НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Триумф, обернувшийся катастрофой

Гийом Совэ. Потерпевшие победу: Советские либералы и крах демократии в России (1987–1993 годы). — М.: Новое литературное обозрение, 2025. — (Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»).

Книга канадского политолога Гийома Совэ строится вокруг парадокса, который редко становился предметом столь последовательного анализа. В конце 1980-х позд­несоветская интеллигенция триумфально вышла из «башни из слоновой кости» на авансцену политической жизни. Однако именно этот взлет обернулся катастрофой.

Совэ ставит вопрос: почему падение либеральной интеллигенции оказалось столь драматичным? Он ищет ответ через реконструкцию языка, ценностей и самообольщений этого слоя. Книга описывает «трагическую судьбу интеллектуалов, которые, поддерживая концентрацию власти в руках просвещенного реформатора, способствовали подрыву собственного политического проекта». Перед нами попытка объяснить драму самой либеральной инициативы в России.

Сильная сторона исследования в том, что Совэ отказывается от привычных крайностей. Он не пишет ни историю о несостоявшемся «нормальном Западе», ни памфлет о высокомерных идеалистах, разрушивших страну. Его интересует внутренняя логика: как интеллигенция стала «совестью нации» и почему моральный пафос привел ее к политическому саморазоружению? Автор опирается на дебаты того времени, избегая «ретроспективной мудрости», которая обычно слишком упрощает прошлое.

Совэ точно фиксирует момент, когда интеллектуалы стали реальной политической силой. Гласность потребовала от них нового статуса: высказываться от имени общества. «Это было начало золотой эры для советских интеллектуалов, которые стали любимцами газет, журналов и телевизионных программ», — пишет автор. Тиражи тех времен поражают: с 1985 по 1989 год «Огонек» вырос до 3,35 млн экземпляров, «Знамя» — почти до 2 млн, «Новый мир» — до 1,57 млн. Люди стояли в очередях за толстыми журналами.

Интеллигенты оказались в числе «самых популярных политических мыслителей в стране». Когда начались первые полудемократические выборы, известность конвертировалась в политическое влияние. Благодаря медийному капиталу лидеры мнений возглавили демократическое движение и поддержали Бориса Ельцина — главного бенефициара новых настроений.

Совэ убедительно показывает: движение «Демократическая Россия» выросло из специфической русской привычки искать в литераторе или историке не просто эксперта, а носителя нравственного авторитета.

«Мораль — одна из самых распространенных тем в политическом дискурсе ранней перестройки», — замечает Совэ. Общество переживало перемены как духовное очищение. Отсюда почти религиозная заряженность лозунга «жить не по лжи». Анд­рей Сахаров формулировал это так: «Развращающая ложь, умолчание и лицемерие должны уйти навсегда... Только внутренне свободный человек может быть инициативным». Демократия и рынок мыслились как способ возвращения достоинства человеку и обществу.

При этом позднесоветские либералы не были простыми импортерами западных моделей. Они отстаивали «общечеловеческие ценности», зачастую отвергая марксизм, но не сам социализм. Это был сплав просвещенческого рационализма шестидесятников и романтической веры в прогресс. Перестройка должна была не просто изменить институты, а исцелить общество.

Но здесь и скрывался кризис. Когда после 1989 года публичная дискуссия сменилась жесткой борьбой за власть, оказалось, что моральный консенсус невозможен. Перед интеллигенцией встал выбор: строить независимую субъектность или поддержать реформаторскую власть как «меньшее зло». Большинство выбрало второе. Испугавшись «консервативного реванша» и «русского бунта», либералы решили, что демократия — это прежде всего победа демократов, а не устойчивость институтов. Отсюда и роковой сдвиг: демократия стала пониматься не как «противостояние плюрализма интересов и мировоззрений», а как «непримиримое столкновение демократических сил и тех, кто якобы стремится к реставрации тоталитаризма».

Последствия этого выбора Совэ описывает жестко. Поддерживая Ельцина, либеральная интеллигенция помогла связать свои идеалы с практикой авторитарного капитализма. «Поставив себя на службу российскому руководству… [они] создали… условия — концентрацию власти и ассоциацию своих идеалов с авторитарной и коррумпированной политикой — для собственной политической маргинализации». Самый горький итог: победив коммунизм, либеральные интеллектуалы потеряли себя как самостоятельную политическую силу. Признание Ларисы Богораз, которым Совэ иллюстрирует эту драму, звучит как приговор поколению: «Это полностью наша вина… Мы поддержали Ельцина, приведя его к мысли, что он может делать все, что захочет».

Отсюда — поражение победителей. К середине 1990-х вчерашние кумиры оказались на обочине. Их нравственный словарь был дискредитирован связью с нищетой, приватизацией и распадом. Их стали называть «дерьмократами». Поддержка либеральных партий упала до ничтожного уровня. Совэ подчеркивает: трагедия перестройки во многом определялась внутренними противоречиями либерального проекта. Его морализм, эффективный в эпоху освобождения, оказался плохо приспособлен к реальным демократическим процедурам.

Книга Гийома Совэ возобновляет разговор о перестройке. Выводит его из зоны мифов в пространство интеллектуальной истории, где важны не только события, но и та нравственная оптика, через которую они осмыслялись. Автор не снимает ответственности с власти, но и не освобождает от нее интеллигенцию. Это редкий пример исследования того, как благими намерениями выстилается дорога к краху. Для сегодняшней России, где спор о морали и государстве все еще не завершен, эта работа оказывается не архивной, а тревожно современной.

Ярослав Соколов