НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Под небом империи

Владимир Березин. Пентаграмма Осоавиахима. — М.: Азбука, 2025.

«Пентаграмма Осоавиахима» — сборник рассказов, но они плотно спаяны мотивно, и потому книгу можно назвать и романом. У нее сквозные герои — закольцованные во времени университетские товарищи, вспоминающие прошлое. Оно у каждого свое, но и общее — прошлое большой страны, продолжающей жить под холодным рубиновым светом красной звезды. Герои книги воплощаются в персонажей отдельных рассказов, иногда отдавая им свои фамилии, чаще — характер, иногда — судьбы. То ли это погружения в чужие, но близкие советские психотипы, то ли сны их собственных душ — их альтернативные личные истории. Они периодически вспоминают о мартирологе, состоящем из родственников и друзей, соприкасаются с миром мертвых, до времени этого не замечая, иногда возвращаются обратно, замерз­шие и припорошенные глиняным прахом. Смерть с книгой в руках и пентаграммой вместо сердца — их каменный маяк посреди утекающего охлажденного времени.

«Пентаграмма Осоавиахима» — книга о великой Родине, которая исчерпала себя, оставив свою материальную оболочку, свои машины и символы, своих детей и врагов, победы и поражения, и отлетела в иномирие. Родина велика и страшна, прекрасна и ужасна. В ней много возвышенного, созидательного, героического и много вязкого, гибельного, грязного. Она населена людьми и духами, у нее есть географическая и мистическая карта. Есть русский лес, поднимающийся снизу вверх, и русское мировое древо, растущее сверху вниз. Она материальна, но ее пространство и время относительны и проницаемы. Из московского метро, как из компьютерной игры, можно выйти в Битву за Москву, а Веребьинский разъезд накидывает на отставшего от поезда петлю времени. Мертвые могут прийти на помощь в смертный час, а чужие мертвые — спросить дорогу домой. Время в книге подобно воде, оно меняет свое состояние, ускоряясь и замедляясь, выбирая другое направление. Оно выпадает снегом и течет капелью, превращается в лед и окрашивает озера и лица в багровый цвет. Родина — это одна шестая часть суши и частицы плоти ее насельников, ставших ею, вернувшихся в нее — в ее города, реки, леса. Родина гудит в холодильниках страны, щелкает в ее часах, стрекочет в ее пишущих машинках. Она поднимает крылья тяжелых самолетов, запускает сердца заводов, разгоняет стрелы ракет. Все эти вещи — ее символическая телесность.

Родина огромна, она пульсирует жизнью от северных широт до южных земель, от отдаленных восточных территорий до кавказских гор, от большой Москвы до маленького Ростова. В аннотации к книге сказано о Великом Советском Делании, мистическому началу которого посвящен этот роман. Он также — о героях этого делания: о революционерах, ученых, инженерах, солдатах, летчиках. О генезисе и генетике их героизма. Все они, имеющие проекции в истории, но оказывающиеся шире своих прототипов, верят, что Родину нужно строить и защищать. Родина ожидает осуществления больших проектов — вровень своим глазам, глядящим в будущее, и ее сумрачные гении раздвигают горизонты науки, выходя за границы физики и биологии, переоткрывая астрологию и алхимию. Враг вокруг не спит, его самолеты ищут разрывы в воздушной обороне, чтобы сбросить свои разрывные бомбы, но совет­ские воины берегут видимые и невидимые границы государства. Война в «Пента­грамме Осоавиахима» всегда рядом — только что прошла или собирается грозовой тучей, враги — всегда на фоне. Поэтому читать книгу тревожно, ее историческое время — час накануне конфликта, неважно с кем, — потому, что империя не может не воевать.

Небо Родины уходит в бесконечность, подземный мир — тоже. Зэки совершают побег в космос, отрываясь от грязи и тоски, молодые ученые — в навий мир, отвергая понятную карьерную лестницу ради спуска к яблонному свету. «Пентаграмма Осоавиахима» — книга пассионариев, выбирающих поиск, непокой, страдание ради призрачной, неясной, но великой цели. Березин рассказывает истории, попутно вступая в диалог с литературной традицией. Эта литература светится в названиях рассказов — вроде «русского леса» или «рассказа непогашенной луны», открывается в парадоксальных порой эпиграфах, прячется и проявляется в узнаваемых сюжетах, цитатах, аллюзиях.

Но там, где, например, одни писатели иронизируют, Березин печалится. Его советский космический проект — не иллюзия, но полная гибель всерьез, это не открытие внутреннего космоса, а оправдание и смысл колоссальных жертв страны. Его бубен нижнего мира возвещает о том, что война не окончена, пока все павшие не будут похоронены. Его железнодорожная стрела приводит человека на станцию простого и правильного труда.

«Пентаграмма Осоавиахима» — книга занимательная, но мрачная, увлекательная, но печальная. Она начинается с образа окаменевшей звезды в окружении шестеренок и газовых баллонов — эмблемы Осоавиахима. В сложной сокращенности этого слова угадываются многие лейтмотивы сборника — советский народ, ощущающий свою совместность перед лицом вызовов суровой жизни, самолеты в огромном небе, улетающие в будущее, алхимическая трансмутация металлов и человеческих душ. И она завершается образом звезды — вознесенной на вершину Московского университета и поднявшейся в облака. Пентаграмма — это символ рукотворного, гордого человеческого творения, увенчивающий одну из советских вавилонских или римских башен, тянущихся в небо. Советской Родины больше нет, по ней может быть только реквием. Советская лодка разбилась о камни обыденного, и на похороны утонувших теперь все чаще приплывает на своей ладье Харон. Можно сказать, что поколение катится за поколением, а можно — что время по очередному поколению катится катком. Прошлого не забыть, в прошлое не вернуться, оно течет между пальцев речной водой. Но эта вода светла и сохраняет человека, пережившего крушение великой страны, от ужаса и отчаяния. Книга заканчивается праздником, и ее двадцать пятое января — как девятнадцатое октября. Финал «Пентаграммы Осоавиахима» — благодарности друзьям, и они не выглядят внешней частью этого романа. Слова признательности — это знаки любви и надежды на продолжение жизни. Они — противовес смертям и разрушениям, которые безжалостное время несет беззащитным людям.

Леонид Дубаков