Артём Каратеев. Е. Макарова, С. Макаров, Е. Неклюдова, В. Куперман. Крепость над бездной.. Терезинские дневники, 1942—1945.. Артём Каратеев
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2022

№ 4, 2022

№ 3, 2022
№ 2, 2022

№ 1, 2022

№ 12, 2021
№ 11, 2021

№ 10, 2021

№ 9, 2021
№ 8, 2021

№ 7, 2021

№ 6, 2021

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Артём Каратеев

Е. Макарова, С. Макаров, Е. Неклюдова, В. Куперман. Крепость над бездной.

Здесь можно было бы жить…

Елена Макарова, Сергей Макаров, Екатерина Неклюдова, Виктор Куперман. Крепость над бездной. Терезинские дневники, 1942—1945. — М.: Мосты культуры, 2003. — 408 с.

Эту книгу, начало большого издательского проекта, можно было бы отнести к жанру антиутопии и сравнить с оруэлловским “1984”, если бы не одно “но” — все написанное, каждая страница и каждая строка здесь — правда. История терезинской антиутопии началась в конце 1941 года с создания в городке Терезине, что в шестидесяти километрах от Праги, еврейского гетто.

B умах нацистских деятелей, занятых решением “еврейского вопроса”, Терезин постоянно менял свою функцию. Он должен был быть то лагерем для стариков, то, наоборот, для молодежи, то превращался в “образцово-показательное” еврейское поселение, куда приглашались комиссии Международного Красного Креста и где снимались фильмы о “счастливой жизни” евреев в фашистском Рейхе. Но одна его негласная задача с успехом выполнялась на всем протяжении его существования — гетто Терезина стало транзитным пунктом, откуда заключенных, прибывших из Чехии, Германии, Австрии, Голландии и Дании, депортировали в Освенцим, Треблинку и другие лагеря смерти.

Через Терезин прошло 152 тысячи человек, 35 тысяч из них умерли в лагере, 25 тысяч были освобождены в мае 1945 года войсками Советской Армии.

Книга состоит из нескольких частей, первая из них содержит краткий очерк всех сторон жизни гетто: системы управления (официально было введено еврейское самоуправление с множеством комитетов и отделов, с собственной полицией и судом; на самом деле главной фигурой оставался фашистский комендант), бытовых условий (трехэтажные нары и очереди в туалеты), медицинского обслуживания и образования (по закону еврейским детям не разрешалось учиться), культурной жизни, вероисповедания и политических пристрастий.

“Здесь можно было бы жить среди образованных и интеллигентных людей, если бы не страх быть отправленным дальше”, — писала одна из заключенных. Собственными силами в Терезине, насколько возможно, были налажены городские службы, проложена канализация и водопровод, построены бани, прачечные, больницы, библиотеки. Отдел здравоохранения не имел недостатка в профессионалах высочайшего класса, отдел опеки детей и молодежи изобретал новые формы проведения обучающих занятий и создавал свои учебники. В апреле 1943 года в лагере был создан банк и введена собственная валюта — “гетто-крона”. Было поставлено более 600 спектаклей, 11 опер, практически ежедневно проходили музыкальные концерты, спортивные соревнования и лекции на самые разнообразные темы, выходили самиздатские журналы.

Вторую часть книги составили дневники заключенных и их краткие биографические очерки. Для чего велись эти дневники? Кому предназначались? — вoт, наверно, самые сложные и неоднозначные вопросы, к которым возвращаешься не раз по мере прочтения книги. Сперва их пишут, твердо веря в скорую нормализацию жизни, потом — с верой, что их прочтут другие, еще позже — уже и без этой веры — пишут как обращение к Небесам, ко Всевышнему, ведут диалог не с товарищами по лагерю и не с будущими счастливыми поколениями, а с Вечностью.

Повседневное существование Терезина состояло из сотен контрастов и походило на желание наладить нормальную жизнь в камере смертников. Получивший повестку на транспорт в лагерь уничтожения шел лечить зубы, миллионер барон Гутман грузил уголь, люди умирали по несколько десятков в день, но устраивались свадьбы и детские праздники, молитвы проходили в кабаре, заключенные писали картины, сочиняли пьесы и воровали, не на жизнь, а на смерть сионисты спорили с ассимилянтами о вопросах устройства будущего еврейского государства… В воспоминаниях и дневниках звучит эта тема абсурда и нереальности происходящего, невозможность измерить терезинскую трагедию здравым смыслом.

Надо думать, собранное в этой книге и вошедшее в готовящиеся издания — далеко не полная информация о Терезине. В этом смысле Терезин похож на древнюю малоизученную цивилизацию, павшую под ударами варварских племен; ведь многие документы, подобно памятникам погибшей культуры, были найдены случайно, как, например, дневник Эгона Редлиха, обнаруженный чешскими строителями через двадцать лет после гибели его автора.

Роль Редлиха в трагедии Терезина — одна из самых драматичных и противоречивых, недаром в советское время его, как и всех членов “самоуправления”, обвиняли в предательском сговоре с гитлеровцами и пособничестве в массовом истреблении евреев. В Терезине Редлих возглавлял отдел по работе с детьми и молодежью и входил в комиссию по составлению списков на транспорты. И если сначала фашистам удавалось вводить всех в заблуждение относительно судьбы депортируемых из гетто, то уже через несколько месяцев стало ясно: вопрос составления списка — это вопрос жизни и смерти. “Решать судьбу других — это на самом деле ужасная вещь”. “Приехала сестра моего шурина. Я боролся с собой. Должен я спасать ее от транспорта или нет?”

Население гетто было крайне неоднородно как по вероисповеданию и происхождению, так и по политическим взглядам и “заслугам перед Рейхом”. Летом 1942 года в Терезин депортировали из Германии государственных деятелей, военных, артистов, банкиров, ветеранов Первой мировой войны. Среди последних был 67-летний Филипп Манес, оставивший 1000-страничную летопись жизни гетто.

Август-сентябрь 1942-го были временем наибольшей плотности населения и наивысшей смертности. За два месяца в Терезин прибыло более тридцати тысяч заключенных, значительную часть которых составляли почти беспомощные старики. Многие из них сходили с ума, пережив “шок прибытия” — уж больно казармы и конюшни с трехэтажными нарами, голод и нищета не походили на обещанный в Берлине “приличный санаторий для пожилых евреев”. Каждый день умирало более ста человек. “Задача по нахождению свободного места столь сложна, что расселение каждого транспорта сравнимо разве что с шахматной игрой. <…> Боже, ну и жизнь! Пестрая, страшная, полная контрастов и уплывающая быстро, слишком быстро. С одной стороны — играют кабаре, с другой — умирают старики. Каждый день приходят транспорты в город, где в мирное время проживало 3000 человек. <…> Нельзя будет пользоваться уборными, поскольку засорилась канализация” (дневник Э. Редлиха, июль 1942 г.).

Филипп Манес пытается не сдаваться обстоятельствам и найти себе работу, чтобы внести в царящий хаос порядок. Служба ориентации, созданная Манесом при еврейской полиции, помогала сотням потерявшихся в общей сумятице стариков найти назначенное им жилье. Заблудившихся сотрудники службы отводили сперва в свою контору, а потом, отогрев и отпоив чаем, провожали на место. Но было ясно, что хотя такая помощь очень важна, — еще важнее поддержать людей не физически, а морально, поддержать их дух, не дать им погрузиться в свое горе. Филипп Манес стал выступать с лекциями, рассказывать о собственной жизни, о местах, где приходилось бывать, и о людях, с которыми сводила судьба. Для очень многих слушателей такие рассказы были единственной возможностью забыть о тяготах лагерной жизни и хоть на несколько минут погрузиться в довоенную жизнь.

Постепенно возникла “группа Манеса” — самое крупное общество лагерного просвещения Терезина — в нее входили 111 лекторов, актеров и режиссеров из Германии, Австрии, Чехии, Голландии, Дании. За период с сентября 1942-го по июль 1944-го они провели 500 докладов, чтений, поэтических конкурсов и “вечеров отдыха”.

Тaк же, кaк и Филипп Манес, не cдавалась, несмотря на свои 77 лет, Ружена Вайнбергерова. Не поддаваться трудностям, удержаться от “падения в пропасть воспоминаний”, жить в 16-метровой комнате с еще двадцатью женщинами и при этом отмечать любое, хоть и маленькое, улучшение, заботиться о друзьях и близких, пытаться устроиться на работу — разве это не настоящий героизм?

За годы существования гетто в нем выросло целое поколение молодежи. Для зрелых людей Терезин, несмотря ни на что, был все же этапом жизни, для детей это была вся жизнь целиком — кроме гетто, в ней не было больше ничего. И какой она им представлялась, можно судить по многочисленным детским рисункам, помещенным на страницах книги: двух- и трехэтажные дома, тощие фигурки людей и почти всегда — непременный атрибут смерти: катафалк или гроб. Почти всегда ни одного дерева и ни одного животного. “В Терезине дети видели только одну собаку. Огромного пса, овчарку, которая всегда угрожающе скалила зубы. Она сопровождала своего хозяина, коменданта Зайдла, объезжавшего Терезин на лошади”, — пишет в своих воспоминаниях Ирма Лаушерова, занимавшаяся в гетто вопросами воспитания молодежи. “Знаете, что значит для детей год оккупации? В 1943 году десятилетний австрийский мальчик, прочитав предложение “Это — лес”, спрашивал меня: “А что такое лес?”.

Дневниковые записи Веры Сегеровой, Ханы Стейндлеровой (они включены в четвертую часть книги под названием “Осколки”), Ханы Платовской показывают полную драматизма борьбу духа в условиях оккупации и заключения в Терезине. Старшей из них — Хане Стейндлеровой — на момент начала войны было тринадцать, она одна из тех немногих, кто прошел Терезин и дожил до наших дней. Вера Сегерова погибла в 43-м, Хана Платовска — в 44-м.

Постепенно, хоть и медленно, жизнь в Терезине налаживалась. Летом 1944 года лагерь посетили комиссии Международного Красного Креста и правительства Дании, в августе-сентябре шли съемки лживого фашистского фильма о “еврейском поселении”; впрочем, запечатленная на пленке “счастливая жизнь” отчасти и была такой: с середины мая прекратилась отправка транспортов, город приукрашивали, увеличивали пайки, вести с фронтов о быстром продвижении союзников укрепляли надежду на скорое освобождение.

Ярко и с верой в торжество жизни пишет об этом времени в своем дневнике Вилли Малер. Увлеченный работой, культурной жизнью и спортивными соревнованиями, он находит счастье в объятиях своей подруги в маленькой комнатке на двоих, которую они смогли отгородить в мансарде. Иногда кажется, что ничего большего этому человеку и не надо и он готов так жить вечно, но всё обрывается в конце сентября: транспорты возобновляются, и Малер попадает на один из них. Фашистская машина продолжает перемалывать судьбы.

С последними транспортами на Восток были депортированы многие авторы дневников: Эгон Редлих с женой и грудным ребенком, Филипп Манес с женой, художник Арношт Кляйн, Хана Платовска и другие. Всего за месяц в Освенцим—Биркенау отправлено более 18 тысяч человек, выжило — менее полутора тысяч...

В третью часть книги вошли биографические очерки, отрывки воспоминаний и дневниковых записей тех, кто дожил до освобождения. О последнем этапе существования “еврейского поселения” свидетельствуют писательница Эльза Бернштейн и молодая воспитательница Эрна Поппер (Фурман). Незадолго до конца войны в Терезин были депортированы ослабленные и больные заключенные из других лагерей, из-за чего вспыхнула эпидемия тифа — последнее испытание, выпавшее на долю жителей гетто. Освобождению от гитлеровцев и борьбе с эпидемией, закончившейся только в середине июня 1945 года, посвящен дневник военврача советской армии Евгении Физдель.

Работа авторов по созданию этой книги, снабдивших ее обширными комментариями, справочным отделом, рисунками и фотографиями, — заслуживает высокой оценки. Им удалось передать то, что обычно всего сложнее донести до читателя — воздух эпохи, его противоречивость, невольно заставляющую задуматься, чем была непростая история Терезина для каждого его узника — торжеством духа или крайней степенью его деградации?

И все-таки то, что “духовная свобода оказалась сильней телесного рабства”, — и есть главный итог всей книги и главный итог жизни тех, кто нашел в себе мужество день за днем писать терезинскую летопись, и тех тысяч и тысяч, от кого не осталось даже имени. “И наш долг не только “помнить о них” — это дешевое клише — мы призваны у них учиться”, — пишет в предисловии Иегуда Бауэр, директор Международного института исследования Холокоста мемориала “Яд Вашем”. Но давайте надеяться, что нам никогда не пригодится эта наука.

Артем Каратеев



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru