НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Мягкий взгляд подростка из 90-х

Александр Ливенцов. День поперек недели: роман. — М.: Альпина нон-фикшн, 2026.

Дебютный роман Александра Ливенцова — роман взросления и одновременно семейная история, рассказанная в десяти рассказах и одной повести, объединенных не только фигурой повествователя Сани Ливенцова (да, это автофикшн, однако с элементами явного вымысла), но и сквозными героями: родители, бабушка и дедушки, дядя, двоюродный брат, школьные и институтские друзья (позже появляются жена и дети). В цепочке рассказов, пунктиром обозначающей судьбу героя, — эпизоды из его московского детства и юности: 1990-е и 2000-е показаны глазами чувствительного и проницательного мальчика из интеллигентной семьи (затем подростка, юноши), с детальным описанием примет времени: родители вынуждены уйти из НИИ и искать новую работу и подработки; деревенские родственники отправляются на заработки на Север (рассказ «Золотая пыль»); на улицах Москвы — ржавые ракушки гаражей, торговые палатки и рыночные развалы, по телевизору — «Взгляд» с Владом Листьевым, сериал «Спрут» с комиссаром Каттани, каждую неделю — мульт­фильмы «Утиные истории» (рассказ «Мультики по воскресеньям»); и, конечно, ваучеры, МММ… Точно описано и психологическое состояние людей: «всех вокруг заразило смятение».

Любой из рассказов может быть прочитан и отдельно; расположены они не всегда в строгом хронологическом порядке: герой то школьник, то студент, то снова школьник. (Рассказ «Под столом» был опубликован в журнале «Знамя» в ноябре 2023-го.) Название роману дал первый рассказ книги, и это же словосочетание — «день поперек недели» — встречается в завершающей повести, закольцовывая таким образом единство текста. В повести «Там нет времени, нет смерти», задуманной как обобщение, описан один летний день из жизни героя по имени Никита: он бродит по Москве (здесь неибежно вспоминается герой Джойса), при этом важен акцент на то внутреннее событие, что совершается в его душе («уловил, как что-то переломилось в нем»), которое приводит к значительным изменениям в судьбе. Литератор-рецензент Никита, читающий в течение описанного дня сборник рассказов А. Ливенцова, становится его двойником, а в полночь превращается в... Ой, нет, пожалуй, воздержусь от спойлера, скажу лишь, что напоследок автор приберег один хитрый трюк.

С первых же страниц впечатляет мягкий и спокойный, уверенный тон повествования. Рассказ о жестких 1990-х идет именно мягко и даже несколько меланхолично, и это способствует читательскому доверию, быстрой сонастройке с героем — пусть он даже младшеклассник. Саня Ливенцов рефлексирует с детства; черты потомственного интеллигента заметны в поведении и суждениях героя-ребенка. Так, в рассказе «Мультики по воскресеньям» мальчик не позволяет маме совершить опрометчивый телефонный звонок и высказать подозрения, которые могли бы обидеть хороших скромных знакомых. Основное настроение героя — спокойное стоическое наблюдение с сохранением чувства собственного достоинства. Книга сильна тем глубоким, естественным психологизмом и той точной авторской интонацией, что были свойственны текстам Евгения Чижова (который успел прочесть и оценить этот роман).

Сквозные герои, сшивающие своими судьбами отдельные рассказы в единое полотно романа, попеременно выдвигаются на первый план: то мама («День поперек недели»), то отец («Под столом», «Перейти на личное»), то приятель Петя Смирнов («Отстой»), то двоюродный брат Ярик («Смычок»), то сын-первоклассник («Мой папа писатель»). Образы папы и мамы написаны с любовью, даже с нежностью, с уважением и сочувствием, при этом развод родителей становится одним из ключевых эпизодов романа (но здесь нет ни слова о травме!). «День поперек недели» — реалистический роман именно взросления, не воспитания — герой во многих ситуациях выглядит как будто старше, мудрее своих взрослых, заботится о них, но и они его искренне любят. В образе «неуживчивого», вспыльчивого отца автор подчеркивает ум, талант, тонкость натуры: «Есть люди, которые больше других нуждаются в чутком отношении. Поймут такого человека единицы, и зачастую это случайные встречные, даренные судьбой на сутки в купе поезда. <…> Папа не стеснялся вы­глядеть глупо, как всякий, кто уверен в своем уме и таланте». В рассказах отрешенно, по-философски говорится о смертях нескольких близких людей; наиболее впечатляющими становятся страницы с описанием болезни и смерти отца — при этом для читателя очевидно, что кроется за внешним спокойствием героя.

Будучи повествователем-стоиком, Саня, однако, как и отец, обидчив: кого-то из друзей он способен простить (пусть и спустя год), а с кем-то расстается навсегда. Зная о своей особой чувствительности и уязвимости, зная, что у него «гибкости, как у фарфора», он учится строить границы в общении, быть твердым в решениях. Проверкой для него становится, например, общение со школьным приятелем Петей Смирновым, «заплутавшим, запутавшимся в степенях свободы» (похоже, именно из-за этого персонажа роман получил пометку 18+): «Петя огорчал так долго и старательно, что я перестал обижаться, нарастил мозоль от его небрежности», и все-таки развязка неизбежна.

При всей меланхоличности героя темп повествования высокий, динамичный, текст насыщен живыми диалогами и активным движением. Каждый следующий рассказ как будто дополняет характер Сани, делает его более объемным, полным, а в финале подводит его к закономерной трансформации. Внутри каждой истории из описываемой ситуации повествователь легко перемещается по шкале времени: уходит и в прошлое, в предыстории и забегает вперед, в то будущее, которое для него уже наступило (наиболее явно в рассказе «Под столом»).

«День поперек недели» — роман городской, московский (лишь в одной истории действие происходит в деревне у бабушки с дедушкой), и образ Москвы — с дальними районами, с масштабными расстояниями, с чебуреками у вокзалов, с видом с балкона пятнадцатого этажа на Останкинскую телебашню — вырастает постепенно, превращаясь из декорации в равноправного героя. В городском романе природы, увы, немного, но зато какая! Вот ночная прогулка в середине лета: «Где вы, горожане, в эту дивную самую теплую ночь в году? <…> Без людей на улицах царила невесомость. Так и виделось: отпадет листик, повиснет рядом с веткой, как на стоп-кадре. Тишина стояла лесная, какую испускают ночные дубы. С крыши на крышу перелетали стаи воробьев — бесшумно, прозрачными облачками».

Сходство с произведениями Чижова можно заметить и в этой прозрачности природы, и в наличии мотива мистического подтекста, в стремлении автора не то чтобы заглянуть за изнанку бытия, но найти способ взаимодействия с тонкими планами. Так домовой становится персонажем нескольких рассказов (о нем Саня говорит с бабушкой, но не с родителями), упоминается и водяной. А в повести подробно описана «семейная магия» на пруду в Сокольниках, и становится ясно, что совпадения не случайны, и к финалу герой находит баланс внешнего и внутреннего, договаривается с миром, и тот идет ему навстречу.

Татьяна Веретенова