НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Pro Хармс

Даниил Хармс: pro et contra. Антология / Сост., вступ. статьи, комментарии Ю.М. Валиевой, А.А. Кобринского; отв. ред. Ю.М. Валиева. — СПб.: РХГА, 2025. — 2-е изд., испр. и доп. — (Русский путь).

Интерес к творчеству Даниила Хармса в 1990-е и 2000-е, без сомнения, — своеобразный культурный феномен. Можно сказать, Хармс стал настоящей суперзвездой и у читателей, и у филологов. В этом смысле показателен выпуск специального номера журнала «Театр» в 1991 году, в первой же статье которого А.Т. Никитаев, делая очень краткий обзор опубликованных материалов участников группы, сетовал: «Значительно хуже дело обстоит с публикациями Д. Хармса и А. Введенского». Показателен же этот номер был тем, что его составители именно Даниилу Хармсу уделили больше всего внимания: первая половина номера — сугубо «хармсовская». Вообще в 1990-е происходит настоящий Хармс-бум: выходят в свет многочисленные издания произведений Хармса, в том числе шеститомное собрание сочинений под редакцией В.Н. Сажина, а также издания под редакцией А.А. Александрова и В.И. Глоцера; многочисленные антологии, в которых Хармсу уделено внимания гораздо больше, нежели другим участникам ОБЭРИУ (например, четверть объема сборника «Ванна Архимеда»). С точки зрения хармсоведения эти антологии интересны сопровождающими их вводными статьями и примечаниями. Появляется ряд публикаций в авторитетных «Вопросах литературы», «Литературном обозрении», «Русской литературе», «Новом мире»; выходят сборники международных научных конференций, проводятся сами международные научные конференции, а также возможные только в мире «хармсофилии» специализированные фестивали. Все это стало свидетельством триумфального возвращения Хармса и на читательскую полку, и на академическую кафедру, и на театральные подмостки. И в то же время этот период (а также 2000-е, по степени публикационной активности мало чем уступавшие 1990-м, особенно если учесть юбилейный 2005 год) создает впечатление некоторой однобоко­сти в истории хармсоведения и оправдывает вопрос: «А что, до 1990–2000-х и после Хармса не изучали?» В этом смысле антология «Даниил Хармс: pro et contra» не только высвечивает, в том числе, этот сюжет хармсоведения (бóльшая часть третьего раздела «Маршруты хармсоведения: 1988–2024 годы» и половина четвертого раздела «Повесть Д. Хармса “Старуха” в зеркале интерпретаций»), но и «выпрямляет» его самого в диахронической перспективе, поэтапно и в полной мере показывая и весьма спорное начало анализа его творчества (то, что в антологии вошло в раздел «Прижизненная критика»), и его «реабилитационный» период (второй раздел — «Посмертная критика, воспоминания, исследования: 1960–1980-е годы»), и его настоящее (вторая часть третьего раздела).

Антология «Даниил Хармс: pro et contra» восстанавливает не столько историческую справедливость в отношении ее героя (она, по большому счету, и так уже была восстановлена как раз на рубеже тысячелетий), сколько в отношении хармсоведения, которое уже само по себе — феномен, требующий осмысления. Это, видимо, и стало причиной ее появления и ее второго издания, «исправленного и дополненного». В отличие от первого оно более полно с точки зрения комментария (его корпус довольно серьезно расширен) и более логично отражает хронологию прижизненной и посмертной критики Хармса. Действительно, антология показывает, как выстраивались «маршруты хармсоведения»: от прижизненной и всегда резкой критики «взрослого» творчества Хармса — через осторожные, не раз, надо полагать, самоотрецензированные воспоминания современников — к полноценной научной рефлексии.

Действительно, если посмотреть на прижизненную критику творчества Хармса, то за редким исключением (и только в области детской поэзии) можно увидеть несколько благожелательных откликов (А. Бармин, Т. Трифонова, Б. Бухштаб, Б. Бегак, В. Тренин). Представленные же в антологии негативные отзывы в полной мере отражают ту атмосферу довоенного периода истории русской литературы (послед­ний отзыв — К.И. Чуковского — относится к ноябрю 1940 года), в которой творили Хармс и его современники. В конечном счете, хармсоведение повторило судьбу многих других «ведений», чьим предметом исследования стали представители «неудобной», запрещенной литературы, начавшейся открываться в конце 1950-х — начале 1960-х. И так же, как в случае с другими нарочито забываемыми, но в конечном счете не забытыми именами, возвращение Хармса к читателю стало возможным через воспоминания, «на полях» которых высказывались, в том числе, и мысли, имеющие несомненную ценность в рамках научного исследования творчества этого удивительного писателя. И здесь уже (второй раздел) заметна разница по сравнению с предыдущими «опытами хармсоведения», составляющими ее первую часть: если описание мало кому известным З.Я. Штейманом его «встречи» с «чинарями», преисполненное ехидства и колкостей (чего стоят только «лоснящиеся лацканы» сюртука и его же «припудренный перхотью воротник» у А. Туфанова), продолжает позицию contra, то воспоминания таких тяжеловесов, как Вениамин Каверин и Виктор Шкловский, явно из области позиции pro.

Составители антологии, стоит признать, оказались все же в сложной ситуации. Если ранний этап хармсоведения (то есть период до 1990-х годов) в силу своей «скромности» в антологии уложился в двести страниц, то поздний (и современный нам) гораздо труднее описать и структурировать и в силу его объема (оставшиеся семьсот страниц), и в силу своей многополярности, и в силу явного смещения акцента с воспоминаний в сторону четкого филологического анализа. В этом смысле второе издание смотрится более гармоничным по архитектонике. И, конечно, к несомненным достоинствам антологии стоит отнести бережное и взвешенное отношение составителей к материалу. С присущей внимательностью к деталям они очерчивают и «этапность» хармсоведения (так, А.А. Александров обозначен как «обэриутовед первого поколения»), и аккуратно обозначают его кризисные моменты (см. комментарий о В.И. Глоцере), и представляют его международную палитру (в антологии представлены многие классические работы западных специалистов по поэтике ОБЭРИУ).

Нет сомнения в том, что богатая и непростая история хармсоведения заслуживает отдельного внимания в рамках филологических изысканий. И антология «Даниил Хармс: pro et contra» стала необходимым и очень важным началом такой работы.

Феликс Кувшинов