|
Об авторе | Александр Анатольевич Правиков (06.08.1974, Москва) — поэт, критик, переводчик. Учился в Литературном институте. Публиковал рецензии, стихи и переводы в журналах «Интерпоэзия», «Новая Юность», «Знамя», Homo Legens, Prosodia, «Формаслов» и др. Дипломант международного конкурса «Эмигрантская лира», премии «Антоновка». Автор книг стихов «Внутри картины» (изд. «Воймега», 2013) и «Бульдог судьбы» (изд. «Синяя гора», 2024). Прежде в «Знамени» — стихи «Флоксы и бензин, сырость у реки» (№ 6, 2025). Живет в Химках.
Александр Правиков
В Химках цветное носят одни курьеры
* * *
Молодой поэт, лапочка и зайчик,
Складно говорит, сам не понимая,
Что он говорит.
Через n-цать лет над поэтом старым
Сбудется всё то, что он напророчил
В юные года:
В жизни смысла нет, и не понимают,
И любовь прошла, и кругом чужие,
И совсем один.
Ведь предупреждал Коля — бродят волки
И волшебный скрип, и глаза чудовищ,
И вот это всё.
* * *
Знаете, путь обратно
Вообще-то ещё трудней —
Когда приоткрылась правда,
И что теперь делать с ней
Здесь, на этих просторах,
Среди этих родных
Картох, осин, апельсин
Довольно-таки заводных,
Так много слов о запретах,
О грехе и вине,
Когда бы важней о кометах,
О небесном огне,
О нежных глазах овечьих,
О том, о чём мы волчим…
А что, волхвам было легче?
Не было легче им.
Рождественское
А у нас, как всегда,
За окном замерзает вода.
Реагенты, да иноагенты,
Да гирлянды, да светодиодные ленты.
Я толкаюсь с народом своим
За мясным, за мучным и спиртным —
Что за праздник без давки и слякоти.
Срифмовав календарь с январём,
Мы поймём или просто друг другу наврём,
Почему ликовать, а не плакати
Надо нам непременно сейчас —
Над собою самими смеясь,
Но немножечко веря.
Что ж мы жжём покупные огни?
То и жжём, что мы здесь не одни.
В темноте вместе с нами они:
Маги, ангелы, звери.
И, как в новозаветные дни,
Свет мерцает в пещере.
Мал младенец, а ирод велик,
У него и дворцы, и милиция.
Он помрёт как обычный старик,
Перед смертью успев удивиться,
Что он просто обычный старик,
А не Божья десница.
Значит, первая строчка куплета
Уточнения требует — это
Ирод мал, а младенец — ого!
То, что он уместился в корыте,
Превышает предел моего
Разумения: вы говорите,
Что создатель буквально всего
Стал буквально бомжом? Подозритель-
Но в глазах предержащих властей
Всех конфессий, веков и мастей.
Откровенный лубок —
То, что я представляю при слове
Рождество: фиолетовый бок
Мельхиора, а серый — коровий.
Дух святой — голубок.
И звезда, и дитя. Эта сцена
Потому-то ли так драгоценна,
Что сводящая брови
Смерть и время одна сатана
В перспективе её — нам смешна.
В перспективе любови.
* * *
когда отключили дальние страны
мы странствовали без них
книги отняли было стрёмно
но выжили и без книг
сперва любить врагов оказалось
ересь потом детей
потом солнце и звёзды делись
куда-то сидим в темноте
за годом год надоело злиться
да и запрещено
остаётся только смеяться
над этим дурацким кино
прежде чем с облегченьем и матом
покинуть зрительный зал
сколько ещё до конца там
недолго закрой глаза.
* * *
Сердце заноет серой зимой,
Но разум скажет: «Постой.
Это ещё не тридцать седьмой,
Только двадцать шестой».
«Нумерология, — сердце, такая —
Это вообще ерунда».
А разум: «Тогда ни на что, дорогая,
Будем надеяться, да?»
И таки будут — сдохни, тоска,
К чёрту катись, печаль.
Нет перспектив у них нифига,
Но есть кофе и чай.
Лыжи завянут на пыльном балконе,
В окне проснётся каштан.
Может быть, ишак двинет кони,
А может быть, и султан.
* * *
1. Небеса остывают,
Оскудевают леса.
За зелёной бывает
Жёлтая полоса.
Там, где светят у сквера
Лиственные огни,
Кружатся два курьера —
Жёлтые, как они.
Рядом с парком аптека,
В парке пёс и старик —
Оба из прошлого века.
Будто страницы книг
Листья, будто заметки
На лету, на ветру.
Вы не умрёте, ветки.
Я тоже не весь умру.
2. чего ты хочешь от жизни
сегодня лежать и слякоть
кто ты вообще
я думаю ягода её мякоть
сохнущая на ветру
косточка косточка я ведь не весь умру
веточка веточка помаши ещё
где твоё сердце деточка
теплей теплей горячо
* * *
В Химках цветное носят одни курьеры,
Даже подростки в массе черны и серы.
Я купил себе новые кроссы, они
Так беспардонно, позорно и нагло ярки,
Что, когда по утрам я бегаю в парке,
Это как будто цирк зажигает огни.
Может, кому-то, кто в среду через зевоту
Прётся в тупую школу, а то на работу,
Будет легче влиться в воронку дня?
Ну и ещё есть детская как бы верка,
Что, когда пришельцы посмотрят сверху,
То различат курьеров и вот меня.
Братья курьеры, мы с вами яркие пятна!
Они на своём общаются непонятно
И переводят мне: «Шайтан, отойди».
Братья пришельцы, вы правда ангелы Божьи,
Как ляпнул на днях один? Да нет, непохоже:
Синие, щупальца между ног и глаз на груди.
Хором они телепатируют: «Мило!
Не представляешь, как между звёзд уныло,
Особенно в апреле: всё чёрное, как дыра.
А тут на подлёте к вашей скромной планете
Видим весёлое что-то, а это вот эти
Штуки твои и эти вот курьерА».
Сфоткались вместе и разлетелись — курьеры
По заказам, те, говорят, на Венеру,
Я потрусил на последний, пожалуй, круг.
И вот бегу и думаю: ну а всё же,
Может, и правда ангелы? Всякое может
Быть, не, ну а что, а вдруг.
* * *
Вот такое написать бы, чтобы зажило до свадьбы,
Чтобы ожили родные и поправились больные.
Скажешь нужные слова, и сбывается: раз-два.
Но такого не бывает. Есть слова, что убивают,
Разрывают на куски и доводят до тоски.
А такие, чтоб спасти, не получаются, прости.
Хотя у кого я прошу прощенья — не Ты ли
мне дал эту силу, и вот я пишу по силе
и слабости и по киселю и воде.
Ты сделал меня небольшой собачкой, и я буду неправ,
Если начну притворяться, что я волкодав,
Изображать пророка или мессию,
Когда воды уже подходят к моей бороде.
Собачий холод и слова похожи на льдины.
Заплыв существенно далее середины
понятно чего, я местности не узнаю.
Когда я Тебя увижу, когда мой виджет
Любви беспощадное солнце выжжет
И, как Буратино, я носом прорву картину,
Тогда я иначе, наверное, запою.
Это и будет, наверное, суд, одно лишь
Это: что запоёшь и о чём завоешь,
Когда станешь весь отверстия и меха…
Что будет видно о смерти и жизни, когда воскрес?
В этом и есть, наверное, смысл и интерес
Делать домашки, заканчивать этот колледж,
Нервы мотать на причальную тумбу стиха.
Тайна открылась как рана и рана как тайна:
Дар бул и щил не напрасно и не случайно.
Пиво допито, луна кровава и ночь тиха.
* * *
Я о другом, как будто ничего
Не рухнуло, не оборвалось, не
Сменился воздух.
Я о другом, как будто. Ничего?
Поскольку продолжается весна.
Теплом и светом
До самых глаз нагруженные дни
Проходят сквозь, как тени мертвецов
Или деревьев.
Но я уже как будто изнутри
Случившегося. Был короткий шок,
Момент ожога,
А дальше всё как будто заверте,
Как будто продолжается всё то,
Что было раньше.
Оно и правда так, но я другой.
И старые слова звучат, как стук,
Как через вату.
Альтернативная история
Убив Дантеса, он в деревню
Был сослан, и на том прощён.
Стихи забыл. Считался древним
Из моды вышедшим сычом
Среди соседей либеральных.
Гусей по осени стрелял
И никого не выделял
Меж литераторов журнальных
Затем, что не давал труда
Читать их модные творенья.
Любил крестьянок и варенье
И объедался иногда.
Жена? А что, скажи на милость,
Могла поделать тут она.
Погоревала и смирилась,
Детьми, двором поглощена.
А муза? К тем, кто помоложе,
Сбежала, славу прихватя.
Просить за строчку подороже
Учи их, резвое дитя.
И так прямым анахоретом
Он коротал свой длинный век —
Обычный частный человек,
Забытый и двором, и светом.
И только зимними ночами,
Когда бессонница в поре
И звёзды колются лучами,
Метался он, как зверь в норе,
Крутился он, как ветр в овраге,
Курил, молился, по бумаге
Водил пером, глядел во тьму
И тяжко думалось ему,
Что повернись тогда иначе
И попади кавалергард…
Ужель мы лишь колода карт?
А если так, то что мы значим,
Онёры наши, наши масти
(и наша честь, и наши страсти)
Для тех, кто гнёт и мечет нас?
И не остался ли в замазке
Тот, кто его тогда не спас?
Странная зима
Непредставимое творится:
Средь января в канун Крещенья
Оттаяла Москва. Дождями
Размыло лёд на тротуарах,
Сошли снега, запели птицы,
Повылезали бегуны.
Казалось бы, какой-то бред!
Но эта дикая погода
Внушает дикие надежды
На то, что, вопреки рассудку,
Каким-то диким несуразным
И непредсказанным начальством
Чудесным образом растает
Вся эта дичь и несуразность
(Да и начальство вместе с ней).
Конечно, это было б чудо,
А чудеса давно в реестре
Вы сами знаете чего…
Сейчас придёт метеоролог
И в комментариях напишет,
А вслед за ним и политолог
(а кто сейчас не политолог?
Ну кто? Нет, назови, я жду!)
А вслед за ними социолог
И, я не знаю, кто… Подолог,
биолог, отоларинголог?
И популярно объяснят,
Что правду говорят, что неуч
Повсюду видит чудеса, что
Чудесное дают по спискам
И только тем, кто заслужил,
Что надо взять простой советский,
Что за ценой пишите в личку,
Что стыдно быть таким наивным…
Все знаю, милые мои.
Да, хрен мне с маслом, а не чудо.
Да, мир не выправить словами
Лысеющего инфантила,
Но, сердце, как бы ты хотело,
Чтоб это правда было так
(Владим Владимыч*, извините):
Чтоб сила потеряла силу
И растерялась первый раз,
И чтобы глупость поутихла,
И чтобы жадность нажралась —
Не навсегда, а хоть на время,
И страшный пересох ручей.
Есть в мире многое, Гораций,
Но если хочешь потрепаться,
Удобней ямба вещи нет:
Мели-мели во все пределы.
По слову твоему не будет,
Но ты болтай своим болтом.
Будь как погода, плюй на зиму,
Носи штаны не по сезону
И думай, как не подобает
Солидным, взрослым и большим.
* Имеется в виду Набоков.
Дунинская элегия
Шёл молебен по случаю праздника. Хор
Пел пасхальное. Краткая служба,
Да на воздухе, переносилась легко —
Постоим, если нужно.
Кто стоял, кто курил в стороне, кто сновал.
Мялись яблони, хмурились сосны.
В майском воздухе плыли большие слова
И на тощеньком таяли солнце,
Ни в кого не попав. А смекалистый люд
Потихоньку сбивался в сторонку:
С днём победы мужчины плечистые тут
Всем готовили гречку/тушёнку.
И, смотря отстранённо, как стали в ряды
Пионерки и пенсионерки,
Я спросил сам себя: Ты-то что же в кусты?
Что ли сашка остался без верки?
И ответил себе через день или два:
Я не знаю, но в чём-то, наверное, да.
Сделал шаг из реки, а вода утекла,
И она не вернётся такой, как была
(это был шаг назад или дальше?)
Я слова ещё помню, и эти слова
Петь легко. А вот что они значат?
Бог-то есть. Но смущает дорога к Нему
И кривые дорожные карты.
Вот и перелетают из света во тьму
И обратно фомы и декарты.
Я не дам некту яблоко, хоть он дерись,
Прежде выясним, где мы.
Кое-кто посчитал, что я позитивист…
Это сложная тема.
Как там Пришвин писал в многотомном своём,
На советском ветру индевея:
«Ничего нет надёжнее смены времён
Года». Чем не идея?
Понимаю её недостаточность и
Понимаю в опоре потребность.
Агроному хотелось под старость найти
Хоть какую-нибудь достоверность.
Но и сосны, и вёсны, и звёзды сгорят,
Да и многие лета,
И посты, и молитвы, и праздничный ряд.
Фер-то ке, вот вопрос. Нет ответа.
Есть Господь, и Христос, несомненно, воскрес.
Остальное в тумане.
Как же знание, что нет, умру я не весь?
Да какое там знанье…
| 
