НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Скорость держал отменную

Василий Авченко, Алексей Коровашко. Александр Вампилов. Иркутская история. — М.: Редакция Елены Шубиной (АСТ), 2026.

«Здоров ли мальчик? Не замухрышка ли? <…> Лишь бы был здоровый — мог бы чувствовать всю соль жизни под солнцем», — житейски, но и поэтически обращался к жене, а через нее и к новорожденному сыну Валентин Вампилов. «И, вероятно, будет разбойник-сын, и боюсь, как бы он не был писателем», — и это там же, почти хрестоматийное. Отец будущего драматурга в сновидении искал мешочки дроби с Львом Толстым — «и нашли», с Максимом Горьким пил водку и целовал того в «щетинистую щеку». Несомненно, сон был вещим, а вся соль жизни под солнцем — отцовским наследством, завещанием перед его скорой гибелью по доносу («Отца взяли за то, что у него было слишком много книг для сельского учителя…»).

Авторы фиксируют внимание на предыстории, почве: на удивительной родо­словной, незаурядных отце (по-бурятски его звали Бадма) и матери, на «долгой интеллигентской традиции» русского и бурятского родов. Они называют Александра Вампилова потомственным сибирским интеллигентом, появившимся в эру «пассио­нарного взрыва» конца 1930-х в щедрой на таланты провинции.

Он смог стать «больше чем модным — главным». Но остается при этом, «может быть, единственным классиком XX века, сведения о биографии и творчестве которого искажаются так часто и беззастенчиво», — цитируют авторы другого биографа Вампилова, Андрея Румянцева¹.

В «Прологе» сразу видно главное: намерение понять правду, обобщить разрозненное, найти противоречия, воссоздать облик.

«Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей. Говорите правду, и вы будете оригинальны».

Авторы перемежают документальные свидетельства и свои рассуждения цитатами из дневников, пьес и писем Вампилова, не перегружая их ссылками — словно включая в повествование его живой голос.

После почти каждой цитаты Вампилова читатель невольно делает паузу. Переводит дух, взвешивая ее применимость. Многие кажутся почти универсальными. Некоторые — практически безупречными. Например, в заключительной главе, «Прощание в августе», находим такие его строки: «Перед смертью думать о своей репутации? А ведь вся жизнь — это перед смертью».

Сюжет для момента истины, возможности думать, вынырнув случайно из гоголевских обманок и фальшивых репутаций, вернувшись в почти человеческий облик («Ну не идиот ли я?.. Слова перепугался, звука… скрипа тележного…») перед тем, как сочинить себе эпитафию, что делает трагикомичный Калошин из «Провинциальных анекдотов». О том же, шутя, говорит Букин в «Прощании в июне»: «Вас ждут железные объятия самостоятельной жизни. Веселитесь, но не забывайте, что вы на похоронах <…> Перед отъездом всегда хочется помириться. Так принято. У неврастеников».

Об этом размышляет и Зилов в «Утиной охоте»: «Я повезу тебя на тот берег, ты хочешь? <…> Мы поплывем, как во сне, неизвестно куда…». Самосознание не среднесоветского, а вневременного «лишнего человека», которое развивается в обстоятельствах «исчезновения органических связей между словом, делом и миром», — пишут авторы об одной из ранних вампиловских пьес. В художественной структуре «мистической, загадочной» (определение Ольги Погодиной-Кузьминой) «Утиной охоты» они видят «“запрятанность” <…> не частных проблем начального периода застоя <…>, а  последних вопросов бытия», что определяет многообразие толкований.

На вопрос, о чем эта пьеса, Вампилов отвечал: «О природе». «Она действительно о природе — природе человека <…> Наверное, поэтому, в отличие от предыдущих пьес Вампилова, “Утиная охота” почти не поддается пересказу». К счастью, в книге пересказ фабулы, характеристики персонажей пьес не застилают главного: важно не происходящее, а то, что оно «пробуждает в сознании» — героя, всех дейст­вующих лиц, зрителя и самого автора.

В главе об «Утиной охоте», одной из трех лучших пьес Вампилова и самой сложной из них — речь о масштабе, о неисчерпаемости. «Можно сказать, что Зилов, — пишут авторы, — это постоянное усилие разгадать, кто он все-таки такой».

«Утиная охота» допускает множество актерских и режиссерских трактовок, отмечают авторы, анализируя художественное воплощение пьесы в фильме Виталия Мельникова (и Зилова Олега Даля — «хрупкий, изнеженный, субтильный»), персонажей не менее известных фильмов о «постоттепельном, предперестроечном человеке» Георгия Данелия и Романа Балаяна, появление более позднего, уже «анти-Зилова» у Алексея Иванова («Географ глобус пропил»).

Но «Вампилов не кинорежиссер, а именно драматург, писатель». Его боль, гнев, исповедь, по словам Олега Ефремова, казались провинциальной экзотикой: «Никто нам не мешал, никакая цензура не мешала, если бы захотели — поставили Вампилова, мы сами чего-то все ждали». Важная глава посвящена хронологии театральных постановок, мытарствам Вампилова не столько из-за цензуры — она для него была сравнительно щадящей, — сколько в преодолении «инерции опробованного» и даже «добросердечного правдоподобия» успешных пьес Виктора Розова, Александра Арбузова. Критики потом заметили, каким долгим оказался этот «период привыкания к слову Вампилова».

Большой успех случился и был прижизненным, а затем и долгим. «Сцена сегодня живет во многом под знаком Вампилова» (Олег Ефремов) — несмотря на некоторые анахронизмы, как в случае с метранпажем. Рассказывая о первых постановках, о сложном и длительном выходе на большую сцену, которые не могли не оскорблять драматурга, авторы развенчивают миф о запретности его творчества. Вампилов, пишут они, «жил, работал, развивался, к своим тридцати пяти годам не собирался ни спиваться, ни вешаться, пусть и толкая порой к этому своих героев». Режиссерам же «казалось — молодой еще, пусть подрастет», — так сказал об этом долгом признании Валентин Распутин, хорошо знавший драматурга.

Пьесы Вампилова, как и он сам, не дошли до условной канонической кондиции — линия жизни прервалась. Возникли проблемы трактовок, осмысления, критики, интерпретаций. Сложность и в том, что некоторые материалы архива далеки от хронологической систематизации, в записных книжках перемешаны мысли самого автора и, возможно, реплики героев будущих пьес. Есть проблема канонического текста; авторы приводят библиографические сведения, сопоставляют разные редакции, отмечают отклонения от исходных вариантов.

Облик драматурга воссоздается в ряду «образно-мотивных параллелей», биографий и сюжетов, волнующих, заметных. «…ветер отбросил Сашины волосы назад, и я впервые увидела лоб Вампилова — он начинался с макушки, лицо сделалось вовсе незнакомым…» — вспоминала вдова друга, Глеба Пакулова, купившего на пару с Вампиловым дюралевую лодку-«казанку» с мощным мотором «Вихрь». «А Саня, известное дело, лихач <…> Скорость держал отменную», — рассказывает выживший в тот злополучный день Пакулов…

«Что-то я в последнее время, — заметил как-то Вампилов, — подозрительно счастлив… Сбываются мечты, оправдываются надежды — не много ли сразу?»

Татьяна Пискарёва

1 Его книга вышла в 2015 году в серии «ЖЗЛ».