Об авторе | Геннадий Александрович Русаков родился в 1938 году в с. Новогольское Воронежской области, воспитывался в Суворовском училище, учился в Литературном институте им. Горького. Работал переводчиком-синхронистом в Секретариате ООН в Нью-Йорке и Женеве. Автор многих поэтических книг. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе национальной премии «Поэт» (2014). Постоянный автор журнала, предыдущие публикации в «Знамени»: «И восемь лет кадетствовал в Самаре» (№ 5, 2025); «Противогазы, гомон третьей роты...» (№ 3, 2026). Живет в Нью-Йорке.

Геннадий Русаков

Вера слабых

1. Не читайте книги Русакова:

в них печали, боли и года,

что-то гладко, что-то бестолково —

как всегда, одна белиберда...

Вам спокойней будет без напора

этих строк, орущих о себе

(я уже почти оглох от ора,

хоть привычен к этой голытьбе).

Приструнить бы их, да мне их жалко:

ведь они лишь просятся на свет,

где им жить не шатко и не валко —

как и всем, кому приюта нет...

Есть стихи, которые ручные:

ангел их любимчикам раздал.

Ну, а мне достались шебутные...

(Только чтобы не надоедал).

2. Жизнь то рвала меня, как Тузик грелку,

то с маху поднимала выше крыш…

(Порою попадаешь в переделку —

потом за это жизнь благодаришь)...

Она непостоянна, это верно:

всегда найдёт обходные пути.

(Жаль: мы стареем, в целом, планомерно...

Как мне от планомерности уйти?)

Ведь жизнь всего особенность натуры

(теперь её природою зовут),

с которой не затеешь шуры-муры.

Я сдуру пробовал — увы, напрасный труд...

И начал к жизни относиться просто

(пусть худо-бедно — надо как-то жить.)

Она порою небольшого роста...

Но и такую надо заслужить.

3.  Над смущённою водой

ходит ветер молодой:

липе юбку задирает,

чтоб заняться ерундой.

...Божий мир с самим собой —

как всегда, наперебой:

чуть закончил — начинает...

(В новой кепке голубой).

Ах, мне хочется влюбиться,

мадригалы сочинять,

взять билет до пункта Битца,

сердце буйное унять...

Посидеть с собою рядом,

вспомнить сёла-города,

иногда встречаться взглядом...

Да, с собою — как всегда.

4.  Ах, псалтыри, акафисты, стихиры!..

Особенно, конечно, житии —

про то, как утверждаться в Божьем мире

и умирать за принципы свои:

я рос среди восторженных героев,

что шли на плаху с именем Христа,

в печах горели, веру лишь утроив —

на их крови она была чиста.

Нет ничего на свете крепче слабых,

ведомых убеждённостью любви!

История на всех её ухабах

держалась лишь на жертвенной крови:

все Жанны, все Матросовы, Гастелло

оставили для нас простой завет:

жизнь коротка и уязвимо тело.

Но выше веры слабых — силы нет.

5. ...И вот опять прощается славянка

и улетают в память поезда,

Чапаев тонет, пулемётит Анка,

птенец грозится выпасть из гнезда...

Всё воротилось, требует ответа

и предъявляет на меня права,

как будто жизнь моя уже допета

(она покуда теплится — едва).

А я живу по стариковским меркам

и по лекалам предпоследних дней:

привыкшему к детдомовским проверкам

из темноты прошедшее видней...

А будущее вечно под вопросом

(хотя, конечно, не на этот раз):

Чапаев тонет рядом, под откосом...

И я гляжу, не закрывая глаз.

6. Я пережил положенные сроки

и перестал считать свои года:

так долго не живут и на Востоке,

хоть все, похоже, кинулись туда...

(Экзотика умеет возвращаться

и соблазнять наличием чудес,

с которыми приходится прощаться,

когда мы к ним теряем интерес.)

Я тоже был по молодости жаден

до зрелищ и до женской красоты

и временно у времени украден

на ублаженье всякой суеты...

Но всё проходит, как пройдёт и это,

на мелочи творения ворча...

Останется веснушчатое лето

с бретелькой, соскользающей с плеча.

7. Проваландался я, никудышка,

с кучей разных нестоящих дел:

не дописана умная книжка,

о которой я столько трындел,

не долюблено гадкое время

(мы ведь любим свои времена,

даже если они просто бремя

и к другому уходит жена).

Да ведь так и положено жёнам —

заведённый до нас ритуал.

Жизнь лишь кажется нам протяжённой,

а по сути всего интервал...

В ней повсюду расставлены метки

(просто с надписями от руки):

«День рожденья», «Взросление», «Детки»...

На последней стоит — «Старики».

8. Опять распузырились лужи,

опять загремели грома...

(Хотя бы могло быть и хуже,

а это хотя б задарма)...

Природа щедра на подарки,

не зная им точной цены:

то вскинет цветастые арки,

то сдуру зальёт полстраны,

сожжёт в головёшки округу,

провалится в тартарары —

при этом открыв с перепугу

дорогу в иные миры.

А я не спешу с осужденьем:

ведь это она от щедрот,

от вечного тщанья и бденья —

и при незначительной МРОТ.