Об авторе | Лиза Цыганова родилась в Самаре в 1993 году. Окончила Санкт-Петербург­ский институт кино и телевидения как драматург кино, а также литературные мастер­ские Creative Writing School. Автор сценариев художественных фильмов и сериалов. Живет в Санкт-Петербурге.

Проза публикуется впервые.

Лиза Цыганова

Чертово колесо

рассказ

Веро4kа: это точно?? кто тебе сказал?

Кит: Врачи.

Веро4kа: ну и что. мне все равно

Кит: Зато мне не все равно.

Кит: Я не знаю, как жить дальше.

Веро4kа: я понимаю!!!

Веро4kа: ну то есть я не понимаю, конечно, но я тебя очень люблю

Веро4kа: можно я приеду?

Кит: Нельзя, Вера.

Кит: Извини, мне надо идти. Ха-ха… идти, типа каламбур получился

Веро4kа: кит?

Веро4kа: кит?

Веро4kа: кит?

С последнего «кит?» прошло двенадцать часов, когда Вера остановилась на лестничной клетке. До этого — неслась без остановки и даже в самолете дергала подлокотники, чтобы помочь боингу лететь быстрее. Вера сбежала из дома впервые в жизни, и стоило ей затормозить, как мама и бабушка хватали за нитку, торчащую из края связанного бабушкой свитера, и тянули Веру назад.

Они и сейчас ее потянули, и Вера несколько раз торопливо нажала на кнопку звонка.

Ей открыла заспанная девушка лет двадцати. То есть не заспанная, а, конечно, заплаканная — это же его сестра-близняшка, Полина. Оттарабанив «я-Вера-приятно-познакомиться», Вера вдруг испугалась, что Полина ее не пустит. Некрасиво заявляться без предупреждения, тем более к человеку, у которого горе. Но Полина сказала:

— У меня сейчас тетка и двоюродный брат, не пугайся. Их родители со мной оставили. Мама и папа в Мюнхене — у Кита.

— Я знаю, да, он мне сказал. Ваша тетя не будет против?..

Вместо ответа Полина пропустила ее в прихожую. Вера тут же споткнулась и с грохотом уронила железную ложку для обуви. Но Полина пнула ложку в угол, словно это ложка была виновата, и совсем тепло добавила:

— Как круто, что ты приехала, даже не верится.

В квартире хотелось все трогать и разглядывать, но Вера стеснялась и только смотрела исподтишка. Еще недавно Кит здесь завтракал, смеялся, писал ей сообщения. Ходил.

— А его комната?..

— В ней сейчас Коля, наш двоюродный. Хочешь посмотреть?

Вера отказалась, боясь показаться навязчивой.

Они с Полиной сели на маленькой кухне, и быстро возникло чувство, будто они знают друг друга вечность. Полина шутила: а ты точно Вера, а то непохожа, — на аватарке ВКонтакте Верины волосы еще не были окрашены в рыжий. В кармане вибрировала нокиа, но Вера старалась не обращать внимания. Она говорила с Полиной о том, как они с Китом познакомились в интернете, как переписывались и наговаривали друг другу длиннющие аудиописьма.

— И почему никто еще не придумал что-то подобное в аське? — спросила Полина. И рассказала в ответ, как радовался Кит, когда взял билеты в Самару, и как ужасно, что он сломал позвоночник на этих чертовых мюнхенских соревнованиях именно сейчас. За неделю до того, как они с Верой должны были впервые увидеться.

— Всегда ненавидела этот его скейтбординг. — Полинин голос пошел трещинами. — Он на доске просто блин голову терял, не берег себя ни капли... А теперь уже никогда не встанет на доску. И вообще…

Ее перебил раскат туалетного смыва, и на кухню зашел двоюродный, Коля, — большой, несуразный, будто слепленный из залежалого пластилина. Грубо потрепал Полину за макушку.

— Чё у вас за туса?

От его прикосновения Полину передернуло, и Вера невольно подумала, что не слышала шума воды — Коля не помыл руки. Полина встала, глядя на Веру:

— Пошли отсюда.

Вера послушно брела за Полиной по лабиринту «Пятерочки» и смотрела на острые бугорки лопаток, которые то появлялись, то исчезали под полосатым лонгсливом. Когда Полина ела в последний раз? Надо ее накормить — так всегда делала бабушка, если кому-то было грустно и плохо. Вера притормозила около чипсов, но увидела, как Полина взяла с полки коробку с нарисованной вино­градной лозой. Сама бы Вера ни за что не решилась: ей запрещали даже близко подходить к алкоголю. Ну и дура, какая еда, когда твой брат сломал позвоночник и больше не сможет ходить?

На кассе Полина долго не могла попасть дрожащей рукой в карман, и Веру озарило: она поможет Полине хоть этим. Залезла в свой школьный рюкзак и нашла кошелек под запасными трусами, томом «Тихого Дона» и зарядкой для нокии — это был весь ее походный набор.

— Я куплю!

Но кассирша попросила у Веры паспорт, и тогда она просто сунула деньги Полине в руки.

Спрятав коробку в Верин рюкзак, они сели в метро — пахло там необычно, одновременно сладко и пыльно. Вере все время хотелось рассказать Полине о своем плане, но она не знала, как начать, будто рот слепили клеем-моментом. Через полчаса они вышли на «Парке Победы».

— Может, на чертово колесо? — предложила Полина. — Там хоть с вином не запалят.

Кабинка со скрипом хромала по орбите колеса, и Вера вздрагивала — но не от тряски, а от вибрации нокии в кармане. Чтобы не думать о звонке, она посмотрела в мутное окошко. Классики, которых Вера зубрила к ЕГЭ, много писали о величии Петербурга, но отсюда, из кабинки, он не отличался от ее Самары, словно серые столбы панелек и кислотные лоскуты билбордов просто выделили и вставили, нажав контрл-ц, а потом контрл-в. Только небо было другое — низкое, плотное, оно давило на кабинку, и она вдруг поддалась и резко пошла вниз.

— У тебя, по-моему, телефон звонит.

— Это мама. Я не сказала ей, что поеду.

Полина достала нокию прямо из Вериного кармана, прижала к уху и все объяснила: Вера приехала поддержать сестру своего парня, ну и что, что ей шестнадцать лет, ей будет семнадцать уже через месяц, она взрослая и очень сознательная.

— Все будет окей, вы чего. — И Вера услышала, как мама сказала «спасибо».

У Полины получилось так просто, ее слова имели вес будто по умолчанию. Сказанные Верой, любые слова разлетались, как пух одуванчика: ее не взяли на похороны отца, не отправили в полный опасностей летний лагерь, не пустили в Питер к Полине с Китом.

Но теперь Вера все решала сама.

Кабинка остановилась. Держась за Полинину руку, Вера спустилась по лест­нице не очень уверенным шагом и швырнула пустую коробку с лозой на съедение урне.

Поздним вечером они лежали, обнявшись, в Полининой комнате. Кровать медленно кружилась, как планета Земля в учебнике географии, как чертово колесо на ржавой оси, кровать плыла в страшной пустоте космоса, но зато они были вместе. И Вера наконец решилась заговорить о том, ради чего приехала.

— Надо что-то делать.

Полина ответила, что уже поздно. Но завтра они сходят еще куда-нибудь, если Вера захочет.

— Я не про то. Мы должны поехать в Мюнхен.

Но это невозможно: у Веры даже нет загранпаспорта, а у нее, Полины, нет визы: потому она и осталась в Питере, когда Кит упал.

— А если заплатить, чтобы визу с заграном дали быстрее? Мы приедем к Киту и поможем, мы же обе ему нужны. А может, как-то нелегально? Здесь же близко Финляндия, да? Если пешком через лес?..

Полина не ответила, и Вера продолжала: Кит говорил, что их мама — архитектор, и даже проектировала здание посольства, так, может, она сделает им документы по ускоренной программе, пусть Полина ее попросит…

Полина вдруг сказала, что хочет сообщить Вере что-то очень важное. А потом замолчала, и, пока она молчала, подушка потянула Веру за волосы, заставляя в себя провалиться. Вера с трудом держала глаза открытыми. Важное, важное. В коридоре хлопнула дверь. Вере не хотелось засыпать, разговор был решающим, его нужно было закончить сейчас, прямо сейчас. Но сопротивляться сну было невозможно. Ну было не. Возможно нево. Во не со…

Вера спала, по-рыбьи распахнув рот. Полина встала с кровати и вышла в коридор. Там разувалась Света — не наклоняясь, наступая носками на пятки.

— У меня подружка, если что, ночует.

Ок, сказала Света, только чтобы подружка не вертелась под ногами. Прямо в пальто Света прошла на кухню, включила плиту и поставила чайник. Она всегда сначала включала плиту и ставила чайник и только потом снимала пальто.

— Она, кстати, аж из Самары приехала. — Полина шла за Светой хвостом.

— Кто?

— Подружка.

Света бросила пальто на табурет, включила кран, налила в ладони дешевое средство для мытья посуды и подставила руки под теплую воду. Складки на крупных ладонях чернели — рыбья кровь не вымывалась из них уже много лет.

— Как дела на работе?

Вопрос был тупой, в отделе рыбы никогда ничего не происходило, и вместо ответа Света спросила, не оборачиваясь, зачем подружка приехала к Полине аж из Самары, это же сколько километров — восемьсот, тысяча, полторы?..

Чтобы раскочегарить этот проблеск интереса, Полина торопливо пошарила взглядом по кухне — и ухватилась за синий газовый огонек на плите. Идея вспыхнула быстро.

— Мне было плохо, я хотела покончить с собой. Она решила меня поддержать.

— Слушай, дочь, я устала.

Света стряхнула капли воды с рук, вытерла их о безразмерную юбку — и вышла из кухни.

Полина смотрела ей вслед, в темную пустоту коридора. Нужно было срочно что-то делать, иначе Полина взорвалась бы прямо тут, залила бы склизкими внутренностями всю эту сраную уродскую кухню с ремонтом из восьмидесятых.

Она вернулась в комнату — Вера по-прежнему лежала в отключке — и схватила телефон. Вышла на лестничную клетку. Света часто бубнила, что девочкам нельзя сидеть на холодном, и Полина с размаха уселась на бетонную ступеньку.

— Вера, привет. Я слышал, то есть мне Поля сказала, ты хочешь приехать. Не надо, ты сделаешь мне хуже, я никого сейчас не хочу видеть. Лучше будь рядом с Полинкой…

Утром Полина стояла под дверью: слушала собственный голос, пониженный до мужского тембра в адоб аудишене. По ту сторону двери Вера тоже слушала. Кит напутствовал: Вера должна позаботиться о Полине, не быть эгоисткой, Полине сейчас хуже, она на грани чего-то страшного, короче, надо быть начеку.

Полина дождалась, пока аудиописьмо закончится, потопала, изображая шаги, и зашла. Надела маску удивления, когда Вера посмотрела на нее из заплаканных щелочек:

— А что-то случилось?

Через час Вера уже стояла в коридоре. Ее план с Мюнхеном рухнул, и теперь нужно было возвращаться на ЕГЭ по литературе. Полина разглядывала красные пятна, которыми пошли Верины щеки, и это было красиво, Вере шли эти пятна, как другим людям идут веснушки. Вера говорила, что скоро снова приедет, что обязательно поступит в Питер, чтобы быть поближе к Полине, что она не бросит их с Китом, несмотря ни на что, и Полина вдруг почувствовала, как по лицу что-то течет. Удивленно потрогала кончиком пальца и даже попробовала на вкус. Было солоно.

Вера обувалась медленно, и Полина подала ей железную ложку. Вера за ней потянулась — и вдруг замерла.

Она увидела засечки на дверном косяке. Ими отмечали, как растут дети — «Поля» и «Коля». С каждым годом «Поля» все сильнее отставала от «Коли», но дело было не в этом. Имени «Кит» или «Никита» на засечках не было.

В такой момент главное — не потерять контроль. Не испугаться, не растеряться, иначе все рухнет, и Веру будет уже не вернуть. Надо ударить как можно точнее. Полина сжала железную ложку.

— Ты меня просто спасла, — сказала Полина. — Знаешь, мы всего день знакомы, а как будто лучшие подруги.

Вера отвела взгляд от засечек. Поднялась. Сказала, что тоже так чувствует.

— Позвони, когда самолет сядет.

— Ладно.

Полина обняла Веру до хруста. Она знала, что Вера уже не хотела думать об этих засечках, а это было главное. Да, главное, что Вера сама не хотела, и через пару часов, где-нибудь в самолете, Вера вытолкнет эту занозу из памяти — кому приятно ходить с занозой, ну правда? — а завтра будет вспоминать, что рядом с Полининым было Никитино, а не Колино имя.

На лифте Вера не поехала — она спускалась пешком, и ярко-оранжевая макушка мелькала в пролетах, как детский мячик, упавший на лестницу. Вера выкатилась из парадной, но Полина не уходила с порога квартиры и еще долго смотрела вниз, на пустые серые ступени.

— А ничё такая.

Полина обернулась. В тесном коридоре улыбался Коля.

— Твоя подруженция. Ну, будет ничё, если похудеет.

Полина схватила с полки красную телефонную трубку и ковбойским движением перекинула шнур вокруг Колиной шеи. А потом дернула. Коля рухнул и захрипел на полу, пуская пену. Полина поставила ногу ему на живот и, натянув шнур посильнее, взглянула на кухню.

Света была там, за столом, покрытым скользкой клеенкой. Она могла их видеть — но она на них не смотрела. По микроскопическому телевизору, почему-то подвешенному под потолок, говорили про рептилоидов, и Света смотрела в экран, запрокинув голову и совсем не моргая, и слизывала яичницу с вилки. Так оно и будет, поняла Полина, так оно и будет, что бы она ни сделала. И тогда Полина вернула и Колю, и трубку на место.

Коля стоял и нагло скалился, и Полина промолчала, только с размахом за­крыла стальную дверь, будто этим хлопком хотела выстрелить себе в голову.

Она прошла мимо Коли, изогнувшись всем телом, чтобы случайно его не коснуться. Просочилась в комнату, с наслаждением щелкнув замком. Устроилась на еще теплой кровати, взяла ноутбук на колени. Старый ацер открылся с артрозным хрустом. Полина лопнула пачку рифленых чипсов, и крошки полетели на клаву. Тогда она послюнявила кончик пальца и собрала их — осторожно, чтобы не закатились в электронное нутро. Она берегла свой ацер с круглыми краями и толстым проводом, без которого, как без капельницы, ноутбук совсем уже не фурычил. И ацер доверчиво завибрировал от Полининых прикосновений.

Размачивая чипсы во рту, чтобы продлить удовольствие, Полина открыла ВКонтакте. Вышла из аккаунта «Никита “Кит” Холстинин». Привычно и отработанно вбила пароль и зашла в другой аккаунт. «Саша Николаев»: косая челка падала на лицо, под нижней губой томно блестел пирсинг, статус козырял строчкой из группы «Радиохэд». Полина щелкнула на личные сообщения.

Карина, Лиза, Маша. Ижевск, Волгоград, Москва. Первые строчки мерцали синим — новые сообщения пришли ей от каждой. То есть Саше, конечно. Полина ответила на парочку, но вдруг замерла, так и не допечатав слово: ей стало мучительно скучно.

Она снова сменила аккаунт — «Макс Ланских». Короткая стрижка, тоннели, татухи на шее — фотку этого мальчика она когда-то скачала с сайта VampireFreaks. Входящие сообщения от: Яна [[ГоппнеГГ]] Девятова, Эльза Грей, Варвара Bellamy. Идиотки. Серая масса. Переписки, в которых Полина, меняя маски, еще вчера с жадностью залипала, сейчас были похожи на Светину овсянку без соли и сахара.

Полина высыпала в рот ослепительно-вкусные крошки чипсов и открыла окошко аськи. Цветок рядом с именем Веры был красным. Полина погладила его курсором. Он снова позеленеет часов через семь, когда Вера приземлится, разберется с мамой и бабушкой, успокоится после ссоры. Не так уж и долго.

Полина вернулась в браузер и ткнула в поисковик. Из-за десятков открытых вкладок файерфокс страшно тупил и зависал на синем кружке загрузки. Полина отвела глаза от кружка и посмотрела в стену, а потом резко перевела взгляд обратно на вкладку. Повторила так несколько раз, пока наконец силой взгляда не заставила браузер заработать: загрузился гугловский поисковик. Часов через семь, да? А может, уже через пять. Да, через пять часов Вера освободится для новых историй. Полина вбила: как изобразить — помедлила, ну допустим? — сердечный приступ. И добавила: достоверно.

Пять часов — это не так уж и долго.

Полина размяла пальцы, будто опытная пианистка, и запечатала быстрее и вдохновеннее.

Как сымитировать обморок. Эпилепсию. Попытку самоубийства.

Не так уж и долго. Не так уж и долго. Еще совсем чуть-чуть подождать.