Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2021

№ 8, 2021

№ 7, 2021
№ 6, 2021

№ 5, 2021

№ 4, 2021
№ 3, 2021

№ 2, 2021

№ 1, 2021
№ 12, 2020

№ 11, 2020

№ 10, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Татьяна Бек

На прощание

Об авторе | Татьяна Бек публиковалась в “Знамени” с 1975 года, именно в № 8 за 1975 год появилось ее стихотворение “Тбилиси”.

Знаменательны названия Татьяниных стихотворных подборок: 1985 г. № 11 — Открытая местность; 1988 г. № 8 — Восемь стихотворений; 1990 г. № 3 — Из книги “Разлука”; 1992 г. № 9 — Невероятный свет; 1994 г. № 9 — Нищая сила; 1997 г. № 9 — В произвольном порядке; 2000 г. № 4 — Узор из трещин; 2001 г. № 11 — Полярница; и, наконец, в 2003 г. № 5 — Скоро звонок… Грустно комментировать ее предчувствование собственной судьбы, но названия — упрямая вещь.

В этом номере мы публикуем стихи поэтов, входивших в круг общения Татьяны Бек.



* * *

Рослый стрелок, осторожный охотник,
Призрак с ружьём на разливе души…
Б. Пастернак

Ветер, и ужас, и дрожь по воде.
Осень ломает решётки кутузки…
Это как в шахматах — мат без гарде
(“Остерегайся”, если по-русски):
Предупреждения чужды беде.

Гроб заколочен. Шапки долой.
— Жизнь, рассчитайся на первый-второй. —

Надо по новой расставить фигурки
И, на доске разыгравши дебют,
В зимнее поле уйти без охулки,
Кротко приняв (по-ненашему “Гут”),
Что и тебя под мелодию “Мурки”
С воздуха, Господи, скоро убьют.

Нежно и насмерть убьют на бегу…
— Дай надышаться землёю в снегу!

Сентябрь 2004


Алые паруса
1

Блаженствуя в нечистой полутьме
И контрабанду разместивши в трюме,
Любила то, чего в своём уме
Любить нельзя. Но я была в безумье.

Я округляла синие глаза,
Как два нуля (читай: zero в квадрате!),
И алые кроила паруса,
Мечтая о взаимной благодати.

Когда теперь, изрядно постарев,
Я вглядываюсь в ужас эпилога,
То вижу порт, разинутый, как зев,
И кутерьму, не знающую Бога.

Скорее — в тень укромную, в кусты,
В необоюдность (через запятую), —
А паруса пущу на лоскуты
И лоскутами раны забинтую.

Всё кончено — судьбе не прекословь.
Действительно, пошла иная драма…
Но сквозь дерюгу проступает кровь,
На алом фоне алая упрямо.

2

От любви ничего не осталось.
Ей, увы, не скомандуешь: “Ать!”.
Разлюбить — это значит: усталость
И бессилие свет надышать.

Было счастьем, а стало приказом.
Было вместе, а сделалось врозь.
Лишь далёким звучит парафразом
Несчастливое слово “авось”.

Мир в лице изменился, заплакав,
Будто мальчика бьют во дворе…
А про Бога спросите монахов,
Что живут на Афонской горе.

* * *

Состоялась и заматерела
Жизнь моя, смирившая озноб.
А сегодня я пересмотрела
Собственные клетки в микроскоп.

Значит, так. Споткнулась на изъяне.
Предпочла не заповедь, а муть.
“Господи, какое наказанье —
Видеть крен, оглядывая путь,

Искажённый зло и непокорно…
Или всё же это Божья власть,
Чтобы мёрли бабушкины зёрна,
Самая существенная часть,

А чужие жглись и прорастали
Бешено, и властно, и вразнос?”
…Этот риторический вопрос
Закавычу, вымарав детали.

И достойно (я ж не травести)
Обживу последнюю площадку.
Поздно перекраивать пути.
Поздно переписывать тетрадку.

* * *

                                                                                  И. Вороновой


На отшибе средней полосы
В мастер-классе музыкальной школы
Бабочка (одна) и две осы
Слушали аккорды и глаголы,

Залетевши в низкое окно
С улицы, где заросли рябины,
Прямо в ноты дедушки Гуно
И в стихи страдалицы Марины:


Слишком сладко, слишком горячо!

И, почуя в воздухе химеры,
Бабочка уселась на плечо
Пианиста, юного без меры.

Это не был насекомый жест —
Это Бог распорядился, чтобы
Воля обнаружила протест,
Плюща ученические пробы.

Музыка свернулась калачом;
Лирика ушла за огороды;
Мальчику отныне нипочём
Каверзы свободы.

* * *

С.П.


Америка — цветной калейдоскоп
Для праздного и скорого бродяги —
Вмиг разлетится на мильоны скоб
И стёклышек, мерцающих во мраке…


— О, небоскрёб, верзила, остолоп,
Не по ранжиру целящийся в маги, —
Ты снова небо над Нью-Йорком скрёб

Куском наждачной пыточной бумаги?
Так получай же поварёшкой в лоб
От разъярённой бабы-бедолаги!

Ты будь хоть лидер средь земных “калош”
(Так я орала с бурею в подкорке),
Но музыку,
                     но музыку не трожь, —
Пускай царит в небесной самоволке
Над суммой лиц,
                     сумятицею рож
И веником, сметающим осколки…
А в остальном действительно хорош
Успешный трэш,
                     бытующий в Нью-Йорке!

* * *

Наверху — словеса и угрозы,
А с исподу — дублёная честь.
В океане подводные горы

(Я читала в учебнике) есть.

Мы с тобою родные по расе,
Но меж нами — больная стена…
— Уходи от меня восвояси,
Ибо это Свояси — страна,

Где доступно — назло кривотолкам,
Составляющим музыку масс, —
Отлежаться в молчании долгом,
Как отдельный и острый алмаз.

Одиночество, темень, терпенье:
“Будь, — как в школе кричали, — готов!”
…А потом возвращайся:
                                          ступени
Стосковались без твёрдых шагов.
 

Публикация Екатерины Орловой



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru