НАБЛЮДАТЕЛЬ

спектакль

Со взглядом волчицы

«Дом, в котором...» (по Мариам Петросян). Театр «Самарт» (Самара), режиссер Сойжин Жамбалова

На большой сцене театра «Самарт» режиссер Сойжин Жамбалова осуществила масштабную постановку одного из крупнейших романов последних лет — «Дом, в котором...» Мариам Петросян. Роман до этого попадал на сцену, по моим сведениям, только однажды: Ренат Мамин с курсом Евгения Писарева в Школе-студии МХАТ делал пластическую версию. Спектакль, показанный едва ли не однажды и очень высоко оцененный специалистами, погиб в пандемию. У Сойжин Жамбаловой таким образом случилось открытие литературы для театра.

Роман Петросян — сложное название для отдела продаж. Невзирая на то, что критики в один голос говорят о том, что «Дом, в котором...» — один из лучших русскоязычных романов двух десятилетий, он остается непрочитанным, не слишком известным. Сюжет романа — борьба детей с инвалидностью за право на существование — также не гарантирует легкого маркетингового продвижения.

И тем не менее «Самарт» сделал спектакль, который вызывает фанатское обожание, он стал в своей среде культовым. В зале — тюзовская аудитория, молодежь. На креслах сидят люди, внешне похожие на героев спектакля. Дело в том, что художник в визуальном облике героев (Надежда Скоморохова) не выпячивает их девиант­ных черт. Герои, существущие на сцене, еще и нарисованы на стенах Дома в стиле японской анимации манга и граффити (видео Егора Харламова). Это кумиры молодых: дерзкие супергерои, у которых физические недостатки трансформированы в достоинства и сверхвозможности. Реалистичная картинка постоянно трансформируется в сюрреалистичную. Слепой в три раза лучше слышит, а горбун наделен магическими компетенциями. Сражение за свой дом и свой утлый уголок счастья, в конечном итоге, ведет каждый человек и уж тем более подросток, живущий всегда так, словно мир каждую секунду идет на него войной. Девиантность — это то, что близко любому человеку, который так или иначе ощущает свое несовершенство.

Поэтому, ощущая эту сопричастность каждому сердцу в зале, молодые актеры «Самарта» на сцене ведут себя как рок-фронтмены на стадионном зрелище. Они чувствуют свою артистическую силу, актеры как бы музыкальной стихией защищают своих героев, они кажутся крутыми и опасными, ощетинившимися. Кураж артистов связан еще и с открывшимися возможностями: в условия актерской профессии входит определенный вызов сыграть героя с различными формами депривации. Это как с радостью вернуться на первый курс института.

Описанная выше позиция позволяет не опускаться до жалости к героям романа Мариам Петросян. Не сострадание становится главной интонацией, а успешное преодоление или, по крайней мере, трагическая, отчаянная, обреченная на гибель попытка преодоления. Герои — не уроды и не фрики, они борцы.

У них не «рожи», а аватары, а тема школы как первой ячейки тоталитарности и вовсе ушла на периферию. Герои не страдают, они живут с этим. Это хищники, которые готовы защищать свой мир, свое гетто, в котором они чувствуют среди своих, где не сильно комфортно и сильно хлебно, но где клетка гетто уверенно защищает их от внешнего мира, который будет пострашнее их уродств.

Они заложники здания, они тут как в ситуации стокгольмского синдрома, где царит закон, установленный ими для них самих. И этот закон удобен. Перед нами альтернативное человечество, существующее в другой парадигме, с еще более новым заветом, словно другой антропологический тип, начинающий человечество заново. Существовали же неандертальцы паралелльно с homo sapiens.

Жители «Дома, в котором...» выращивают свой мир, завоевывая право на существование стойкостью и навыками защиты. Девиантный человек понимает, что именно для условий выживания ему нужно оставаться фриком. Выживут только фрики — это нам так понятно. В этом пункте крайности оказываются очень похожими на центр.

Здесь в условия выживания входит и неизбежная в закрытых заведениях дедовщина, и война всех против всех. Но в этом мире ушельцев и поганок есть и свои мученики, и свои красавцы, и свои праведники.

При портретировании героев особое внимание уделяется взаимоотношениям с миром за пределами интерната. Это душераздирающие сцены (особенно выделяются судьбы Македонского и Горбача), в которых всегда больно оказывается самому уязвимому — ребенку с инвалидностью. Взрослые бросают детей, другие взрослые пытаются вернуть, но отчаиваются и возвращают назад, в третьих зажигается тщетный и слабенький героизм «спасения». Вердикт всегда один и тот же: свобода обретается только в застенке, только в гетто, только в «тюрьме» интерната. «У тебя домашний запах», — это для обитателей Дома диагноз, чужой враждебный атрибут, как нафталин для моли.

Если первый акт посвящен знакомству с Домом, то во втором акте наступает время портретирования, укрупнения судеб постояльцев. Тем более, что подростки превращаются в старшеклассников, и вместе с любовно-эротической темой уходят законы дедовщины. Эротика пьянит и заставляет экстренно взрослеть, расставаться с иллюзиями гетто. Любовь нужна и вместе с тем невозможна, так как люди с особенностями знают, что любая привязанность рождает боль и жалость. При остроте любовного чувства приходит крушение уже установившейся жизни: за пределами Дома им жизни нет. А любовь зовет в будущее, в дорогу, во взрослую жизнь.

По велению Виктории Костюкевич, талантливой инсценировщицы романа, Табаки (Ренат Набиуллин) оказывается рассказчиком всей истории, Вергилием рая и ада дома (хотя иногда он уступает функцию наррации другим персонажам). Он вводит в него новичков и следит за их развитием.

Александр Панкратов играет своего Горбача как Лизу Хохлакову Достоевского. Злой мальчик, злой Амур, он как паразит высасывает душу из тех, с кем находится рядом, изводит и изматывает.

Ян Сидоров делает из своего Лорда трагическую фигуру — долговязый, в шортиках и гольфах, сделанный в красках Обри Бердслея, в парике ретроспективизма Сомова и Бенуа, он весь воплощение гибельной красоты. И когда Лорда увозят на смерть, для всех обитателей это предвестие гибельности хрупкого мира Дома.

Прекрасные девушки Дома: белесая Русалка Вероники Супрун ходит на негнущейся ноге, но эта нога перебинтована изящными шелковыми лентами, как будто это особо чтимая девичья коса вся из хрусталя. Единственый смешной персонаж, Химера (Ирина Бурич), искореженная от разрывающих желаний, превратила свое тело в какую-то немыслимую геометрическую фигуру. Полина Паздерина для Длинной Габи изобрела удивительное подскуливание, словно ее персонаж находится где-то на границах человеческого и звериного.

В финале четырехчасового спектакля герои, разогрев аудиторию до максимума, поют хит 1990-х: «Маленькую девочку со взглядом волчицы» группы «Крематорий». «Дом, где жила ты, пуст и заброшен», — вселенная, которая развернулась перед зрителем во всей своей красе, закрывается, разрушается. Дом, который был территорией спасения, все равно оказался временной точкой во вселенной. Спасение иллюзорно, и от цивилизации никуда не спрячешься. Жизни нет ни внутри Дома, ни снаружи.

Павел Руднев