МЕМУАРЫ

Об авторе | Михаил Любимов — советский разведчик, писатель, кандидат историче­ских наук. В разгар «холодной войны» был сотрудником резидентуры в Лондоне, посещал светские мероприятия и был знаком со многими представителями британской элиты того времени. В 1980-х вышел в отставку, посвятив себя литературе и публицистике.

Публикация основана на переписке бывших врагов — разведчиков Смайли Дэвида (писателя Джона Ле Карре) и Смайли Майка (Михаила Любимова).

Михаил Любимов

Враг мой, друг мой

повесть в письмах

                                                                         «Но в мире новом друг друга они не узнали».

                                                                                                                        Михаил Лермонтов

Введение

«Уважаемый мистер Ле Карре! Сначала о себе. Мне 55 лет, в 1958 году окончил Московский институт международных отношений и с тех пор находился на дипломатической службе (Лондон, 1961–1965, последний раз был советником в советском посольстве в Дании, 1976–1980)».

Далее я рассказал, что с 1980 года занимаюсь журналистикой и драматургией, поставил две пьесы, в частности, одну о ЦРУ («Убийство на экспорт»), но быстро взял быка за рога.

«Я беру на себя смелость направить вам свой фарс о шпионаже. Предлагаю соавторство в литературном переводе с учетом вкусов британской и американской публики».

Затем деликатно (и не без лести) объяснял: мое обращение продиктовано тем, что я поклонник творчества писателя и храню в своей библиотеке все его книги, включая прекрасный роман «Наивный и сентиментальный любовник», увы, не имевший успеха. На дворе стояло лето 1989 года, самый разгар перестройки. Разумеется, в открытом письме я не написал, что являюсь полковником разведки КГБ и даже курировал советский шпионаж в Великобритании, ибо у меня не было никаких сомнений, что кадровый сотрудник спецслужб в любом случае может снять трубку и навести справки у бывших коллег.

Сейчас удивляюсь своей дерзости, даже наглости: шуточка ли, предложить маститому автору соавторство в сомнительной пьесе?! Однако желанье славы сильнее правил приличия, особенно у полковников. Как у Пушкина: «Желаю славы я, чтоб именем моим / Твой слух был поражен…».

Это письмо было направлено 20 июля 1989-го и получено адресатом 9 сентября того же года. Уже на следующий день Дэвид написал ответ. Почему так спешно? Был возмущен предложением от какого-то незнакомца? Или наоборот: захлебнулся от счастья, что заполучил такого соавтора? Не угадали, леди и джентль­мены! Дэвид Корнуэлл принадлежал к исчезающей породе английских джентльменов, предельно вежливых и пунктуальных. Именно по этой причине он первым делом указал на задержку с получением, а потому и с ответом: «Дорогой мистер Любимов, я не могу принять ваш проект, поскольку у меня переполнена моя собственная тарелка, да и голова забита планами на годы». Однако он не бросил несчастного просителя посреди дороги и утешил тем, что передал пьесу известным драматургам Алану Беннетту и Майклу Фрейну (обоих ставили в наших театрах). Последний вскоре прислал мне написанный по-английски изящный отказ: высоко оценил перевод фарса (именно несовершенный перевод, а не саму пьесу-блин!), пожаловался, что десять лет пробивал на англий­скую сцену популярного советского драматурга Арбузова и что это безумно трудно. Короче, поставил на моем творении крест.

Впрочем, в отчаяние это меня не повергло, я написал Ле Карре благодарственное письмо с наилучшими пожеланиями и углубился в чтение его послед­них книг. Особенно поразил меня автобиографический роман «Идеальный шпион», где писатель беспощадно описывает своего отца — мошенника и сумасброда, а также жизнь без матери, покинувшей семью, когда мальчику было всего пять лет. Это тяжелое детство, на мой взгляд, развило в авторе сострадание к людям, ненависть к напыщенным бонзам и преступным олигархам.

В это время на моей улице случился праздник: журнал «Огонек» с тиражом аж в пять миллионов экземпляров три месяца подряд печатал мой первый роман о советском разведчике в Англии — «И ад следовал за ним». Об этой приятной сенсации я не преминул сообщить Джону Ле Карре, заодно поделившись своим восхищением его романом «Идеальный шпион». Наша переписка активизировалась. Великолепный выдумщик Ле Карре окрестил меня Смайли Майк, а себя Смайли Дэвид — по имени главного героя своих книг Смайли (это как Холмс у Артура Конан Дойла).

Грянула очередная русская революция 1991 года, произошла приватизация общенациональной собственности, страна мгновенно превратилась из социалистической в странно-капиталистическую. Причем капитализм весьма напоминал энергичное освоение Америки гангстерами и авантюристами или времена огораживаний в Англии, когда «овцы съели людей». Вскоре у меня завязались дружеские отношения с английским журналистом и писателем Кристофером Роббинсом, вынашивающим планы сделать фильм с моим участием, он и пригласил меня в Лондон и добился визы для меня, персоны нон грата. Ле Карре, как он мне потом сообщил, тоже содействовал получению для меня визы. Именно Крис организовал нашу встречу в Лондоне.

Сначала мы заехали на такси за писателем в его дом в Хэмпстеде, где я познакомился с самим Дэвидом и его очаровательной, очень английской женой Джейн, там мы выпили по бокалу шампанского «Мумм» и в сугубо мужской компании отправились в знаменитый «Симпсонс» на Стрэнде, где с утра до позднего вечера лучшие джентльмены Великобритании жуют недожаренные бифштексы с кровью. За такси заплатил Дэвид, причем дал водителю крупные чаевые. Увы, бесподобные ростбифы вытеснили из моей несчастной головы детали той эпохальной встречи, однако мы с Крисом стояли на ногах (пили виски плюс дорогой шабли) и даже проводили писателя, спешившего на встречу со своим литагентом, до такси.

Первое впечатление о Дэвиде Корнуэлле: очень приятный, обходительный, сдержанный человек, истинный английский джентльмен. Более того, на следующее утро мы обнаружили в почтовом ящике Криса, жившего недалеко от автора в том же Хэмпстеде, новый роман Ле Карре «Ночной менеджер» с его собственноручной дарственной надписью, он уже в 6 утра (sic!) бросил его в ящик во время прогулки с собакой.

О предстоящем приезде Джона Ле Карре в Москву я узнал совершенно случайно от переводчика его книги. Это был уже второй визит писателя в россий­скую столицу для сбора материалов для нового романа «Сингл и Сингл». Тут стоит вспомнить, что при советской власти Джона Ле Карре в Советский Союз не пускали как бывшего кадрового сотрудника коварных английских спецслужб, что совсем неудивительно: даже Сомерсета Моэма, всего лишь агента СИС, не печатали. Перестройка встряхнула и расконсервировала Россию, жадно вдохнувшую ветры свободы и демократии (вместе со всеми миазмами). Само собой разумеется, что внезапно ставшие вольнолюбивыми советские писатели официально пригласили Ле Карре посетить Советский Союз. Конечно, встречали с чрезмерной помпой, свойственной нашей любвеобильной интеллигенции, изголодавшейся по «реакционным» западным писателям. Джон Ле Карре был по-джентльменски корректен, никаких политических демаршей не предпринимал, и хозяева остались им довольны.

Теперь второй визит. Весть о нем привела меня в чрезвычайное возбуждение: как не упасть лицом в грязь после прославленного на весь мир лондонского «Симпсонс» на Стрэнде? Уж многие годы я был всей своей нежной душой привязан к ресторану Дома литераторов, уютному заведению с пропускной системой, со сравнительно интеллигентной и драчливой публикой, с кухней, не уступающей bloody «Simpson’s».

Джон Ле Карре прибыл с сыном и остановился в отеле «Савой» со знаменитым зеркальным потолком и фонтаном в центре ресторанного зала, где плавали карпы, изящно извлекаемые время от времени на поджарку (были случаи, когда в фонтане весело купались выпившие посетители). Без всяких проблем мы договорились о встрече на следующий день. В те годы Москва, по-своему усвоив законы рыночной экономики, напоминала восточный базар, где торговали чем попало на каждом углу. Прямо у входа в ресторан я купил за шесть (!) долларов бутылку виски «Тичерс» польского происхождения, несомненно паленую. Вскоре появился и маститый писатель, мы радостно миновали швейцара в шубе с норковым (!) воротником и ввалились в дубовый зал ресторации. Конечно, уже не получится воссоздать высокие чувства, обуревавшие нас в процессе поглощения местных изысков вроде трюфеля из козьего сыра с соусом чатни или тартара из говядины с мозговой косточкой, но я не могу забыть ощущения истинного братства при поглощении бутылки «Тичерс», причем градус братства возрастал с каждой каплей! Это живо напомнило мне студенческие годы, когда мы лихо залезали в подъезд, раскладывали на подоконнике любимую газету «Правда», клали на нее нарезанную колбасу и дули водку стаканами, запивая пивом. Так и тогда в ЦДЛ было единство душ, нирвана, всеобщий кайф, мир во всем мире!

Дэвид (мы уже перешли на «ты») ничуть не уступал в своей прыти отчаянным русским медведям. За бутылкой фальшивого «Тичерс» можно обсудить все мировые проблемы, правда, потом нелегко восстановить разговор. Во всяком случае, по просьбе Дэвида на следующий день я познакомил его с генералом Калугиным, тогда уже пенсионером и депутатом, он принял нас в своей квартире в доме КГБ в Филях, рассказывал о своем косвенном участии в деле диссидента Маркова, убитого болгарами (КГБ, по его словам, изготовил вошедший уже в историю зонтик с ядом), хвастал своим участием в самых важных операциях и показал пепельницу, подарок от афганского президента Амина, погибшего во время штурма его дворца Тадж-Бек в 1979 году. Дэвид был отнюдь не в восторге от Калугина, о чем прямо сказал мне. Без моего участия Дэвид встретился с новым шефом КГБ Вадимом Бакатиным, который, как следует из мемуаров Ле Карре, его тоже далеко не очаровал. Писатель считал, что Калугин и Бакатин слишком быстро перекрасились в демократов, слишком рьяно осуждали коммунизм, которому служили всю жизнь, и это не могло не вызвать неприятия у писателя. Дэвид также делился другими своими наблюдениями: наш варварский капитализм привел его в ужас, потом он написал, побывав во многих злачных местах: «Москва оказалась подороже Нью-Йорка. Гостиница обошлась в 600 долларов за ночь. Пара порций скотча в баре стоила официальной месячной зарплаты московского врача. Мы попивали виски, прислушиваясь к разговору молодых, похожих на убийц англичан с изрытыми оспой лицами, пивными животами и костюмами от Гуччи».

Потом писателю удалось встретиться с русским бандитом-мультимиллиардером Григорием, ему он неосторожно сказал: «О’кей, в стране бардак, и ты этим пользуешься. Ну а когда же вы начнете приводить страну в порядок для ваших же детей и внуков? Ты — барон-грабитель, Григорий. Так у нас называли Карнеги, Моргана, Рокфеллера. Но они все же кончили строительством больниц и картинных галерей. Когда ты начнешь что-то возвращать обществу?» Джону Ле Карре повезло, его не избили и не убили, а просто послали очень далеко. Наши политики тоже не порадовали писателя: по его словам, новый шеф КГБ Бакатин охал и ахал, в ужасе хватался руками за голову, клеймя разложение общества и рассуждая о будущем России, как будто он и не стоял рядом с Горбачёвым и не возглавлял КГБ после августа 1991 года. Вообще вид Москвы его поразил: «На Красной площади прекрасное старое здание ГУМа захвачено “Галери Лафайет”, “Эсте Лаудер” и другими знаменитыми фирмами. Вереница “мерседесов” и “роллс-ройсов” ждала у входа, а внутри жены русских миллионеров болтали и делали покупки. Их водители расплачивались стодолларовыми банкнотами, пятидесятидолларовые — не принимались. Я ощутил в себе озлобленного коммуниста, а вовсе не западника».

Ле Карре нашел, что русские умные, культурные и отзывчивые. «Никто из тех, кто приезжает в Советский Союз в эти необыкновенные времена и удостаивается привилегии вести такие беседы, которые посчастливилось вести мне, не может избежать непреходящей любви к его народу и трепета перед масштабом стоящих перед ним проблем», — написал он в предисловии к «Русскому дому».

В 1993 году Крис Роббинс пригласил меня и сына с нашими женами на свое шестидесятилетие, которое пышно отмечал в Артс-клубе на Довер-стрит, где оказались Дэвид с супругой Джейн, сидевшие рядом с виновником торжества. Меня же с моей Татьяной усадили не без намека за один столик с исполнителем роли Джеймса Бонда Тимоти Далтоном с русской спутницей Оксаной. На следующий день мы прибыли двумя семьями в хэмпстедский дом Ле Карре, там продолжили веселье. Вскоре я получил приглашение погостить у Дэвида в родном Корнуолле. Он радушно встретил меня на вокзале в Панзансе, однако заметно нервничал, поскольку за ним охотилась некая молодая поклонница в надежде заполучить автограф. Там я и запечатлел его на фото, гостеприимного и радостного, с бутылкой в руке. На его «лендровере» мы проследовали прямо в Треффиджиан, в поместье писателя, где я был гостеприимно приглашен в гостевой дом.

Все предельно просто, уютно, без излишеств. Хозяйский и гостевой дома высились на каменистом холме, внизу хмурилось серо-зеленое море, видимо, недовольное визитом бывшего чекиста. Из окна гостевого дома я увидел ограду из колючей проволоки, это привело меня в замешательство, однако я постеснялся спросить у Дэвида о назначении такого концлагерного элемента. Успокоил меня лишь вальяжный кот, проскользнувший через проволоку. Домик был чрезвычайно уютен, и вспомнилась моя ночевка в Банбери у выдающегося политика Дика Кроссмана. Это было в 1960-е годы, когда я активно работал в лондонской резидентуре, тогда в Банбери я весьма боялся, что ночью в мою постель внезапно влетит голая сногсшибательная англичанка в сопровождении фотографов и контрразведчиков МИ-5. Однако Дэвид приготовил мне иные дьявольские искушения, которым, возможно, позавидовал бы святой Антоний: весь холодильник был забит вкусной едой и вином, причем не какой-нибудь дешевкой из супермаркета, а великолепным французским «Пуи Фюме» и «Пуи Фюиссе», истинной усладой бывшего шпиона! В тот же вечер был теплый ужин, приготовленный собственноручно милой Джейн, супругой и мечтой любого писателя, закрывающей его от любых посягательств на драгоценное время, не говоря уже о секретарской и другой технической работе. Постепенно я понял, что оказался гостем трудоголика, который после утренней прогулки с собакой садится за письменный стол и пишет от руки (!) до самого ланча, а то и позже, Джейн тем временем перепечатывает на компьютере плоды предыдущего дня и дает ему на доработку. Ритм жизни напряженный: раз в два года Ле Карре считает необходимым выпустить один роман, это обеспечивает ему постоянный свет рампы: первый год читают роман в твердом переплете, второй год в мягкой обложке, когда уже на подходе и новый роман. Параллельно идут фильмы, как правило, с лучшими актерами, сделанные по его книгам, иногда автор выступает в печати и очень редко дает интервью. Именно поэтому Ле Карре считался одним из немногих писателей в мире, живущих лишь на доходы от своих сочинений.

Дэвид был чрезвычайно любезен и пообещал показать мне Корнуолл, хотя извинился, что раньше трех часов дня от трудов он оторваться не сможет, таков строгий режим, однако утром роль экскурсовода может взять на себя Джейн. Я рассыпался в благодарностях и заметил, что люблю выпить рано утром бутылку водки и поговорить по душам (это была моя русская шутка). Лицо писателя на миг застыло, видимо, он представил пьяного полковника, возможно даже в офицерских кальсонах, который с хрипами ломится к нему в кабинет, разрушая хрупкое творческое настроение, впрочем, знаменитое чувство англо-саксон­ского юмора тут же одержало верх над секундной растерянностью. Трапезу мы завершили к одиннадцати часам (а ведь так хотелось покайфовать часиков до четырех!), хозяин любезно довел меня до дома и оставил наедине с бутылкой «Puilly fume», в единении с которой я медленно забыл о содержании наших философ­ских бесед. К этому времени я уже прочитал все основные произведения Дэвида и проникся симпатией к его творчеству. Мне понравилась искренность романа «Идеальный шпион», произведение глубоко личное, проникнутое предельным трагизмом. Нужно иметь честную душу, чтобы беспощадно описать собственного отца — члена парламента, профессионального мошенника, и мать, бросившую семью, когда Дэвиду было всего пять лет! Причем, сделать это беззлобно, с уважением и даже с любовью — все же папа Ронни дал сыну образование и оплачивал обучение в университете в Берне, правда, в старости вытягивал у него деньги. На мой взгляд, приобщение Дэвида к МИ-6 для доносов на сокурсников-прокоммунистов в бернском университете не могло не развить у него чисто человеческого скепсиса в отношении высоких целей в работе разведки, да и последующее использование его в Берлине как подставы для советской разведки — ох уж, какое это неприятное занятие! Мне кажется, именно на почве драматизма его юности у Джона Ле Карре сложилась некая вера в справедливость, неоднозначное отношение к деятельности спецслужб, отрицательное отношение к предательству. При этом Ле Карре всегда оставался британским патриотом. Как и большинство англичан, он считал, что Россия слишком велика и должна «дать волю» всем национальностям, отсюда его поддержка чеченского режима Дудаева и антирусских сил Украины. В самых нашумевших работах Ле Карре фигурируют его постоянный герой, проницательный контрразведчик Смайли, и русский разведчик Карла, разумеется, недалекий. Правда, все это было далеко от реальности: в свое время мы имели в Англии «великолепную пятерку» с Кимом Филби, надежных агентов в английских контрразведке и разведке. Мы серьезно переигрывали англичан, в суровые годы Великой Отечественной войны Сталин читал не только отчеты о заседаниях английского кабинета, но и секретные шифровки немцев, перехваченные англичанами.

Признаться, в беседах с Дэвидом проблемы разведки, советской или английской, практически не обсуждались, это было своего рода табу. К Филби он относился резко отрицательно. Очень сомневаюсь, что Ким мог «выдать» и вообще знал начинающего сотрудника Корнуэлла из другой секретной службы (МИ-5), ибо уже после бегства Маклина и Берджесса в Москву в 1951 году (!) был отстранен от дел. Кстати, Ким Филби Ле Карре не читал и из шпионской литературы любил романы Грэма Грина.

В гостях у Дэвида я не только наслаждался изысканными французскими винами. Он нашел время и на своем «лендровере» повозил меня по Корнуоллу, даже показал места, где жил известный писатель Лоуренс, подозреваемый в связях с немецкой разведкой: из-за того, что его немецкая жена Фрида иногда вывешивала сушиться белье, МИ-5 думала, будто это мог быть некий шпионский сигнал немцам. Запомнился мне и визит к 75-летнему другу Ле Карре, бывшему контрразведчику, а во время моего приезда — холостяку и редактору журнала о садоводстве. В гостях немного хлебнули виски, Дэвид представил его как любимца дам. Кстати, и сам Дэвид, на мой взгляд, пользовался большим успехом у женщин, об этом мне не раз говорила его переводчица на русский Татьяна Кудрявцева. Запомнилась мне и история, рассказанная Дэвидом, о его службе в Австрии: однажды, еще во времена оккупации, он с коллегой заскочил в вен­скую пивнушку, где у коллеги случайно выпал из плаща «кольт». После этого завсегдатаи, словно нюхом, почувствовали опасность и стали панически покидать таверну...

Из Панзанса я вернулся переполненный положительными эмоциями, наша переписка продолжалась, через пару лет мы с женами обедали в одном славном ресторане в Лондоне, правда, вышла некоторая путаница и мы по ошибке приехали в другое место, в результате задержались почти на час. Но Дэвид и Джейн честно ждали нас и даже не посетовали на вопиющее опоздание. Еще через пару лет со ссылкой на Джона Ле Карре я получил предложение от одного из активистов деревушки Саррат написать рассказ для сборника Ле Карре с последующим пожертвованием гонорара на ремонт крыши старинной церкви в Саррате, а также приглашение посетить эту живописную деревню, где писатель в своем романе разместил английскую разведшколу. Там я написал дружескую пародию на книги Ле Карре от имени его главного советского супостата полковника Карлы, она и была опубликована как «Приключения полковника Карлы» в книге Ле Карре «Саррат и уотфордский торговец тканями» (Дэвид в юности служил продавцом в уотфордском магазине, которым владел житель Саррата Дик Эдмондс). Гонорар пошел на ремонт крыши англиканского храма.

Смайли Майк пишет Смайли Дэвиду

Дорогой мистер Ле Карре,

хочу поблагодарить вас за беспокойство в связи с моим фарсом и за письмо. Я уже получил ответ от вашего литературного агента и решил мучить мистера Фрейна. А. Беннет будет очередной мишенью. Только что прочитал вашего «Идеального шпиона», который мне понравился настолько, что я стал называть своего сына «старый сын» и писать некоторые слова с большой буквы, как РИК (как ни странно, он мне понравился больше всех, хотя Пим с Гримельлаузеном (один из моих фаворитов), по логике, должны были быть ближе мне по душе. Джек Бразерхуд (Братство) великолепен, этот псевдоним сам по себе характерен, в России его назвали бы Авангардом Ивановичем или похожим именем, у нас был в моде Владлен (Вл. Ленин), Электрификан Петрович и т.д. Моя пьеса будет опубликована (скрестим пальцы). Надеюсь, что следующие годы в России будут «годами Ле Карре», бум вокруг ваших книг нарастает, и это прекрасно.

Желаю вам успеха и надеюсь приветствовать вас по приезде в Москву.

Смайли Дэвид — Смайли Майку

15 ноября 1993 года

Дорогой Майкл,

это было действительно замечательное письмо. Я только что прочитал вашу шутку Джейн по внутренней связи между моим кабинетом и ее студией, и она чуть не лопнула со смеху. Мне очень понравилась наша встреча в Москве, и я бы с удовольствием поговорил с вами о том, что сейчас происходит в России, а не о шпионаже, который, честно говоря, все больше меня утомляет. Но спешу сообщить, что мой роман продвигается успешно…

Надеюсь, вас, как и меня, позабавило, что Олега Калугина арестовали в лондонском аэропорту по прибытии в Соединенное Королевство и допросили о его причастности к убийству Маркова. Пока мы с ним беседовали, у меня сложилось впечатление, что он немного переигрывает. Лорд Беттел выступил против него в палате лордов, и я полагаю, что родственники Маркова тоже положили на него глаз. Я ни в коем случае не исключаю, особенно если он продолжит нести чушь, что он окажется за решеткой. Дело Маркова до сих пор свежо в памяти людей, и здесь оно не прошло бесследно.

Калугин позвонил мне из своего номера в лондонском отеле «Хилтон», но я смог поговорить только с мистером Ридом из его гостиничного номера, а в отеле не было никакого Калугина. Это весьма забавно, похоже, Калугин был в номере, но скрывался под именем Рида, своего издателя или агента, не знаю. В общем, мы не смогли поговорить. Может быть, в другой раз. Что касается вас, если вы приедете в декабре, мне будет сложно увидеться, ибо 28 ноября мы отправляемся в Вест-Индию и, возможно, в Америку, и я пока не знаю, когда вернемся. Может быть, Джейн вернется раньше меня. А может быть, никто из нас не поедет в Америку. Я думаю, что вам стоит как-нибудь заехать к нам сюда и задержаться подольше, чтобы поездка этого стоила. У нас имеется отдельный коттедж для гостей, и мы приветствуем, когда они приезжают поработать, ни в чем не нуждаясь. Идеально было бы, если бы вы взяли с собой рукопись для редактирования или роман для написания, а мы с вами играли бы по вечерам. А если вы захотите взять с собой вторую половинку, неважно какого пола, в коттедже тоже найдется место. Спасибо, что вам понравился роман «Ночной менеджер». Я рад, что вы написали о нем. Вы также упомянули, что написали что-то в «Литературной газете». А теперь о весьма странном. «Независимая газета» недавно опубликовала довольно неприятную статью обо мне, основанную на статье некоего Львова, которая, как утверждается, была опубликована в «Литературной газете», где меня обвиняют в романтических представлениях о КГБ. «Независимая» выступила с чем-то вроде клеветы в духе Маккарти, заявив, что моя истинная философия — «антикоммунистическая». Я привык к нападкам, но видели ли вы статью Львова? И если да, не будете ли вы так любезны сообщить мне, о чем она, или, может быть, пришлете мне копию, которую я смогу перевести? Я почти никогда не отвечаю на нападки в прессе, но в данном случае я был бы вынужден защищаться.

Я отправлю это письмо экспресс-доставкой в надежде, что оно заставит какого-нибудь пьяного московского почтальона шевелить ногами чуть быстрее. Или я имею в виду его пьяного коллегу из Корнуолла? Я шлю вам свои наилучшие пожелания, и если на этот раз мы не увидимся, то пусть у вас все будет хорошо на Рождество. Но давайте поскорее встретимся.

Всегда ваш,

Дэвид Корнуэлл.

Смайли Майк — Смайли Дэвиду

Дорогой Дэвид,

как мудро с вашей стороны оставить копию у Криса! Никакой почты «экспресс», ибо наша почта так сильно полагалась на Карлу, что не может работать без него. Я очень благодарен за любезное приглашение погостить несколько дней в Корнуолле, обещаю работать и не появляться пьяным и голым в полковничьей форме. Кроме очаровательной Хельги, я планирую встретиться с Фридой, женой Д. Лоуренса, которая жила в ваших местах и сигнализировала платком немцам о расположении прибрежных батарей. В ужасе я перечитал Львова, критикующего вас. Я также узнал, что журналист «Независимой» хорошо известен здесь как безмозглая задница, не знающая русского языка и часто искажающая события. Постараюсь разыскать его, и будьте уверены, что его яйца станут оливками для коктейля (это из книг писателя Форсайта, не из ваших, извините!), если он использовал статью для клеветы. Как идет ваш сценарий «Темноты на рассвете»? Это моя первая книга, прочитанная в Лондоне, которая повлияла на меня так сильно, что я записал свои впечатления на пленку. Как я симпатизировал Рубашову тогда и как безразличен я сейчас! Вы читали «Мы» Евгения Замятина (написана в двадцатые годы и переведена на английский в тридцатые)? Это шедевр, и Джордж Оруэлл много подчерпнул оттуда. Мой первый роман еще переводится в США, но я начал публикацию здесь отрывков из своего второго романа (надеюсь выпустить книгу к концу года) и закончил юмористическую повесть об Англии. Мой прежний опыт пиара (включая анализ британской политики) превратил меня в человека из башни из слоновой кости. Моя пенсия сейчас составляет 100 долларов в месяц по сравнению с 30 долларами ранее, на нее много не купишь, ибо цены у нас мировые. Ланч на двоих в среднем ресторане (с вином) обойдется в 100 долларов, бутылка «Тичерс» стоит около 25 баксов, хотя недавно я купил его за 15 баксов, это был польский фальшак, и наутро я чуть не повесился (возможно, я старею?). Дела у моего сына идут хорошо, несмотря на то что его запретили показывать на экране. Во время октябрьских событий 1993 года он публично заявил, что это внутренняя борьба между бывшими коммунистами, и призвал людей идти спать, а не на баррикады защищать Гайдара. Поразительно, что люди, боявшиеся вымолвить слово даже при Горбачёве (чувствую себя героем по сравнению с ними), считают себя великими демократами, при условии, что демократия — это вседозволенность. Бюрократия процветает, квартира типа как у Олега Калугина стоит около 300 тысяч долларов, а народ все покупает и покупает. Я отказываюсь это понимать, это не зависть, я ведь в детстве жил во Львове в двухэтажном особняке, как лорд Фаунтлерой. Люблю писать, женщин (конечно, жену!) и виски «Гленливет» (весьма скромно, не правда ли?). Политически мы движемся к кризису или перевороту, однако Россия — странная страна. Народ возмущен, но выносит бремя. Мой друг провел Новый год на швейцарском курорте с аристократами и утром обнаружил, что половина из них — русские. У нас фантастическая способность адаптироваться, я сам консультирую многих иностранных продюсеров фильмов и недавно даже принял участие в фильме о бегстве Кима на нашу фирму. Я готов прибыть к вам в апреле, могу принять и другие даты, если дадите альтернативу. Пытался дозвониться до вас, но безрезультатно, хотя до вашего соседа Криса дозвонился. Очевидно, ваша линия находится под хорошим контролем. Вы можете позвонить, дать факс или использовать Криса? Когда Жириновский придет к власти, я использую голубей и рыб (Москва-река — Волга — Архангельск и т.д.). Да поможет нам Бог! Мои наилучшие пожелания Джейн и Николасу.

В надежде скоро вас всех увидеть, искренне ваш Михаил Любимов.

P.S. Забавная история с арестом Олега Калугина. Мне бы тоже хотелось того же для убыстрения перевода романа на английский. Он был несколько удивлен, когда полицейский стал заглядывать ему в штаны, видимо, вспомнил опыт полковника Лоуренса с турками. Закройте частные школы!

20.10.1993

Дорогой Дэвид,

хочу сообщить, как мне понравился «Менеджер», которого я прочитал дважды (стиль напряженный и вбирает нечто такое, что я могу лишь чувствовать и называю блаженным ароматом). Я считаю роман весьма социальным, даже социа­листическим, если вы вынесете этот комплимент, очень актуальным для России, где Роуперы приобретают все больше и больше власти. Мне понравились ваши беспощадные атаки на богатых преступников и на верхушку. Недавно я ощущал такую же ненависть, наблюдая новую мафию в снобистском отеле «Палас», они заказали огромное количество омаров, съели мало, а остальное вы­бросили… Последняя треть романа особенно динамична, инспекция командой Роуперов Фаберже напомнила мне бал у сатаны в «Мастере и Маргарите». В сущности, это первая книга в моей жизни о торговле оружием и наркотиками, я ничего об этом не читал. Здесь мы пережили новое потрясение, слишком много погибло невинных людей. Все это результат борьбы за власть бывших коммунистов, она никогда не закончится, и нынешнее политическое положение правительства, опирающегося на штыки, весьма неустойчиво. Обнищавшее большинство смотрит на политику с беспомощной надеждой, похоже, как та кучка людей у подвергнутого обстрелу Белого дома (Белый дом мы называем «биде»: если меня не подводит мой французский, это подмывающий аксессуар в дамском туалете). Они хохотали, давали советы, куда и как (!) лучше стрелять, время от времени замертво падая от выстрелов. Пьяный счастливо спал на мостовой во время штурма, солдаты начали стрелять в человека в Москве-реке, он вылез из воды удивленный и возмущенный: «В чем дело? Что случилось? Я плаваю!» Смех и слезы — вот она, наша жизнь. Накануне так называемого путча (законного, поскольку был узаконен президентом, но мы привыкли к политической необходимости — «предлогу для тиранов и религии рабов» (Уильям Питт). Как истинный Близнец, я жалею и ненавижу обе стороны, на днях я опубликовал в «Литературной газете» статью «Старый шпион снова в Лондоне», в которой рассказал немного о вас и вашем последнем «Менеджере», вскоре выходящем в России, и попутно раскритиковал наши издательства за пустые боевики.

Искренне ваш МЛ.

20.01.1994

Дорогой Дэвид,

в дополнение к моему письму, посланному с оказией. На днях прочитал вашу «Барабанщицу», опубликованную «Вагриусом» в дивном переводе. Вторая часть выполнена Татьяной Кудрявцевой отлично, и после «Русского дома» перед нами просто другой автор. Как много зависит от перевода! Эта книга — шедевр! Я ее раньше не читал, к финалу у меня вспотели ладони, как будто я передавал чемодан профессору типа Чарли. Раньше я считал, что «Шакал» Форсайта — это лучшее о терроризме, отныне лавры принадлежат вам, и я жажду посмотреть фильм. Тот факт, что начало выглядит весьма неясным (порой даже раздражает, что Джозеф дает ей такие подробные инструкции — зачем?), делает остальной текст очень напряженным чтением. Хотя я не люблю арабов (в частности, после того, как я увидел, как они торгуют в христианской части старого Иерусалима), но я нашел ваши аргументы в их пользу весьма убедительными, и вам удалось, как истинному писателю, подняться над битвой. Несомненно, будет критика с обеих сторон. Кроме того, книга очень сексуальна, точнее, исполнена энергии. Хельга с большими серыми глазами напомнила одну леди, она очень привлекательна. Увы, книга не вдохновила меня, наоборот, я почувствовал себя червяком, который никогда не достигнет такого уровня мастерства. Между прочим, когда в 1990 году в своем романе я описал некоторые детали взрывного устройства, это место убрали, — никакой информации для террористов! Итак, я в депрессии, и только искусство спасет меня. Вчера по нашему ТВ показали «Англичанина за границей» (Алана Беннетта), хороший фильм, который доказывает, что талант знает всегда больше других о реальной жизни. Жизнь Берджесса здесь была очень похожа на жизнь Филби. Ваша «Барабанщица» гораздо интереснее реальных действий наших террористов, которые убивают без всякой подготовки а-ля Куртц. Надеюсь, моя статья «Чертовы англичане» будет вскоре опубликована в ДТ или в СТ (они обещали), постарайтесь прочитать ее, она показывает, что я никогда не напишу серьезный роман. Поскольку я вроде бы стал экспертом по вашему творчеству, надеюсь написать несколько эссе для наших толстых журналов. Собираюсь в Англию в апреле, как только узнаю точную дату, сразу вам сообщу. Забудьте о факсе, упомянутом в прошлом письме, остался только телефон. Стараюсь устроить две свои книги в московские издательства. Извините за отсутствие юмора в письме, но приключения Чарли и ваш талант истощили меня.

Ваш Майкл.

11.11.2000

Дорогой Дэвид,

на днях я имел удовольствие (и кусок пирога) принять участие в фильме о вас. Благодаря рекомендациям, я не испортил картину (народ ничего из вашего не читал, и я дал им видео из «Жестянщика»). Жаль, что вы не приехали в Москву, она существенно изменилась, и это не только внешний вид. Множество клубов, где поэты и прозаики читают свои работы, стены украшены интересной живописью, кухня лучше брюссельской, сомелье, которые изучали в Париже, как декантировать «Шато Петрус», и подобное в Рице, обсуждают лучшие бренды вина. Да, нищие на улицах (особенно в Москве), да, 40% живут в нищете, да, стоят шлюхи вдоль дорог. Но театры вновь заполнены народом, нелегко забронировать билет на заграничный полет, книжный рынок огромен, появились многие интересные труды, которые вряд ли переведут, поскольку они не связаны с политическими скандалами. Конечно, это субъективное мнение, но свобода дала русским новые измерения жизни. Даже бывший начальник ПГУ, ваш поклонник Шебаршин, написал повесть об одиночестве и старости, конечно, на фоне бледного бэкграунда работы разведки (посылаю свою рецензию, возможно, переведете). Если помните, в 1995 году я опубликовал секретный «план Андропова» о перестройке, по которому предполагался приход к власти чекистов, это вызвало политический скандал… В этом году переиздали мой первый роман, в марте следующего года появится моя книга «Гуляния с Чеширским котом: в поисках английской души», надеюсь, с иллюстрациями из английской графики. Жанр? Сочетание исследования, эссе и мемуаров. Надеюсь получить от вас новый роман (пожалуйста, на новый адрес). Когда и где мы наконец поланчуем за мой счет? 28–29 ноября я могу быть в Цюрихе с лекцией о безопасности (ха-ха!) для швейцарских гномов в Сан-Морице, говорят, что вы там скрываетесь. Во второй половине января — в Риме. Надеюсь прибыть в Британию в следующем году, дату сообщу. Саша сосредоточился на бизнесе, он устал быть ведущим, посылает свои наилучшие приветы. Предварительно желаем вам и Джейн хорошего Рождества и счастливого Нового года.

Искренне, Майкл.

09.03.2001

Дорогой Дэвид,

рад услышать вас. Борис не так плох, но хуже, чем тогда, когда вы видели его в последний раз. Юрий ушел на прекрасный пост исполнительного директора банка «Ренессанс Капитал», иногда мы выступаем вместе по радио и ТВ, как Панч и Джуди. Вместо него — новый шеф Борис Лабусов. Я участвую во многих документальных фильмах, пишу статьи и часто выезжаю за границу как корреспондент туристического журнала (он платит намного лучше, чем КГБ). Моя книга «Гуляния с чеширским котом» на русском выходит в мае, она о чертовых англичанах в стиле Микеша, и лучше, чем книга Билла Брайсона. Нет ли у вас заинтересованного издателя? Добро пожаловать в Москву, которая удивительно изменилась к лучшему.

Искренне, Миша.

11.03.2001

Дорогой Дэвид,

надеюсь, вы в добром здравии и продолжаете жизнь трудоголика. Я получил «Садовника» и попытаюсь написать рецензию или нечто барочное к вашей большой годовщине осенью. Понял из вашего письма, что «Портной» отснят и послан на Берлинале. Если так, то как заполучить видео? Я прочитал пассажи о вас Робертса в «Иностранной литературе», возможно, он хороший человек, но написал плохо. Я хохотал, когда он упомянул о «творческих персонах» в ПЕН-клубе вместо 10 000 идиотов в Союзе советских писателей. В ПЕН состоят Битов, Каледин и еще несколько писателей, но большинство — это политические жулики, не имеющие отношения к литературе. Несколько вопросов. 1. Имеется петербургское издательство «Амфора», выпускающее прекрасные книги «интеллектуальных писателей». Заинтересованы в ваших книгах. К кому обращаться? 2. У них имеется серия «Из библиотеки Борхеса», они хотят шпионскую серию «Из библиотеки Ле Карре». Ваша реакция? 3. Могу я использовать ваш отзыв обо мне как об «озорном романисте» и т.д. на обложке моей новой книги об англичанах «Гуляния с чеширским котом»? Надеюсь прибыть в Лондон в мае или июне. Какой ваш мейл?

Искренне, Майкл.

23.07.2001

Дорогой Дэвид,

спасибо за милый факс. Понимаю, как вы устали от интервью. Но товарищ Сталин учил нас, что нет крепостей, которых не могут взять большевики, посему я вместо этого написал две статьи. Буду обязан, если вы пришлете пару своих выступлений или интервью, или сообщите сайты по интернету. «Садовник» — чтение не из легких. С художественной точки зрения все отлично, закрутка уступает место серьезному социальному месседжу. Тут вы весьма вошли в тренд ваших книг вскоре после конца холодной войны: борьба против организованной преступности и т.д. Думается, многие дураки обвинят вас в коммунизме, левизне или антиглобализме (кто знает, может, через двадцать лет вы загремите в тюрьму как Бертран Рассел?). Но ни один серьезный писатель (даже Набоков или Джойс) не мог забыть о вечных социальных проблемах. Я считаю, что вы погрузились в них потому, что в юные годы были настроены антикоммуни­стически и мало уделяли внимания ценностям, которые они демагогически отстаивали. Надеюсь, написав мемуары, вы не убежите из своей Ясной Поляны искать Истину в Ватикане или в лесах а-ля Генри Торо. Ваша книга близка моему сердцу, поскольку в России все фармацевтические махинации видны нево­оруженным глазом: медиа, особенно ТВ, рекламируют лекарства, излечивающие мозги, эрекцию, поллюцию (экологическую) и т.п. К счастью, большинство россиян просто не могут позволить себе их купить, я лично предпочитаю рецепт солдата Швейка: все болезни излечиваются клистиром (как это по-английски? Прекрасная резиновая штука, которую вы вставляете…). В первые дни сентября моя книга «Гуляния с чеширским котом» будет представлена на москов­ской книжной ярмарке. После этого мне следовало бы стать бастионом дружбы русских и англичан, но этого никогда не случится, поскольку все они подозрительные идиоты (я чуть не лишился чувств, прочитав рассекреченные документы ЦРУ о первых годах перестройки, которую они считали спектаклем по дезинформации. КГБ все это читал, благодаря Эймсу, но думал, что это направленная информация, поскольку янки всегда вероломны!).

Время поставить точку.

Искренне, Майкл.

Смайли Дэвид — Смайли Майку

12 июля 2001 г.

Дорогой Майкл, чем старше я становлюсь, тем меньше верю в то, что говорю. С твоей стороны было очень мило предложить мне разгадать мировые загадки, но единственная роскошь, которую дает возраст, — это возможность с добрым сердцем сказать «нет». Мне предстоит пройти три интервью: с французами, итальянцами и немцами. После этого, клянусь, я навсегда закрою ставни. Тем временем я пишу волнующие автобиографические статьи для The New Yorker, но, думаю, единственный человек, которого они беспокоят, — это я сам. Я тебя очень люблю и буду рад угостить тебя в следующий раз, когда ты будешь в Лондоне, если предупредишь меня. Прости мою застенчивость, но это от чистого сердца.

Как всегда, с наилучшими пожеланиями,

Дэвид.

Смайли Майк — Смайли Дэвиду

24.12.2013

Дорогой Дэвид,

счастливого Рождества и Нового года! Надеюсь, ты в здравии и каждое утро просыпаешься ровно в пять для прогулки с собакой. Я опубликовал новую книгу, грустную и плохую. Хорошие новости: наш знаменитый режиссер Бортко снимает фильм по моему первому (и хорошему) роману. Русские звезды + Макдауэлл + Сандрин Боннер, называется «Душа шпиона», появится следующей весной или осенью. Это об убийстве британского «крота» в наше время русской разведкой. Один месяц фильм снимался в Лондоне, но мне и Тане не выдали вовремя визы, мы ожидали два месяца и забрали паспорта. Стал снова персоной нон грата, но тонко? Стараемся радоваться жизни, в этом году прошли круизом по норвежским фьордам, останавливались в Копенгагене, городе нашей тайной любви. Как поживает Джейн? Ваши правнуки? До сих пор твой холодильник забит «Пюи Фюме»? Недавно узнал, что умер Крис, царство ему небесное! Когда мы гостили у твоего семидесятилетнего друга, я думал, что он старый, теперь думаю, что молодой!

Наилучшие пожелания Джейн.

Твой МЛ.

7.04.2015

Дорогой Дэвид, надеюсь, ты здоров и гуляешь со своей счастливой собакой в пять утра. Этот год оказался весьма сумасшедшим, как и вся наша жизнь. Побывал на параолимпийских играх в Сочи. Когда смотришь на этих смелых спортс­менов, искалеченных и слепых, то забываешь о своем геморрое и возрасте. Пятизвездочный отель стоил около 100 долларов, там был чудесный бассейн. Основное впечатление — это не спорт, а преобразование всего района. Прекрасная набережная от Адлера до Сочи (новый современный аэропорт), небольшие уютные отели по дороге (и большие тоже), горный курорт получше, чем в Цермате, уйма западных магазинов. В Сочи мы однажды ланчевали с «Sancere». Когда были опустошены пять бутылок, они извинились и подали «Puilly Fume» (ты развратил меня в своем Трефиджиане)… Думается, что сумятица с Украиной только начинается, и ЕС будет иметь из-за этого много неприятностей… Мои анти-мемуары «Вариант шедевра» выйдут осенью. Я не могу больше писать, хочу вернуться в СВР в качестве охранника. Стать молодым! После года торможения фильма «Душа шпиона» Бортко режиссер и сопродюсер пробил его (не без моей помощи в медиа), 13 мая у нас будет премьера. Это не моя чашка чаю, главный герой — красавец-мужчина (глупые девицы разразятся аплодисментами) и не интеллектуал. Но другие актеры играют отменно, особенно Малкольм Макдауэлл в роли члена твоего парламента, нашего агента. Потрясающе отснят Лондон! Вышлю диск, когда появится. В конце мая летим на Кипр. Где будете вы? Возможна ли тайная встреча где-нибудь на древних руинах?

Наилучшие приветы от меня и Тани несравненной Джейн.

Искренне, Майк.

Смайли Дэвид — Смайли Майку

Дорогой Майкл,

теперь мы с тобой неразлучны. Вот о чем я хотел тебя попросить. Сейчас я собираю материал для автобиографической повести, которая выйдет в начале следующего года. Я в общих чертах и, возможно, не совсем точно описал наши первые встречи, отчасти в шутливом тоне. Если я вообще решусь ее опубликовать, то только с твоего согласия и после того, как ты ее выправишь. Возможно, почувствуешь себя задетым или обрадуешься, но прошу ответить мне, и я, с твоего разрешения, включу ответ в книгу. Последнее, чего бы мне хотелось, — это опубликовать что-то не соответствующее действительности или, по ошибке, оскорбительное. Дай мне знать, и я либо пришлю ответ, либо нет.

Фильм «Наш человек в Гаване» меня сильно разочаровал, но тут уж ничего не поделаешь. Вина лежит на сценарии, но в первую очередь на режиссере. С другой стороны, телеадаптация «Ночного менеджера» — все шесть часов — выглядит великолепно. Так уж вышло. А между тем, только написанное слово живет вечно.

Джейн передает тебе наилучшие пожелания, как и я.

Дэвид.

14.07.2015

Дорогой Майкл,

я уверен, что ты будешь рад, если тебя оклевещут, но я бы предпочел, чтобы ты взглянул на то, что я собираюсь написать. В частности, не возражаешь ли ты, если я воспроизведу твое письмо ко мне, которое показалось мне великолепным, или предпочитаешь перефразировать его сам? Нет ничего незыблемого, так что скажи, что тебе больше по душе.

А пока вот моя попытка обсудить, пусть и не слишком удачная.

С наилучшими,

Дэвид.

Смайли Майк — Смайли Дэвиду

В свой 84-й день рождения я получил следующее электронное письмо:

Дорогой Дэвид,

С днем рождения! Все прогрессивные шпионы России празднуют вместе с тобой…

Михаил.

«Михаил» — это полковник в отставке Михаил Петрович Любимов, бывший глава резидентуры КГБ в Копенгагене, сотрудник резидентуры в Лондоне, бывший начальник отдела в Москве, бывший друг Кима Филби, с которым он написал трактат о КГБ, увы, засекреченный, о тех чертах британского национального характера, которые лучше всего подходят для разведывательной деятельности. Он также известный российский автор юмористических произведений о шпионаже, а также участник фильма с Теренсом Стэмпом в главной роли.

Любимов чтит память Кима Филби, я ее презираю. Тем не менее за долгие годы нам удалось сохранить дружеские отношения, которые зародились более полувека назад, когда я был амбициозным молодым офицером МИ-5, а Михаил, будучи резидентом КГБ в Лондоне, вызывал все большее раздражение у наших перегруженных работой наблюдателей.

Я бы хотел рассказать вам, что в ходе забавных событий, приведших к высылке Михаила из Лондона, мы с ним устроили настоящую дуэль остроумия, но ничего подобного не было. Я находился в другом месте и не имел ни прямого, ни косвенного отношения к этой операции. Однако я слышал достаточно мрачных и противоречивых рассказов об этом деле, в том числе от самого Михаила, и считаю, что имею право изложить эту историю по-своему.

По мнению баронов британской МИ-5, сотрудник лондонской резидентуры КГБ Михаил Любимов был слишком хорош собой. Он вечно катался на метро и автобусах до поздней ночи, бесстыдно приставал к любому парламентарию или госслужащему, с которым сталкивался на вечеринках, и в целом вел себя так, что у наблюдателей подкашивались ноги. Поэтому, чтобы сократить расходы, а заодно и проучить Михаила, МИ-5 решила создать вымышленного шифровальщика, якобы работавшего в Министерстве иностранных дел, чтобы тот вцепился в него зубами и, как говорится, сломал.

Сегодня Михаил утверждает, что с самого начала знал, что Айвор Винсент, как его называли, был агентом МИ-5. Вполне возможно, что так оно и было, учитывая, что у КГБ в то время было много источников в британской разведке. И если он знал, что Винсент — агент, то, очевидно, разумнее всего было подыграть коварному плану противника, а не рисковать ценными сведениями.

И Михаил подыгрывал. В пабах и других заведениях в неблагополучных районах Лондона Михаил и Айвор исполняли традиционный шпионский танец: Михаил поправлял костюм, а Айвор то показывал ногу, то стыдливо ее прятал. Айвор хотел сотрудничать, он ненавидел снобизм и высокомерие дипломатической элиты и отчаянно нуждался в деньгах. Но дай мне время, Михаил! Это чертовски важный шаг, и мне нужно подумать.

Московский центр приказал Михаилу пригласить Айвора на выходные на дачу или в загородную резиденцию советского посольства. Она находилась на разрешенном расстоянии от Лондона, за пределами которого советские дипломаты были обязаны заранее предупреждать Министерство иностранных дел о своих передвижениях. Айвор, действуя по приказу МИ-5, отказался, сославшись на домашние дела: это было вполне объяснимо, поскольку его кураторы из МИ-5 хотели застать их с Михаилом на месте преступления, а не в каком-нибудь дипломатическом убежище.

Войдите в мир чистой комедии, которая с незапамятных времен преследовала даже самые смелые тайные операции. Устав от тактики затягивания, применяемой Айвором, московский Центр приказывает Михаилу ввести своему потенциальному шпиону снотворное, затащить его в такси, пока он находится в состоянии алкогольного опьянения, и увезти на дачу посольства. Когда он придет в себя на следующее утро, Михаил предъявит ему ультиматум: шпионьте для нас, или иначе… Что это было за «иначе», мне остается неясным.

По приказу КГБ прибыл дипломатический багаж для проведения операции: не с одним, а с двумя препаратами. Таблетка А — снотворное для Айвора Винсента. Таблетка Б — противоядие. Москва, очевидно, полагала — а где, спрашивается, был Ким Филби, когда в нем так нуждались? — что Михаил и Айвор будут пить из одной бутылки, будь то водка или вино. Михаил ждал, пока Айвор сходит в туалет, затем подмешивал таблетку в то, что они делили на двоих, и предлагал выпить по-русски. После этого Айвор вырубался, а Михаил — нет, потому что он заранее принял таблетку Б.

Но Михаил совсем иначе воспринимал полученные инструкции. После бегства в Великобританию его бывшего друга и коллеги Олега Гордиевского, чьим начальником он был в Копенгагене, он с недоверием относился к намерениям московского Центра. Не могла ли, например, «таблетка Б» стать удобным способом избавиться от него, вызвав, по всей видимости, естественный сердечный приступ, спровоцированный напряженной работой? Кроме того, после того как Айвор отказался от гостеприимства на даче, он начал проявлять недюжинную смекалку. И это неудивительно, ведь МИ-5, как и Москва, тоже забеспокоилась и приказала своему агенту поторопиться. Через неделю Айвор пообещал Михаилу предоставить ему зашифрованный текст нескольких секретных телеграмм Министерства иностранных дел. Но только при одном условии: оплата сразу при получении, только использованные банкноты, никаких пятидесяток, никаких махинаций. Короче говоря, Айвор создавал классическую ситуацию, о которой мечтает каждый охотник за шпионами: когда секреты и деньги переходят из рук в руки на глазах у окружающих.

На этот раз операция проходит как по маслу. В баре в Сохо, где обычно собираются только сотрудники МИ-5, Михаил Любимов, второй секретарь по культуре, и Айвор Винсент, шифровальщик из Министерства иностранных дел, арестованы в лучших традициях шпионажа. Михаил кричит, что его провоцируют, и заявляет о своем дипломатическом иммунитете. Протесты игнорируют, и его уводят в полицейский участок, где его забирает разъяренный русский посол Солдатов, которого вытащили из постели посреди ночи. Айвор Винсент получает премию, а МИ-5 потирает руки и вздыхает с облегчением.

Но, как и во всех хитроумных планах, не обошлось без неожиданных препятствий. Первым из них стал Патрик Гордон Уокер, занимавший в то время пост министра иностранных дел Великобритании, который считал своей миссией налаживать отношения с Советским Союзом. Когда его пригласили объявить второго секретаря по культуре Любимова персоной нон грата, он отказался, предпочтя зачитать ноту Солдатову, «меморандум», который позволил бы добиться отъезда Михаила, не прибегая к официальному демаршу.

Второй проблемой был сам Солдатов, который вел бюрократическую войну с московским центром КГБ. Как и сотрудники МИ-5, он тоже был бы рад избавиться от своего неугомонного главного шпиона. Но начальство Михаила придерживалось другого мнения. Центр приказал ему прекратить контакты с источниками, залечь на дно, оставаться в посольстве и ждать дальнейших указаний.

Несколько месяцев длится борьба за влияние между московским центром и советским Министерством иностранных дел. Тем временем Михаил наслаждается жизнью. У него новая жена, которую он обожает. Он театрал и любит Лондон. За счет КГБ они с женой посещают все спектакли в Вест-Энде, ходят в музеи, ужинают в лучших ресторанах — до тех пор, пока однажды вечером на дипломатический прием в советском посольстве не приходит чиновник из Северного департамента Министерства иностранных дел. Между ними происходит следующий разговор:

Мандарин обращается к Солдатову: Посол, тот джентльмен в углу ест осетрину, повернувшись к нам спиной. Я его не узнаю.

Солдатов обращается к Мандарину: Второй секретарь Любимов, пресс-атташе. Уважаемый сотрудник моего посольства.

Мандарин обращается к Солдатову: Но, господин посол. Серьезно. Разве мы не намекали вам, что, несмотря на многочисленные достоинства господина Любимова, мы были бы счастливее, если бы он не был сотрудником вашего посольства?

На следующее утро, несмотря на московское время, Михаил Любимов уезжает из Лондона в одних носках. Я уже упоминал, что в британских шпионских кругах его до сих пор называют Смайли Майк?

Стена рухнула. Михаил в Москве, он на пенсии и скучает по лондонским театрам. Его британский друг по имени Крис сжалился над ним и попросил меня поддержать его заявление о возвращении в Соединенное Королевство на том странном основании, что после распада советской системы российские шпионы не могут причинить нам вреда. Мне нравится Крис. Я был бы рад познакомиться с Михаилом. Я, как и следовало ожидать, поддерживаю его заявление. Возможно, и другие тоже. Как ни странно, визу выдают. Мы втроем обедаем в ресторане Simpson’s на Стрэнде и поднимаем бокалы за новую Россию. Михаил проводит пару счастливых дней с нами в нашем доме в Корнуолле. Когда я возвращаюсь в Москву, Михаил открывает для меня двери, которые в противном случае остались бы для меня закрытыми. Мы переписываемся, и время от времени я получаю от него подарки, например, такой, в котором он ностальгиче­ски вспоминает свои шпионские будни в Лондоне: «В обеденный перерыв я ходил к сотрудникам FO на Даунинг-стрит. Но как только они узнавали, что я из Советского Союза, они убегали. Однажды я представился шведом (я немного знал шведский), но этот человек оказался… шведом».

Но пусть вас не обманывают моменты, когда Михаил изображает из себя скромного британца. Он может подписываться как «Ваш шпионивший за Вами Михаил». Он может высмеивать свою бывшую службу за ее неуклюжие выходки, как высмеивает и нашу. Но он по-прежнему аристократ из старой школы российской разведки, чекист по рождению, сын чекиста и внук чекиста. Чекисты так просто не сдаются… Его отец, возможно, и отбывал срок на Лубянке за троцкистские взгляды, но при этом он был уважаемым сотрудником НКВД, предшественника КГБ, и возглавлял региональное отделение СМЕРШа, советской контрразведывательной службы. Его отец служил в ЧК, созданной в 1917 году Лениным и возглавляемой Феликсом Дзержинским, польским аристократом, ставшим революционным фанатиком. Чекисты под руководством Дзержинского устроили красный террор и контролировали ГУЛАГ.

Михаил может восставать против этого наследия. Он может высмеивать его в себе и в своих произведениях. Но заденьте его за живое в политическом плане — и шутки прекратятся. Что касается того, что Михаил мог идти по предательским стопам своего ненавистного бывшего друга Олега Гордиевского, он может сказать следующее: «МИ-6 пыталась завербовать меня в 1964 году. Питер Дэвис пытался сделать это в 1976–1980 годах в Копенгагене (вместе со своим красноносым начальником, который подарил мне книгу о Тургеневе, но я в притворном гневе ее не принял). Многие британцы “допрашивали” меня о том, почему Ким Филби сбежал из Бейрута. А один парень из ЦРУ, которого я знал в Копенгагене, в 1996 году пригласил меня на обед в московский “Рэдиссон”, сказал, что вышел на пенсию и теперь руководит фирмой по продаже оружия (приятная перемена для сотрудника ЦРУ!), и предложил мне работать на него. Идиоты!»

Михаил воевал в войнах, которые достались ему в наследство. Я тоже воевал, но гораздо меньше. Сегодня совершенно очевидно, что ни один из нас не победил».

Смайли Дэвид — Смайли Майку

По электронной почте

11 сентября 2015 года

Дорогой Майкл!

Берлин — это город и братская могила. Я никогда не ощущал этого так остро, как во время своего последнего 48-часового визита, целью которого было найти возможное упоминание о «Шпионе, который пришел с холода». В каком-то ужасном смысле это то место, которое относится к войне как к какой-то неизлечимой зависимости, и дает передышку перед тем, как начнется следующая. Рад слышать о твоих взлетах и падениях в киноиндустрии, но особенно рад, что книги обрели новую жизнь. На следующей неделе еду в Лос-Анджелес на семейную свадьбу и переговоры с магнатами. Я буду держать тебя в курсе событий, связанных с мемуарами. Джейн в неважном состоянии из-за проблем со здоровьем, но держится молодцом. Считаем, что старость — это удел взрослых, а не нас.

Как всегда, твой

Дэвид.

Смайли Майк — Смайли Дэвиду

08.09.2016

Дорогой Дэвид,

много воды утекло под мостами… Самое печальное — брексит (подозреваю, что это давно взлелеянная мечта тори). Что ж, вы проводите националистическую государственную политику? Забыли уроки Второй мировой? У нас идут выборы в Думу. Ожесточенные дебаты… «Коммунисты России» требуют нанести 10 сталинских ударов по нашему капитализму. Надеюсь, мы не достигнем «высокого» уровня американских диспутов. Провели 20 дней в Коктебеле, месте пьянства наших поэтов Серебряного века. Не так дешево (1000 евро с перелетом), недалеко от порта Альма (!). Безумно вкусный борщ с куском сала, потрясающая камбала и другая черноморская рыба (никогда не ел такой рыбы ни в испанском Коста-Брава, ни, если помнишь, «У Прюнье» в Лондоне). Народ тут в основном русский… К счастью, промышленно Крым недоразвит и поэтому прекрасен, я ненавижу небоскребы в этих местах… Увы, мое издательство обанкротилось, ищу другого спонсора. Надеюсь, ты и Джейн здоровы, ожидаю мемуаров.

Искренне твой, Майкл.

* * *

Письмо мне писателя и журналиста Криса Роббинса, друга Ле Карре. Мы с ним пытались делать фильм; на своем юбилейном вечере, где присутствовали бывший начальник разведки Леонид Шебаршин и один из руководителей нашей контрразведки, потом глава таможенной службы Виталий Бояров, я в шутку представил Криса как сотрудника британской разведки. Все гости радостно хохотали. Кстати, кто знает истину?

Мой дорогой полковник,

было очень приятно получить твое письмо и представить, как ты бродишь по кладбищам на юге Франции в поисках своего благородного рода. Мы еще пригласим вас на обед в «Бифштекс» (клуб английских воротил в Лондоне. — М.Л.)!

Я здесь, в Лос-Анджелесе, скучном городке на берегу Тихого океана. Быть в Голливуде, как однажды заметил один итальянский кинорежиссер, — все равно что быть нигде, ни с кем не разговаривать ни о чем. Или, как сказала Дороти Паркер, «там нет, там ничего!». Я прекрасно провел зиму в своем доме во Франции, где я неплохо подражаю Толстому, только не пишу. Я обсуждаю с моими верными крестьянами будущее моих дубов и то, где должны пастись коровы.

К сожалению, во Франции термин paysan означает «мелкий фермер», но это слово согревает душу феодала. Я не знаю, что делать с банком мистера Чайлда. Ты всегда можешь отправить туда кого-нибудь с сопроводительным письмом. Что касается идиотов, то, боюсь, Англия была полностью разрушена «новыми лейбористами» и теперь полна полных придурков, воспитанных на телешоу, которые вгоняют в депрессию. В конце концов, нас погубили не Гитлер и не коммунизм, а телевидение.

Мистер Корнуэлл стал ярым левым, с утра до вечера разглагольствует о международных фармацевтических компаниях. Я лично не понимаю, почему Запад виноват в том, что эти африканцы носятся как угорелые, тыча друг в друга своими членами, но держу свое мнение при себе.

Удачи тебе с твоей новой книгой. Тебе следует сообщить британским газетчикам в Москве неприятный факт о том, что Крис, англичанин типа Джона Нуля, был на самом деле вдохновителем западных секретных служб. Вот увидишь, кто-нибудь в это поверит. Это будет на английском? Приедешь ли ты, известный международный самопиарщик, продвигать книгу в Англии? Я надеюсь вернуться ближе к концу мая.

В общем, скинь мне еще одно электронное письмо…

Крис.

Смайли Майк — Смайли Дэвиду

25.05.2019

Дорогой Дэвид,

Не мог связаться с тобой. Я в Лондоне 27–29 мая. Искренне твой, Майкл.

03.08.2019

Дорогой Дэвид,

вспомнили тебя с Адамишиным (советский посол в Англии. — М.Л.), я чуть не убил его, узнав, что он тоже жил в твоем доме и знает Джейн.

Искренне, Майк.

27.10. 2019

Дорогой Дэвид,

прилагаю рецензию, предназначенную для «Литературной газеты». Извини за опоздание, но я сломал шесть ребер. Это произошло не в пьяной драке с кинжалом, а в винном магазине после покупки скотча. Пришел в себя в привилегированной, бывшей партийной больнице, на кровати, где умирал наш бывший премьер Булганин, помнишь капитана Крэбба (речь идет об английском водолазе Крэббе, погибшем при шпионском обследовании днища советского корабля, на котором Хрущёв и Булганин приплыли в Англию с первым визитом. — М.Л.)? Давным-давно я счастливо гостил на его даче, в его кровати был не один, на стенах висели вырезки картинок из «Огонька» (скромность большевика). Сейчас выздоравливаю дома. Наилучшие пожелания Джейн.

Искренне, МЛ.

P.S. Ваш робот-переводчик — это мужчина или женщина?

04.02.2020

Дорогой Дэвид,

разделяю твою печаль по поводу брексита, мы испытывали то же после распада СССР, хотя Ельцин говорил, что ничего серьезного не случилось, и мы сохранили Союз независимых государств. Русский Свифт посылает тебе трейлер модернизированного «Декамерона шпионов». Пожалуйста, попроси машину перевести первые три страницы, твое мнение важно для твоего загадочного друга (так Дэвид обозначил меня в автографе на своей последней книге. — М.Л.).

Искренне, Майкл.

11.06.2020

Дорогой Дэвид,

я шокирован, что в сериале «Ночной менеджер» даже не упомянуто твое имя. Его показали по нашему ТВ. Надеюсь, что на тебя не нападают как на бывшего шпиона и колонизатора. Надеюсь, не разбили Адама Смита и не сунули на Хайгейте вместо Карла сэра Уинстона? (Хайгейт — это кладбище, где похоронены Карл Маркс и многие видные коммунисты. — М.Л.)

Всегда твой, Майк.

18.10.2020

Дорогой Дэвид,

поздравляю с некоронавирусным днем рождения. Надеюсь, вы с Джейн в хорошей форме, несмотря на брексит и т.п. Что вы думаете о новом лорде Московии (речь о сыне кандидата в мэры Москвы, крупного бизнесмена Александра Лебедева, сын получил в Англии титул пэра. — М.Л.)? Мы недавно вернулись из удивительного курорта в крымской Алуште, которым владеет его отец, ранее работавший в моем родном департаменте. Пересекли роскошный новый мост по новой автостраде «Таврида». Жили в украшенной картинами студии, вслушиваясь в музыку волн + хорошая клиника + частный пляж (в 7 утра я уже там) + все виды морепродуктов (частично импорт) и крымское «брют». Алушта заполнена счастливыми людьми без масок, нищими, статуями королевы Виктории и т.п., молодежью с гитарами. Мы отдыхали там 20 дней (кот Вилли осыпал нас проклятиями на даче). Сейчас я уже в блестящей изоляции дома и готовлю новую книгу «Раненый ангел» (надеюсь, у тебя нет сомнения, кто является ангелом). Дэвид, у меня есть книга для английского читателя: моя работа в Велико­британии против нее, некоторые мысли о загадочном английском характере, Дике Кроссмане, Нике Скотте, о некоторых закамуфлированных агентах, о Киме, о тебе, о Денисе Хили, Гордиевском, история вассала и человека в нашем посольстве и т.д., все на русском, 250 страниц. Пойдет ли она в Великобритании? Желаю тебе и Джейн горы здоровья и хорошего настроения. Да здравствует фикус!

Твой Майкл.

Смайли Дэвид — Смайли Майку

По электронной почте

Корнуолл

19 октября 2020

Дорогой Майкл,

рад, что ты на связи. Короткий ответ на твой вопрос: да, я думаю, что твоя книга в том виде, в котором ты ее описал, могла бы найти своего читателя в благословенной Британии. Давно пора было проявить здоровую иронию по отношению к холодной войне. Если ты сможешь подготовить первую главу, хорошо переведенную носителем английского языка, и синопсис, я могу поручить ее прочтение одному из лучших агентов (моему). Это сложный рынок, и мы должны быть профессионалами.

Новости из нашего дома не слишком радостные. У Джейн обнаружили не­операбельный рак, и сейчас она проходит интенсивный курс химиотерапии. Чудо-таблетки, которые я принимал от той же болезни, закончились, и теперь меня каждые шесть недель будут облучать экспериментальным радиоактивным препаратом. Но мы держимся, дети замечательные, мне скоро исполнится 90, Джейн отстает от меня на 8 лет, мы женаты уже полвека и никогда не были так близки. И я продолжаю писать почти каждый день.

С любовью к тебе и твоим близким,

как всегда,

Дэвид.

Смайли Майк — Смайли Дэвиду

29.10.2020

Дорогой Дэвид,

нас глубоко потрясла весть о вас обоих, и наши искренние симпатии целиком с вами. Некоторые наши друзья прошли такую терапию, чувствуют себя лучше и работают. Годами я борюсь с диабетом, сейчас иногда мой сахар падает почти до двойки во сне, это смертельно. Чтобы проверить меня (или порадоваться моей агонии), Татьяна входит в спальню, как тень отца Гамлета, и будит (меня мучит бессонница, сплю с дыхательным аппаратом ввиду апноэ). Замкнутый круг или счастливый брак? На днях меня закидывали вопросами целый час на нашем популярнейшем ТВ-шоу. Сорок лет моей писательской карьеры, но ни слова об этом! Я всего лишь пересказываю уже написанные тексты: соблазнение девицы из ЦРУ (в деталях и с юмором), как меня трижды вербовали, о моих трех браках, о романе с нашей звездой Наташей Фатеевой, немного о сыне. Я всего дважды встречался с читателями: в 1991-м — кучка фриков и идиотов, недавно в Булгаковском доме — снова вопросы о шпионаже. Зачем я все это написал и для кого? Я раз 150 выступал бесплатно по ТВ, самый большой гонорар получил от «Пантеона» (я рассказывал тебе об этом и подозреваю поддерживающую руку ЦРУ), наши издатели платят смехотворные суммы. В сущности, я никогда не нуждался в деньгах, а сейчас мне помогает сын. Думаю, что наш мир сошел с ума… Ничего не пишу о России, все общеизвестно. Абсурд правит нашим миром, он изменился внезапно и радикально. Конечно, я знал, что наша жизнь — это звук и ярость («sound and fury», Шекспир. — М.Л.), но не до такой же степени! Благодарю за дружескую поддержку в планируемом английском издании. С наилучшими пожеланиями тебе и Джейн,

Всегда ваш, Майкл.

Вскоре пришла горькая весть о смерти писателя.

Дорогая Джейн,

наши глубокие соболезнования! Это большая потеря для нас и для всего мира. В прошлом месяце «Литературная газета» опубликовала статью с поздравлением Дэвида с днем рождения и получила много откликов от его поклонников в России. Мы потеряли большой талант и доброго человека. Я лично считал его своим духовным отцом в писательстве. Желаем вам хорошего здоровья и всего лучшего.

Ваши Михаил и Татьяна Любимовы.