КНИГА КАК ПОВОД

Об авторе | Леонид Бахнов — прозаик, критик, редактор, мемуарист. Автор многих публикаций в литературных и интернет-изданиях. Сын писателя-сатирика Владлена Бахнова и автора «семейной хроники» «Мое пристрастие к Диккенсу» Нелли Морозовой. Предыдущая публикация в «Знамени» — «Лоскутки» (2025, № 6).

Леонид Бахнов

Арифметовка по-русски

Ирина Роскина. Мимоходом. New York: Vigola Press, 2026.

В детстве я не всегда умел правильно произнести трудное для меня слово. Вместо «рифмуется» сказал: «арифметуется». При гостях. Гости долго хохотали. Что с них взять — творческая интеллигенция. А ребенок, можно сказать, еще неграмотного возраста.

Потом это «арифметуется» вошло в семейную поговорку.

Так вот, сейчас, достигнув более чем почтенных лет, не устаю удивляться, до чего же многое в этой жизни — причем совершенно неожиданно — берет и «арифметуется». Там и сям. Не только в стихах, литературе, отдельных судьбах — повсюду.

Смотрите. В конце минувшего года у меня вышла книга «Внуки Арбата», автобиографическая, можно сказать, значительная часть ее сюжетов связана с жизнью на «Аэропорте», то есть в «писательских» домах 60 — 80-х годов прошлого века, советские времена.

Буквально через несколько месяцев выходит книга Ирины Роскиной «Мимоходом». Те же «аэропортовские» дома, да и времена, несмотря на заплывы в будущее, в общем-то, те же.

Каково, а?..

Поэтому ничего удивительного в том, что книга вызвала мое пристальное внимание. Свидетелей той жизни, да еще «аэропортовцев», осталось совсем немного. И автора, Ирину Роскину, я прекрасно помню. И на улице ее встречал, и даже в одних компаниях бывать случалось. Подавляющее большинство имен, встречающихся у Роскиной, знакомы, как говорится, до боли. Если не со всеми довелось общаться лично (позже работа «по части литературы» в разных журналах исправила этот «пробел»), так ведь имена были на слуху. Соседи!.. Вот, вспомнила она Веру Острогорскую, некогда очень известного в писательской среде человека — редактора в издательстве «Советский писатель». Сейчас ее мало кто помнит, а ведь мы дружили — да как! — с ее сыном, Юрой Острогорским. Приятно же, что там ни говори, вдруг окунуться в далекое прошлое!

Надо сказать об авторе книги. Возможно, вам попадались в интернете ее публикации. Но книга — книги у нее не было. И это еще одна, черт побери, рифма! Потому что и у меня до «Внуков Арбата» книги тоже не было, только журнально-газетные и интернетные публикации.

Итак, Ирина Роскина, дочь писательницы и коллекционера искусства Натальи Александровны Роскиной. Наверняка я и ее видел на наших улицах, но вот — не запомнил. И познакомиться, значит, не удалось. Давно жалею, поскольку читал ее сборник воспоминаний «Четыре главы» — увы, не в «тамиздате», а уже в перестроечной «Звезде». Скольких же людей она знала, со сколькими дружила: Анна Ахматова, Василий Гроссман, некоторое время была женой Николая Заболоцкого — и при этом отнюдь не была послушной овечкой, часто не соглашалась, спорила и при этом чувствовала каждого изнутри. Не такое уж большое литературное наследство она оставила, но все ее книги вы запросто можете найти в интернете. Очень рекомендую!

В книге Роскина часто не просто вспоминает или цитирует свою маму, а разговаривает с нею, хотя ее скоро полвека как нет на свете. Иногда даже возражает, но признается, что и в свои уже немолодые годы остается «послушной девочкой».

Да, у нас с Ириной общих воспоминаний о жизни на «Аэропорте» хоть пруд пруди. Но таких ли уж «общих»?.. В своих «Внуках» я почти не выхожу за пределы 1960-х — начала 1970-х годов. Кем я был в мои школьные годы для юных образованных девушек? Аэропортовская шпана. И общался-то в основном не с писателями, а с их детьми и друзьями из школы. Это уже позже, с выходом на литературную службу, писатели заполонили мою жизнь — отсюда и родственное отношение к тем персонажам, которые в изобилии возникают на страницах читаемой книги.

А Ирина? Она с младых лет была «интеллектуальным ребенком». Ахматова, Заболоцкий, коллеги ее матери по работе в «Литературном наследии»… Положим, в нашей семье тоже случались «умные» посиделки, и люди собирались отнюдь не второго сорта. Но тогда это была не моя среда — как говорится, «в отличие от».

Так что, несмотря на общность географии, воспоминания наши сильно разные. «Арифметуются» не слишком. Хотя, по сути, видно, что мы были единомышленниками.

Но вернемся к книге Роскиной. Ее автор уехала из России в 1990 году. С тех пор жила и живет в Израиле. То есть уже без малого полвека. Поразительно, до чего здорово она помнит ту, еще советскую жизнь! И насколько прекрасно видит, что сейчас с нашей страной происходит.

Недалеко от начала книги есть такая фраза — не фраза, а брошенное вскользь наблюдение: «…но так ведь про все можно сказать, что оно не важно, а важное-то из всего этого неважного складывается». Как просто сказано, а ведь здесь вся методология отношений Роскиной с памятью и естественное объяснение оной книги названия — «Мимоходом». Именно так, из неважной, «мимоходной» детали вдруг вспыхивает неизвестный характер или чем-то совершенно иным, неожиданным освещаются знакомые и даже легендарные лица. Корней Чуковский, достаточно близкий приятель Роскиных, оказывается, знал на память имена детей своих знакомых и никогда не забывал в письмах к Наталье передавать привет ее дочери, чем, вспоминает Ирина, в трудную минуту сильно ее поддержал. А вот Заболоцкий твердо считал, что никакие дети, включая его падчерицу, не должны участвовать в разговорах взрослых.

«Царственная» (постоянный эпитет к ее имени в разных воспоминаниях) Ахматова времен ее последней славы весьма придирчиво относилась к тому, что о ней пишут или говорят за рубежом. Иногда возмущалась.

Вот как интерпретируется это в книге Роскиной: «…Или про то, как искажают факты ее биографии за границей, — тут как-то забывалось, что в Советском Союзе вообще про нее не пишут, ни слова — поэтому и не искажают. А может быть, это и было ей больно — то, что про нее не пишут, и именно это заставляло все время возвращаться к тому, что пишут за границей, и негодовать, и пытаться самой внедрить какую-то версию».

Все это, конечно, серьезно. Но вот и забавное:

«Однако какое-то изменение во мне из-за Ахматовой произошло, я его в себе знаю. Из-за Ахматовой я стала очень громко говорить. Дело в том, что Ахматова плохо слышала. Не помню, с какого возраста, но в начале 1960-х годов безусловно. И стоило мне открыть при Ахматовой рот, — а надо было открывать рот, нельзя было сидеть дура дурой и стесняться (Ахматова вела беседу так, чтобы всех — даже детей — вовлечь в разговор) — моя мама грозным шепотом приказывала мне: “Громче, не заставляй старуху напрягаться”. Так они вольничали: называли Анну Андреевну и старухой, и королевой, но не в глаза, не так, чтобы она услышала. Мне это “громче” помогло в жизни, когда я стала зарабатывать синхронным переводом кино».

(Неважный к старости слух Ахматовой — и работа синхронным переводчиком… Видите, как опять все «арифметуется»!)

Ирина Роскина не раз признается, что она — прилежная ученица своей мамы. Как и маме, ей довелось видеть множество «великих» (ее слово!) людей. Но вот чему она точно у нее научилась — так это не приседать перед ними на корточки. (Хотя есть в книге такая сцена, где она рядом с Ахматовой: «И вот я стою подле Ахматовой и смотрю снизу вверх, высоко-высоко, куда-то за Олимп и выше, туда, где кружатся Эвридики, — и мне замечательно». Так это же Ахматова — «королева».) К иным, даже самым близким по духу людям, вернее, к их бытовым привычкам, она относится не без доли здорового скепсиса.

Эх, жалко, что жанр рецензии не предполагает подробного цитирования, иначе бы я показал, как она пишет про Александра Галича, Евгения Рейна, Мариэтту и Александра Чудаковых и многих, многих других. Как она пишет про своего «американского» (живущего в Америке) родственника, Евгения Исааковича (по-американски — Юджина) Рабиновича, ученого с мировым именем и одного из основателей Пагуошского движения, а заодно и поэта, преданнейшего почитателя Ахматовой. За всеми ними ей случалось наблюдать в самых разных обстоятельствах жизни, порой трагических (например, Галич в дни отъезда), но ее рассказы буквально светятся то внутренним пониманием, то тонкой иронией.

Плюс к тому — впечатляющей памятью о быте советских лет, без которого в той жизни вообще не разобраться. Не удержусь, приведу-таки цитату:

«Надо представлять себе, как в то время происходило купание — воды-то горячей не было. Мама грела ведра на кухне на газу (газ уже провели), таскала в ванную. После купанья несла меня через всю квартиру, во что-то завернутую, боясь простудить, — я ведь вечно болела. Потом давали чай с молоком и белого хлеба с маслом, посыпанным сахаром, — очень вкусно».

Это — о Заболоцком, добивавшемся внимания будущей жены. В такой вот мрак предстояло переселиться человеку, хоть и хлебнувшему сталинских лагерей, но наконец-то почувствовавшему себя настоящим, увенчанным лаврами, большим поэтом.

В книге есть даже отдельная часть, посвященная прозаическим вещам, — «Аспекты быта». Если бы прозаическим!.. В главе «Непокоренные», где речь идет о диссидентах, сопротивленцах режиму, очень много сказано о том, как именно эта «проза социализма» иной раз составляла неодолимое препятствие для помощи политзаключенным.

Думаю, читателей, особенно западных, если таковые найдутся, сильно удивит, что такая интеллектуалка вдруг уделяет серьезное внимание проблемам быта. В ответ сошлюсь на Юрия Трифонова, одного из моих и того же западного читателя любимых авторов: «…Но и семейная жизнь — тоже быт. Отношения мужа и жены, родителей и детей, родственников дальних и близких друг к другу — и это. И рождение человека, и смерть стариков, и свадьбы — тоже быт. И взаимоотношения друзей, товарищей по работе, любовь, ссоры, ревность, зависть — все это тоже быт. Но ведь из этого и состоит жизнь!»

Именно таким кредо и пользуется Ирина Роскина в своей мемуарной прозе.

…Многое вспоминалось мне при чтении «Мимоходом». И общие знакомые, которым несть числа. И разные слухи, которые то и дело всполахивали аэропортовскую жизнь. И то, что наш район был едва ли не рекордсменом страны по чтению самиздата и тамиздата. Не знаю, что до нынешней молодежи, воспринимающей реальную жизнь как продолжение интернета, но по мне, так книга Ирины Роскиной — самое оно.

«Мимоходом» выпущено издательством «Virgola Press» в Нью-Йорке. Книгу мне пришлось читать в цифровом формате. До чего же было бы хорошо, если бы для нее сыскался отечественный издатель!