|
Об авторе | Елизавета Михайловна Клиорина — поэт. Родилась в Ленинграде 26 февраля 1976 года. Окончила факультет психологии СПбГУ. Начала писать стихи в 2014 году. Публиковалась в альманахе «Артикль», в журналах «Зинзивер», «ДК», «Балтика», «Алтай», «Эмигрантская лира». Бронзовый лауреат литературной премии «Антоновка 40+» (2019–2020, Санкт-Петербург), лауреат премии «Кубок в кубке» издательства «Стихи» (2020, Москва). Книга стихотворений «Угол верности» (2026, Типография «Канцлер», Ярославль). Живет в Санкт-Петербурге.
Елизавета Клиорина
Лиза пишет стихи
Серая подводная лодка
Мы спали, спали. Спали, спали, спали.
В. Ковалёв
Уютное помятое гнездо,
Где тёплое и сонное дыханье.
До крыши захламлённое жильё,
И слышится гудящий холодильник.
В подушках видно слабое движенье,
Лицо в тени и кот не переляжет,
Он разоспался, лапы разбросал.
Легко любить друг друга и кота,
Когда темно, тепло и все уснули.
Мне снится снег, сосновый лес и дача,
Коту погоня, а тебе — подлодка
В надводном положеньи в декабре
И качка килевая и тревога.
Ты шепчешь мне:
«В центральный пост спускайся,
не мешкай»,
Тут я просыпаюсь
И думаю: «Да бог с тобой! На свете
подлодок нет.
И диверсантов нет, тебе приснилось,
И нас никто не хочет захватить...»
А ты кричишь: «Полундра, по местам!»
И кот уходит ночевать на кресло,
А я не сплю.
Мармелад
Ах, милый, передай мне мармелад!
Здесь за окошком яблоневый сад,
Должно быть, ты уже напился чаю?
А на окне фиалка и вьюнок.
Ты без меня бывал так одинок,
Почти как я теперь одна скучаю.
А на столе наливки и шартрез,
И ангелы, несущие портшез,
Благословляя нас, крылами машут.
Меж тем, уж зажигают фонари,
Ах нет, кури, пожалуйста, кури,
Покуда свет на кухне не погашен.
Такую жизнь ты выдумал для нас,
Где радость сердца и услада глаз,
Такой изобразил покой и волю,
Что до сих пор, наверное, не рад.
Ах, милый, передай мне мармелад!
Ну передай уже, ну трудно, что ли?
* * *
Дай мне, пожалуйста, хлеб!
Торт спрячь.
Да, в кухне форменный хлев,
Хоть плачь.
Стопка тарелок растёт
В углу.
Слог твой отменно остёр,
Но глуп.
Так начинается день
Вдвоём.
Серые джинсы надень,
Пойдём.
* * *
Я угадала: подморозило
И листья стылые пожухли.
За ледяною рябью озера
Смурное небо сыплет мухами.
За ледяною далью — кладбище,
Где розы на зиму не стрижены,
Не ожидавшие тепла уже,
Сухие, розовые, рыжие.
Колышемы холодным воздухом,
Они шуршат, как будто маются.
А я стою у грядки с розами,
И лес в тумане расплывается.
* * *
Новогоднее безвременье,
Огонькам ещё гореть.
Мир ушёл из поля зрения,
Виден стал едва на треть.
Не случится неприятности,
Не произойдёт беда.
В темноте под елью спрятались
В хвойных лапах города.
Этой мглой как одеялами
Укрываются, шепча,
В тёмном доме дети малые,
И у каждого свеча.
* * *
Вот флигель неуютный,
Сырой и нежилой,
И сквозь осколок мутный
Транзистор неживой
Косится мёртвым глазом,
Не в силах зазвучать,
Бечёвкой перевязан
И провода торчат.
Готовые на слом,
Истлевшие за годы,
Плывут во тьме уроды,
Таятся за стеклом.
Нечасто путник смелый
С фонариком в руке
В лицо посмотрит белым
Одеждам на крючке.
Мелькнёт полоска света,
Проснётся тень в углу
От странного предмета,
Запляшет на полу.
Не искушай пенатов
И помни о богах!
Ты только соглядатай
С фонариком в руках.
* * *
Невесёлое нынче совсем Рождество,
Никого за столом, на столе ничего.
Эту скатерть, что помнила руки твои,
Со стола не убрать, помяни, утаи.
С чёрно-белого снимка у белой двери
Не смотри на меня, не вини, не кори.
Пусть меня и тебя рассекли, развели,
У зажжённой свечи помолись, утоли.
Про НЛО
Там, где в вечернем небе дымок плывёт,
И на улице нет никого, хоть весь квартал обшарь,
Иногда бывает такой звук, как будто горит газопровод
Или запускают воздушный шар.
А ещё по ночам бывает такой свет,
Как будто летит и приземляется НЛО,
И, когда пропажу первым обнаружил сосед,
Я снимала трубку, кричала: «Алло, алло!»
А ты, заходя в аптеку, на почту и в магазин,
Вынимала моё фото из портмоне
И трясла им перед носом у местных разинь,
Как будто это я потерялась и домой нужно вернуться
мне.
* * *
Зимы невольная аскеза —
Ходить в пальто и с рюкзаком
То недовольной, то нетрезвой,
А то в снегу лежать ничком.
Ненужный траур повседневный
Одежды чёрной не снимать,
Глядеть трагической царевной
И руки в гололед ломать.
Прожив в союзе ненадёжном,
Блуждая в сумрачном лесу,
Бледнеть как моль в шкафу одёжном,
Поняв, что старость на носу.
Друзья уйдут, снега сомкнутся,
Но жизнь не кончена, пока
Могу забыть, заснуть, проснуться,
Не оставляя рюкзака.
* * *
Обильно жёлуди и яблоки
По осени на землю падают.
Попью чайку, пойду на кладбище
Подрежу розы, прополю.
Пойду на кладбище за городом,
Где ходят ухари с лопатами,
Туда, где лыбятся покойнички,
Где высится песчаный склон,
Где рядом с Александр Борисычем
Лежит Мария Александровна.
А кстати, сколько было бабушке?
И сколько лет уже прошло?
Там моросит осенний дождичек
И мочит молодые сосенки
И здание администрации,
Где фикус пялится в окно.
И чем ещё заняться осенью,
Когда туман сырой и изморось,
И никого живых на кладбище,
И вот автобус подошёл.
Изабелла
По глотку разливной Изабеллы наивно пригубив,
Мы зеваками стали в краю крепостей генуэзских,
Изгоняемы были из церкви за шорты и майки
И шуршали опавшею хвоей на кладбище старом.
И, спускаясь с горы постепенно к армянскому рынку,
За оградами здравниц лиловый инжир собирали.
Его листья резные, его узловатые ветви
Обрамляли залив и прижавшийся к морю посёлок
И от ягод пятно расплывалось, на ткани краснея,
А с вершины сползала тяжёлая сизая туча.
* * *
Какая была эйфория!
В дешёвых соломенных шляпах
Снимались на фоне развалин,
Вбегали в холодное море.
На пляж каменистый и грязный
Ходили валяться на солнце,
Кололи лесные орехи
И мидий пекли на железке.
В квартире с советским ремонтом,
Где коврик с оленем линялый,
Сушили свои полотенца
И думали: «Вот оно счастье».
Дорога, ведущая в гору
Меж зарослей граба и лавра,
Вверху упиралась в фавелы
И мёртвый пустой санаторий.
* * *
Темно в вагоне, как во гробе.
По тракту едут, едут дроги,
В них тесно одному.
Стучат, гвоздят по крыше капли,
А на разъездах тлеет пакля,
Блестит огонь в дыму.
Отстать не можно, душно ехать.
Здесь нет Сети, в Сети прореха
И близко потолок.
Вагон скрипит на повороте,
Бормочешь: «Нет, не дамся, врёте!
Не скушаешь, милок!
Возьму и выпрыгну в Опочке!»
Три точки — три тире — три точки...
На дне
Пять часов остановка на станции Дно.
Говорят, здесь потеряно место одно.
Пассажиры толпятся как овцы.
Здесь с потерянным видом стоит проводник,
А начальник ушёл за водой на родник,
И его укокошили дновцы.
Темнота, духота, рюкзаки и носки,
Ни собаки, ни дамы, не видно ни зги,
Полки пусты, свидетели немы.
В необъятных полях затерялся вагон,
И сосед за стеной повторяет не в тон:
«Мы на дне мы на дне мы на дне мы».
Фармакопея
Чувак в аптеке утром покупает атаракс.
Наверное, на службе нынче что-нибудь не так-с.
А девушка, что следом, покупает фенибут.
Похоже, эту девушку не ждут ни там, ни тут.
А дедушка за ними покупает ципралекс,
А то на нервной почве он почти совсем ослеп-с.
А я стою последняя и буду брать золофт,
Поскольку отрицаю равноправие полов.
А у подруги в сумочке рецепты на паксил,
У ней разочаровываться больше нету сил.
Стоит в аптеке очередь растерянных людей.
О где же наш провизор, провидец, прохиндей?
* * *
Перестать воевать и почувствовать нежность
Под мельканье в окне фейерверков потешных.
Иногда недостаточно просто раздеться,
Хоть легко заглядеться в глаза и зардеться.
Перестать психовать и бояться подвоха,
Не отдёрнуть руки, не задерживать вдоха.
Не стыдиться соседей, не трусить знакомых,
Не сбиваться при звуке звонков телефонных.
Не грустить, не жалеть, что связалась с тобою,
И тайком наслаждаться своим непокоем.
Полюбить тишину между редких свиданий,
Состраданье отринуть, бежать назиданий,
Чуять сладость меж горечью на языке
И ещё улыбаться в тоске.
* * *
Неприлично так смеяться
И от радости краснеть,
Опускать глаза и мяться
И кидать сердечки в Сеть.
Не грызи так громко ручку,
Не разбрасывай ключи,
Не надоедай подружке
И по лужам не скачи.
Не пищи от восхищенья,
Говоря ему: «Привет!»
Хоть и новы ощущенья,
Им на людях места нет.
Лишь когда домой вернёшься,
Скинешь второпях пальто,
На замок двойной запрёшься,
Чтобы не вошёл никто,
Перед зеркалом подпрыгни
Для себя, не напоказ,
Возликуй и громко крикни:
«Супер!», «йес!», «ура!» и «класс!»
Хороша ты, друг, на зависть,
А сияешь потому,
Что, сегодня оказалось,
Тоже нравишься ему.
Сумочка
Лифчик, майка и колготки,
Крем для рук, с любимым фотки,
Мячик, шоколадный торт,
В подреберье дискомфорт.
Свежий шрам, подол в шерсти
И к врачу талон к шести.
Шарфик, справка из психушки,
Александр Сергеич Пушкин,
Аттестат, второй диплом,
Мысли, вставшие колом.
Гран плие, батман, жете,
Два билета РЖД.
Провод, мышь, экран разбитый,
Два гештальта незакрытых.
Скоро льготный проездной,
Не молчи, побудь со мной.
Алжир
Я не уехала в Алжир, но привычка к тунцу и финикам осталась.
По ночам мне снятся вертолёты.
Али кричит Шукри: «Автомат перекос нормально!»,
Полковник заходит в ангар и говорит: «Мы одна семья!»
Я не взлечу над пустыней, которую воспел Сент-Экзюпери,
Не поглажу тонкохвостых кошек с русскими именами,
Не буду плавать в бассейне под крики муэдзина,
Не проеду с мигалками мимо приземистых зданий из светлого камня.
Не выпью кофе,
Не буду сидеть с карандашами под финиковой пальмой,
Закрывать плечи от солнца и от мужских взглядов,
Говорить по-французски с портье,
Подметать песок на балконе,
Не выходить в город,
Смотреть в небо,
Смотреть в небо.
* * *
Все раскладушки, все панцирные сетки, все спальные
мешки.
Все корни и ветки, все диваны с выпирающими
пружинами, все коврики с оленями.
Все громогласные будильники.
Все матрасы, постеленные на пол, все пятна на
потолке и узоры на обоях.
Все объятия, все удовольствие и вся боль.
Все змеи за диваном и голоса в коридоре.
Все кресла в залах ожидания, все скамейки, все
полки в поездах.
Кресла в автобусе,
Задние парты на лекциях,
Плечо любимого.
Колыбель,
Гамак,
Каталка.
Дальше не помню.
* * *
Мне кажется, что родители нашли меня в лесу.
Поехали за грибами летом и нашли во мху под
деревом.
Первое время я кусалась и хотела убежать обратно в
лес…
А может быть, они поймали меня в море. Приехали в
отпуск в Сочи, а я плавала медузой в солёной воде и
ни о чём не подозревала.
А тут аквариум, чемодан, Ленинград. Выходи на
сушу, учись говорить.
На самом деле родители нашли меня в серванте, в
чашке от бабушкиного сервиза. Правда, я была такая
маленькая, что всё время терялась.
То под шкаф закачусь, то за батарею. Да и на
человека не очень была похожа.
То ли дело сейчас.
| 
