|
ОБЩЕСТВО
Об авторе | Евгений Александрович Ямбург — доктор педагогических наук, академик РАО, заслуженный учитель РФ, директор школы № 109 города Москвы.
Евгений Ямбург
Педагогика памяти — история совести
Педагогика памяти
В последние десятилетия сформировалась так называемая педагогика памяти, которая рассматривается как эффективный педагогический инструмент. С конца 1980-х годов в современном искусстве все более актуальными становятся темы истории и памяти. Многие художники обращаются к вопросам личного опыта переживания исторических событий.
«Изучая прошлое, художники чаще всего обращаются к ситуациям конфликтов, войн, распада государств. Иначе говоря, они выбирают те моменты, которые наиболее полно отражают влияние истории на частную жизнь людей. <…> Каждая история выявляет не только силу обстоятельств, повлиявших на человека, но и переплетение политики, экономики, истории с повседневностью. <…> Такие события, как распад социалистического блока и падение Берлинской стены, привлекают внимание не только к вопросам Второй мировой войны, Холокоста, но и к истории и памяти о ГУЛАГе.
Осознание временнóй дистанции и постепенный уход свидетелей способствуют активации интереса к памяти и истории именно в 1990-е годы. Важнейшей вехой оказывается вышедший в 1986 году фильм Клода Ланцмана “Шоа”, где режиссер восстанавливает память о Холокосте через голоса тех, кто был жертвами, и тех, кто был причастен к насилию…»1.
Педагогика памяти носит ярко выраженный терапевтический характер, поскольку помогает изживать ментальные травмы, формирует эмоциональный интеллект, пропуская через сердце события прошлого.
В «Исповеди» Блаженного Августина, которая является первой христианской автобиографией, память занимает центральное место. Аврелий Августин прошел огонь, воду и медные трубы. В молодости пережил искушения почестями, деньгами, предавался любовным утехам, прижил незаконнорожденного сына. Словом, познал пороки, что свойственны всем людям на Земле. Он откровенно рассказывает о своих жизненных исканиях и о пути к вере.
«Даже мои душевные волнения хранит та же память, но не так, как они существуют в душе в момент страсти, а иначе, так, как приличествует это памяти. Я вспоминаю о былой радости, но это уже не радует меня так, как радовало тогда; вспоминаю о грусти, но не грущу; прежние страхи, приходя на ум, уже не страшат; страсть вспоминается бесстрастно. А бывает и так, что бывшую печаль я вспоминаю с радостью, а радость — с тоской. И речь ведь идет не о теле, а о душе. <…>
Душа, по опыту знающая о них, передала эти знания памяти, и та их удержала»2.
Но самое главное, она обеспечивает преемственную связь поколений на прочном фундаменте вечных ценностей и смыслов культуры. По сути дела, педагогика памяти работает на воссоздание истории совести.
История совести
Воссоздавая, углубляя и расширяя историю совести, педагоги решают важнейшую нравственную задачу формирования личности растущего человека. Они вооружают его своеобразным моральным компасом, позволяющим ориентироваться в интеллектуальном разброде и сердечной смуте злобы дня. Огромную роль в этой работе играют музеи совести.
Музеи совести — это музеи, которые работают над увековечиванием памяти жертв нарушений прав и свобод. Их миссия — изменить взгляд на прошлое и сместить фокус на историю отдельного человека, который раньше оказывался за пределами хода истории.
Некоторые музеи совести: мемориальный Музей Холокоста в Вашингтоне, музей Яд Вашем в Иерусалиме, мемориальный комплекс Аушвиц-Биркенау, Музей истории ГУЛАГа в Москве (в 2024 году Музей истории ГУЛАГа был закрыт, а в 2026 году на его месте открылся Музей памяти жертв геноцида советского народа. — Прим. ред.).
Музеи совести сосредоточены на том, как память о прошлом влияет на политическую и социальную жизнь сейчас. Они создают инструменты для политического и социального признания преступлений и запуска процесса их переосмысления из настоящего момента.
В 1999 году была создана Международная коалиция мест совести — глобальная сеть исторических мест, музеев и мемориалов, которые занимаются поощрением и защитой прав человека во всем мире. На данный момент в коалиции состоит 17 музеев и более 100 ассоциированных организаций. Они открывают доступ к архивам и позволяют исследовать хранящие историю документы.
Именно такой подход к истории культуры исповедовал богослов Павел Флоренский и завещал его своим детям: «Старайтесь записывать все, что можете, о прошлом рода, семьи, дома, обстановки, вещей, книг и т.д. Старайтесь собирать портреты, автографы, письма, сочинения… всех тех, кто имел отношение к семье, к роду, знакомых, родных, друзей. <…> Дома, библиотеки, вещей не продавайте, без самой крайней нужды. Главное же мне хотелось бы, чтобы дом оставался в нашем роде, чтобы… вы, и дети, и внуки ваши долго-долго имели крепость и твердую опору».
Обращает на себя внимание тот факт, что опора в погружении детей в историю памяти видится Флоренскому в сенсорном восприятии прошлого: визуальный ряд, запахи, звуки. Такой взгляд на восприятие истории отвечает самым современным практикам устойчивого развития.
Краеугольные камни гуманизма, заложенные в России
Картина Николая Копейкина из серии «Россия — родина слонов» представлена в музее современного искусства «Эрарта» в Санкт-Петербурге. Мы привыкли иронически относиться к этой фразе, поскольку она относится к послевоенному периоду, когда развернулась борьба с «безродными космополитами» и настойчиво в сознание граждан внедрялась мысль о приоритете отечественных ученых в самых важных открытиях.
Не зря Шарль Монтескье утверждал: «Нужно быть правдивым во всем, даже в том, что касается родины. Каждый человек обязан умереть за свою родину, но никогда нельзя обязать лгать во имя родины».
Между тем отечество наше действительно держит пальму первенства в целом ряде научно-практических достижений, чем по праву могут гордиться ее граждане. Например, госпитальной педагогикой.
Госпитальная педагогика в России имеет давние дореволюционные традиции. Причем наша страна является пионером этого научно-практического направления. В то время, когда в цивилизованной Англии к психически больным людям относились как к животным — их цепями привязывали к столбу, вокруг которого они ходили, а зрители бросали им куски еды, — в клинике под Санкт-Петербургом психиатр Пётр Кащенко уже в 1909 году в полном объеме реализовал госпитальную педагогику. Именно тогда в Сиворицкую больницу, которую он возглавил, поступила первая партия пациентов.
Обращает на себя внимание тот факт, что Кащенко организовал школу для психически больных людей. Особое внимание он уделял подготовке среднего медицинского персонала. В частности, медицинские сестры должны были посещать музеи, выставки и театры Санкт-Петербурга, что расширяло и углубляло их гуманитарный бэкграунд. Кроме того, медицинские сестры должны были освоить шведский, финский, латышский и эстонский языки (разумеется, на бытовом уровне), что позволяло им взаимодействовать с многонациональным составом больных северо-западного округа Российской империи.
Результаты педагогической деятельности можно оценить по отдаленным результатам. В 1942 году фашисты вошли на территорию психиатрической больницы. В тот период главным врачом была еврейка Дуброва Мера Израилевна. Психически больные люди полтора месяца прятали ее в подвалах больницы, что угрожало им уничтожением, поскольку все были предупреждены о неминуемой казни за укрывательство евреев. Она добровольно вышла на поверхность после того, как было объявлено, что все пациенты будут казнены. Еще десять лет назад были живы свидетели ее жертвенного подвига. Сотрудница больницы, в то время молоденькая медсестра, вспоминала, что только тогда она поняла, что такое война. До этого она отстраненно относилась к происходящему: «Какие-то мотоциклеты, какие-то немцы, но, когда на поверхность вышла высокая женщина, которую я помнила на высоких каблуках, в белоснежной блузке и в пенсне… но теперь она шла накрытая какой-то холщовой попоной, вся в паутине». Разумеется, в итоге фашисты уничтожили всех пациентов, поскольку на месте психиатрической лечебницы планировали создать госпиталь для офицеров СС. Смертельную дозу яда пациентам вводили формально «здоровые» люди, но реально моральные уроды, в частности, завхоз лечебницы. А психически больные люди проявили свою нравственную высоту.
Обращает на себя внимание тот факт, что госпитальная педагогика в полной мере использовалась в лечебных целях по отношению к психически больным людям. Но и после революции, при советской власти в клиниках (и не только психиатрических) осуществлялась педагогическая деятельность.
Не устаю поражаться тому, как самые острые проблемы педагогики, решение которых мы судорожно ищем сегодня, уже были решены нашими коллегами столетие назад. Среди них проблемы увеличения детской преступности и роста детской агрессии. Мало того, столетие назад мы были впереди цивилизованной Европы в решении проблемы защиты детства.
Россия держит приоритет в создании ювенальной юстиции. В 1910 году в Санкт-Петербурге был открыт первый суд по делам несовершеннолетних. К 1917-му аналогичные суды функционировали в Москве, Харькове, Киеве и других городах (после революции такие суды были упразднены).
В 1913 году было создано Общество правовой охраны несовершеннолетних.
После завершения Первой мировой войны в западных странах стали возникать детские кодексы. Здесь мы припозднились, поскольку мировая война переросла у нас в гражданскую. Что, в свою очередь, увеличило количество беспризорных и привело к росту детской преступности. Но к 1924-му такой кодекс был разработан и в РСФСР. Практически он вобрал в себя все юридические, социальные и медицинские аспекты защиты детства.
В конце прошлого года депутат Госдумы РФ, заместитель председателя комиссии по здравоохранению академик Румянцев выступил с инициативой принятия Кодекса детства. Такой единый кодифицированный источник права оптимизировал бы законодательную базу. Это начинание необходимо поддержать. Поразительно то, что еще сто лет назад наши коллеги — педагоги, врачи, социальные работники и юристы — проделали за нас эту работу.
Эти забытые страницы отечественной истории необходимо восстановить в памяти и передавать следующим поколениям, дабы они не утеряли нравственный компас, сохраняли человеческое достоинство и росли патриотами. Но патриотизм бывает разным.
О подлинном и ложном патриотизме
Не бывает народов «белых и пушистых», у каждого народа свой «скелет в шкафу». Каждому народу есть чем гордиться и чего стыдиться. Подлинный патриотизм — это когда в поле зрения попадают обе стороны медали.
В ночь с 9 на 10 ноября 1989 года пала Берлинская стена, что сопровождалось всенародным ликованием. Праздник! Но один из учителей истории в берлинской гимназии не потерял бдительности. Он подробно рассказывал подросткам о том, что происходило в Берлине в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года. Она вошла в историю как Хрустальная ночь.
Вламывались в дома, грабили, издевались, поджигали синагоги. Разбой, насилие, сотни убитых, десятки тысяч брошенных в тюрьмы и концлагеря.
В заключение беспримерный цинизм: вынудить затравленных, ограбленных, обездоленных людей возместить все убытки, им же причиненные погромом, именуемым нацистами стихийным.
Когда недоуменные родители учеников обратились к педагогу с вопросом, зачем он омрачает детям праздник, учитель ответил: «Я хочу, чтобы наши дети знали, что стены просто так не возникают». И родители учеников с ним согласились!
Интересно, что сказали бы педагогу, посмевшему «испортить всенародный праздник», родители наших учеников? Вопрос риторический.
Разрушение незримых стен, разделяющих народы на «своих» и «чужих» — вот чем прежде всего должны неустанно заниматься культура и подлинное просвещение!
В это же самое время фотохудожник сделал инсталляцию на Бранденбургских воротах. Он спроецировал колючую проволоку концлагерей. Бранденбургские ворота — символ исторического величия Германии, предмет ее гордости. Представим себе, что какой-либо художник спроецировал на стены Кремля колючую проволоку ГУЛАГа. Реакцию большинства наших соотечественников нетрудно предсказать.
Но не будем спешить их осуждать. Массовое сознание легко поддается искушениям пропаганды. Тем более важной становится человеческая и педагогическая задача сохранения человеческого достоинства. В блестящей поэтической форме это выразил Булат Окуджава в стихотворении 1989 года, посвященном Белле Ахмадулиной:
Чувство собственного достоинства — вот загадочный инструмент:
созидается он столетьями, а утрачивается в момент
под гармошку ли, под бомбежку ли, под красивую ль болтовню,
иссушается, разрушается, сокрушается на корню.
Чувство собственного достоинства — вот загадочная стезя,
на которой разбиться запросто, но обратно свернуть нельзя,
потому что без промедления, вдохновенный, чистый, живой,
растворится, в пыль превратится человеческий образ твой.
Чувство собственного достоинства — это просто портрет любви.
Я люблю вас, мои товарищи — боль и нежность в моей крови.
Что б там тьма и зло ни пророчили, кроме этого ничего
не придумало человечество для спасения своего.
Так не траться, брат, не сворачивай, плюнь на вздорную суету —
потеряешь свой лик божественный, первозданную красоту.
Ну зачем рисковать так попусту? Разве мало других забот?
Поднимайся, иди, служивый, лишь прямехонько, лишь вперед.
1 Татьяна Миронова. Оптика документальности. Практики работы с памятью и историей в современном искусстве. — М.: Новое литературное обозрение, 2025. — С. 8–11.
2 Блаженный Августин. Исповедь. — М.: Омега-Л, 2026. — С. 178.
| 
