в подваренном виде ел,
и нырял за звездой шестипалой,
и на море всё дольше смотрел...

А вернулся в Москву печальным.
Я не знаю, где меня нет.
Там, где, солнце встречая алым,
мне волна огибала след,
или там, где и вор под вора,
и династии мёртвых блюд,
и беззвучных ответов ворох.
И стихи — отдельно живут.

* * *

Пастырь Дверью выводит овец.
Холодно утром. Тепло остаётся
в том закутке, где небесный Отец
пробовал время. Не льётся
в желоб наклонный. Всё б ничего,
да проржавевшую крышу
надо замазывать краской вдоль швов,

сурик разбавить пожиже,
ткань нарезая с протёртых штанов
в виде полосок. Ночная
тьма шебуршится с котом за стеной
медленно, как шерстяная.
От человека не больше одной
вещи должно оставаться…
Стулья мербау. Бинокль полевой.
Пепельница из кварца.

* * *

Как в больничке для страннопринятых,
то есть тронувших гладь умом,
спит-лежит от Чечни задвинутый
с перевязанным писюном.
Откосив от безумий правильных —
автоматных да строевых, —
не учёл он сестричек авельных
в бел-халатиках, как без них.
Перекрыты его потребности,
тихокапельны кореша.
Внутривенно в летейской местности
можно даже и не шурша…

Батя выпимши, мамка дворником
да лотошницей при метро.
Кто ты? — спросит Господь проворненько.
Он ответит: как есть никто.
А пока не спросили с ворона
сколько пёрьев в его мозгу,
он косит на родную сторону,
что вернётся в свою пургу.
Ноги-руки пока привязаны,
и не вся удавкой слюна,
можно слушать: сидит под вязами
приблатнённая тишина.
На скамеечке по-больничному
да по-зимнему хороши
всё сидят воронята лишние,
пялясь в окна его души.

* * *

Ветер складчат материей скудной,
но летучей. Забудешь дышать
как тропинкою тянется лунный
лёгкий сумрак, читающий вспять
две рябины, остатки забора,
вой собаки, что лис далеко
и что ей преставляться не скоро,
а вот Марье Иванне легко.

Сноведь, Сноведь, я — пыльная дрёма.
Досчитаешь, и будешь искать.
Здесь тебе от войны до погрома
даже родину можно копать.
До Покрова смещается лето.
Между веток бегут мельгуны —
изумление лунного света

на оправе речной тишины.

Возвращается длинная баржа.
Матерясь, тащат сеть мужики,
припухая от выпивки ражей.
Хорошо хоть проходят мальки
в эти сети. За эти затоны
рыбнадзор всё себе и купил.
Сноведь, сноведь… За старой иконой
никогда ничего не хранил.

На приличную зиму надеясь,
потихоньку тягает дрова,
пилит, рубит. И, медленно тлея,
печь его согревает в слова
об умершей в такую же зиму,
о молящих за душу ея…
Ночь смиряет земные стремнины.
Может, ей и неведом судья.

Как висящую зыбку качала,
как склонялась агу да агу,
как себя по ночам забывала,
как лежала в коротком гробу.
Сноведь-сноведь… А это не люди,
это мох обнимает стволы.
“От тебя ведь уже не убудет”, —
говорят ему те, кто мертвы.

Хлябь тропинки. Остатки забора.
Ужас в том, что забыто легко,
потому что у памяти воры —
это вовсе не кесарь в трико.
Возвращается длинная баржа.
Вёрст на тридцать прожектора свет.
Жизнь была как родная пропажа.
А любовь как пропажа в ответ.

28—29.09.2009



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru