НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Работа на будущих пелевиноведов

Виктор Пелевин. Возвращение Синей Бороды. — М.: Эксмо, 2026.

Вот и свершилось: то ли не зная, как распутать тот узел, что он закрутил в своем предыдущем и как бы в неоконченном (то есть намекающем на продолжение) романе, то ли попросту устав от вселенной «Трансгуманизма», Виктор Олегович отошел — по крайней мере, временно — от последней. Его новый роман «Возвращение Синей Бороды» — прыжок из будущего в настоящее (и одновременно в прошлое, причем сугубо по-пелевински, где оные не просто переплетаются, но прямо воздействуют друг на друга). Очевидно, что писатель, известный своей цепкой хваткой в отношении всего, что относится к современности (вспомним, как он мастерски заканчивает «Непобедимое солнце», вкручивая туда историю с пандемией, символизирующую перезапуск всего мироздания), просто не мог пройти мимо такой громкой темы, как «файлы Эпштейна», в которых немало компромата на многих известных личностей (от Билла Гейтса до норвежской кронпринцессы Метте-Марит).

Но что интересно: отойдя от одной франшизы, писатель дрейфует к созданию новой. Главным героем «Возвращения» становится уже известный читателю по «Искусству легких касаний» историк масонства и конспиролог К.П. Голгофский (он упоминается и в «Лампе Мафусаила»), которому на случайно посещенном ретрите открывается, что в прошлом воплощении он был соратником Жанны д’Арк и знаменитым душегубом (якобы и послужившим прообразом Синей Бороды) Жилем де Рэ. И тут любознательный К.П. сталкивается с загадкой: почему в своих путешествиях в прошлое, в которых он отождествляется с рыцарем, не теряя при этом самосознания, он ничего не «помнит» о тех злодеяниях, — а это установленный исторический факт: де Рэ зверски замучил энное количество детей преимущественно мужского пола, — кои он учинил? В ходе своего расследования — через французских масонов, ЦРУ и их израильских коллег — он приходит к сенсационному открытию. Он не помнит ничего из тех преступлений потому, что он их не совершал. Но если не он, тогда — кто?

Разгадка пусть и не на поверхности, но, беря во внимание англофобию протагониста, вполне ожидаемая. Оказывается, что Голгофский — не единственная инкарнация де Рэ. До него была и еще одна — русский физик Евгений Эпштейн, который изобрел способ телепортации сознания в прошлое — в личность де Рэ или его слуг. Точнее, не столько даже изобрел, сколько «упаковал» под науку. В действительности же данный метод восходил к древним практикам вуду, которыми владела новая инкарнация  Жанны д’Арк, передавшая исторической — под видом Девы Марии — «инструкцию найти во Франции XV века какого-нибудь “полезного идиота” и научить его собирать особую пространственную конфигурацию горшков с нагреваемым магнетитом (простейший резонансный контур, доступный для средневековой технологии)» (понятно, кто оказался этим «полезным идиотом»). Так была проложена дорожка в прошлое. ЦРУ и Моссад, на которые первоначально работал Эпштейн, быстро разочаровались в проекте, но оным заинтересовалось MI-13 — сверхсекретная британская спецслужба, «сливки сливок, секретный этаж, куда коммодора Бонда вряд ли пустили бы даже барменом».

Чем привлек их этот проект? Как разъяснил глава MI-13 лорд Эмброуз, «в сердце высокородного англичанина всегда живет гаврош. <…> Он может до пятидесяти лет выходить к завтраку в одно и то же время, потом вдруг уезжает на год в Афганистан и возвращается с бородой, без одного пальца и с татуировкой на пушту...». «Вот это и есть настоящий британский спорт, — продолжает Савиль, — не футбол, не крикет, а слово в своем старом значении. Опасная игра, где можно потерять все, включая голову». Впрочем, одним только спортом дело не исчерпывается. Есть еще и скрытый, эзотерический момент: сбор тонких энергий, называемых loosh, для высших сущностей, которые в обмен на нее дают тем, кто ее поставляет, земную власть. «Элиты провоцируют войны и не дают им кончиться именно для сбора этой энергии и подкупа архонтов... <…> Если говорить про объемы loosh, по сравнению с нашим главным производством это не улов. Но даже от мелкой работы бывает польза. Можете быть уверены, что ваши усилия помогут всемирной победе прогресса», — поясняет лорд Эмброуз Эпштейну.

В общем, все довольно банально, тем более нечто похожее у Виктора Олеговича уже было: в его вампирской саге. Тут, впрочем, писатель делает интересный поворот. Вселенная, не выдержав такого дисбаланса (в плане многократных телепортаций сознания, смещающих структуру универсума), сама привела нарушения к эквилибриуму, превратив остров, который MI-13 выделили Эпштейну под его детище, в рассадник порока и даже стерев из истории (и людской памяти, соответственно) любые упоминания об исходном замысле, а самого Евгения превратив в Джеффри. Этим, видимо, писатель хочет намекнуть, что далеко не все в мире является тем, чем было когда-то, что, в свою очередь, дает широкий простор для работы конспирологической мысли. Однако этого явно недостаточно для того, чтобы текст заиграл. Но что, если писатель и не шел на шедевр, руководствуясь иными мотивами (и пониманием, что из этого сюжета шедевра не выжмешь)?

На первый взгляд такая версия может показаться смешной. Однако тут стоит обратить внимание на два момента. Первый: Пелевин, как бы походя, вводит одного из персонажей вселенной «Трансгуманизма» («Над Россией восходит звезда другого писателя, Германа Шарабан-Мухлюева…» — констатирует автор дайджеста, а «Возвращение» презентуется именно в таком формате, довольно удачном для автора, склонного к — порой едкой — иронии), тем самым как бы — пусть и пунктирно — соединяя две вселенные. Второй: то же самое он делает и на семантическом уровне, конспирологической теорией нового романа в пух и прах разбивая теорию предыдущего. Напомним, в «Искусстве» четко разграничиваются гаргойли и химеры. Если первые — «это зыбкие подобия ангелов и демонов», подающиеся как проводники высших знаний, то вторые представляют собой рукотворные информационные конструкции (в архитектурном соответствии гаргойль — «водосточный желоб — действительно оформленный в виде чудища крайне причудливой формы», а химера — муляж без его практической функции). Как уточняет автор, «духовная сущность могла показать себя десятку христиан, выходящих на арену цирка, или одной-единственной девственнице из Орлеана». Вот и получается, что никаких «духовных сущно­стей» в природе не существует, кроме человека и его химер — если читать «Искусство» в контексте «Возвращения». То есть создается такое ощущение, что Виктор Олегович, если не брать во внимание писательскую инерцию и коммерческий интерес, в данном случае уже работает не столько на читателя как такового, сколько на будущих пелевиноведов, сшивая свои романы в единое полотно в отнюдь не безуспешной попытке создания многотомного гипертекста. Для последних это, конечно, очень даже хорошо. Но вот для литературы? Думается, что не очень. По крайней мере, в том плане, что смещение акцентов очень зримо отражается на качестве отдельного продукта. Чему «Возвращение» и служит замечательным примером.

Алексей Мошков