НАБЛЮДАТЕЛЬ

особый ракурс

Межгалактическое прежде времени

Фёдор Сваровский. Бортовой журнал ФС 2006–2026: Книга избранных стихотворений. М.: Культурная инициатива, 2026 / Фестиваль «Зеленая строка». Екатеринбург. 5 мая 2026 года.

Книга Фёдора Сваровского «Бортовой журнал ФС 2006–2026» говорит о событиях, каждое из которых — межгалактическое. Это поэзия больших поступков, которые могут отражаться в зеркале лишь самых больших событий, сами будучи незаметны. Презентация книги состоялась в Екатеринбурге, на Уралмаше — в промышленно-историческом сердце Урала. С августа 2023 года Екатеринбург живет литературным урожаем книжной ярмарки «Красная строка», а майская «Зеленая строка» в этом году была впервые.

В 2026 году темой фестиваля стала «Мысли и чувства». Каждый день был посвящен отдельному чувству: чувству стиля, чувству прекрасного, чувству вины, чувству ритма, шестому чувству, чувству долга, чувству времени, чувству меры. 5 мая досталось чувству юмора.

Ведущий вечера поэт Юрий Цветков так объяснил выбор дня: «Юмор бывает разным. Он может иметь совершенно разные задачи. Можно радовать, удивлять (смотрите, и вот такое бывает!) или зарабатывать (получать застольно-балагурный авторитет, например). То есть или делиться, или забирать. Юмор Сваровского — из категории веселых фантазий, из той его разновидности, которая расширяет мир, а не служит ему. Комическое у Сваровского функционирует как инструмент космологического удивления: смеясь, мы обнаруживаем, что мир устроен неожиданнее, чем мы думали, — и это открытие радостное»:

...как и то, что трицератопсы медлительные

да они не бегали

а просто вщщщ

Алексей Сальников заметил: «Это как будто древний инопланетный разум случайно оказался в мозгах советского пятиклассника, и вот уже много лет они совмест­но пишут стихи, и эта игра не надоедает никому. <…> Сваровский — это прежде всего нерв. Не зря его стиль, его манера высказывания нашли отклик и проросли в стихах младших поэтических поколений».

Лёля Собенина говорила, что Сваровский любим независимо от поколения, что подтверждается цитатой:

Когда мы были молоды

То ходили стенка на стенку

С арматурой и без

На ребят из соседнего микрорайона

Евгений Ивачевский прочел посвященное Сваровскому стихотворение:

Постоянно мучился

Места не находил

Покоя

И вот во время очередной переброски

Появилась возможность остановиться

На двадцать одну секунду в 1974-м

Маленький мальчик на крыльце деревянного дома

Крутит в руках коробок

Отчетливо видно

На этикетке не соболь

Куница¹

Звучавшие на презентации стихи Сваровского перечислениями создавали цепь ассоциативных образов: «Мышление — это слушание, которое рассматривает», — говорил Хайдеггер². Рассматриваем в воображении и слышимое, будто за закрытым веком Вселенной:

Похищенный пришельцами

В закрытом квантовом силовом сосуде

В физиологическом зеленом растворе томится

Вспоминает родные Черемушки

Вспоминает почему-то сосиски, пиццу

Хайдеггер отмечал: у читателя нет первичного чувственного слуха и зрения, которые могли бы вырасти в нечувственные. Читатель — участник события текста, даже до того, как раскрыл книгу, а не герой чувственного мира. Мышление и рас-слышивание и рас-сматривание поэтому — не метафора, а событие, которое впервые позволяет чувству быть. Не это ли главная мысль фестиваля? — событие фестиваля позволило каждому дню быть чувством.

При чтении поэзии Сваровского происходит перенос метафорической чувственности на метафорическое воплощение, за которым следует поступок, принадлежащий уже не только нам:

Лежат

Лежат

Как в стекле ребята

В леднике

Под сухим и колючим снегом

Таков момент алетейи, про-свет бытия, который, по Хайдеггеру, «побуждает самое широкое видение», возвращая поэта и читателя к истоку речи. Исток следует понимать не как первопричину, но, скорее, как умение смысла явиться даже быстрее, чем мы стали читателями. Стали в архе-письме (термин Деррида), едва узнав о существовании книг и вдохновившись этим фактом прежде, чем открыли первую страницу.

Мы думали, наша интуиция опередила наши читательские умения, будем читать и радоваться. Но исток пришел раньше того, как мы об этом подумали, — чтобы измерить и проинспектировать нашу состоятельность: выдерживаем ли мы испытание смыслом мира. Прежде чем читать, надо увидеть, как выглядит наш поступок решимости в свете самой явленности мира. Поэзия Сваровского — букварь, обучающий видеть поступки решимости.

Поэзия, по Хайдеггеру, являет, «про-являет смысл мира»³. Но философ ограничился метафорой «цветка», то есть как будто не упорядоченной жизни, буйных лепестков. Метафоры Сваровского имеют порядок, как в букваре, начало, середину и конец. Порядок от простого к сложному. От начального жеста опознания себя и даже растерянности перед первым классом школы — к путешествию в большой мир:

Джексон

Опытный капитан

Заблудился

Кругом — Титан

Или:

Ты — робот

Один в пустыне

После 121-й атаки

И твои кислотные баки совсем пустые

Или же:

И вас бесплатно отвезут в порт, где посадят

На квантовые суда, которые доставят вас

К Счастливым островам

Ничего не бойтесь

Ничему не удивляйтесь

Счастливого путешествия

Ницше говорил о природе затертой метафоры как «монеты, на которой стерлось изображение и на которую уже смотрят не как на монету, а как на металл»⁴. Но философ имел в виду ценности, то есть конфигурации слов, соотносящих нас с бытием. Сваровский как бы антиконфигуративен: он разрешает каждому слову не быть в конфигурации, а просто быть собой, опередив понимание себя как метафоры.

Опять же, как мы приготовились читать, считая себя уже читателями, так же приготовились мы понимать высказывания как метафоры, отводить им место в нашем существовании, в наших планах и замыслах. Но оказалось, что умение слова быть собой опередило его же превращение в метафору, разбив наши планы. У Сваровского каждая метафора как монета:

На ладони святителя Николая

Мы внезапно помолодели и измельчали

Нас покинули все печали

Теперь мы живем внутри елки

В нашем камине горят сухие веточки и иголки...

Сваровский выворачивает наизнанку философские фигуры и общие места: человек как постоянно стареющий, настигаемый печалью, обживающий мир, пламенеющий вдохновением... Все эти фигуры оказываются развернуты: они уже до­стигли цели быстрее нашей речи. Не старость нас настигает — мы можем внезапно сделать шаг в сторону молодости. Не печаль застигает нас — мы ее покидаем. Не мы обживаем мир — ель обживает нас. Не мы властны над вдохновением — в камине наших воспоминаний след вдохновения.

Такое выворачивание стертых или полустертых метафор и есть поэтика Сваровского — деятельная, счастливая, измеренная только поступком. Где чувства до­шли до цели раньше, чем мы моргнули глазом; и поэтому любая мелочь равна межгалактическому полету.

Оксана Штайн

1 Ивачевский Е. Эти прозрачные колокольчики. — Екб.: Кабинетный ученый, 2022. — С. 33.

2 Цит. по: Рикёр П. Живая метафора // Рикёр П., Гадамер Х.-Г. Феноменология поэ­зии. — М.: Группа компаний «РИПОЛ Классик», 2019. — С. 220.

3 Там же. С. 227.

4 Ницше Ф. Об истине и лжи во вненравственном смысле. Цит. по.: Рикёр П. Указ. соч. С. 232.