|
НАБЛЮДАТЕЛЬ
рецензии
Живородящее озорство
Вера Зарницкая. Мальчик ибо несладко спит: Стихотворения. — СПб.: Поэтустороннее, 2025.
Небольшой, но тщательно продуманный, амбициозный и сложный сборник стихотворений — второй по счету у Веры Зарницкой. По отзывам и качеству выглядит как премьера. В стихах Зарницкой, опубликованных в 2023 году на сайте «Полутона» и вошедших в ее первую книгу, не так заметно то «озорство», которое отмечают критики. Я бы сказала — живородящее озорство. Сама поэтесса употребляет слово «эпатаж», когда говорит о своих стихах, но, вероятно, это попытка настроить читателя на восприятие необычных текстов.
Рецензент похож на шантажиста: он должен вовлечь читателя в преступное действие, то есть — в чтение той книги, о которой пишет. Постараюсь это сделать в отношении сборника Зарницкой.
Я не стала бы даже читать эти стихотворения по двум причинам. И все же я их прочитала и пишу о них — тоже по двум причинам.
Первая причина — непопулярность щедро снабженного культурными аллюзиями и скрытыми цитатами письма, соединенного с непростой для чтения графикой. Все это было хорошо в конце 2000-х и в 2010-е годы, да и то в сравнительно небольшом кругу. Сетевые издания смогли подогреть интерес к сверхсложным текстовым работам, но волна довольно быстро пошла на спад, хотя самой волне до сих пор так не кажется. Новое прочтение Геннадия Айги (который для основной массы читателей все еще остается фигурой неоднозначной), Аркадия Драгомощенко (в «Мальчике ибо несладко спит» — эпиграф из Драгомощенко к стихотворению «о девочке в церковном хоре»), «Мелики» Сергея Завьялова, «Одиссея» и «Лесбии» Григория Дашевского — сейчас в поэзии, кажется мне, неактуально. Перефразируя известную мысль, можно сказать: поэта, пишущего о любви (тем более между мужчиной и женщиной), толпа разорвет на части во время катастрофы.
ах! — хулиганит темнотой девочка
двуротый август расставляя по углам
часы с прикушенной кукушкой
кольцом минут трясутся
себя невестой-мышкой представляя
Как ни игривы эти строчки, в них чувствуется катастрофа.
Вторая причина — здесь космос едва не превращается в хаос из-за обилия инструментов, которыми автор пользуется активно и увлеченно. Попытки неологизмов (по большей части оправданных — например, «ледь»), нерегулярность строф и строк (хотя опытный читатель сразу вспомнит античные штудии). На первый взгляд в этих стихотворениях все слишком пестро и подвижно для того, чтобы ими можно было наслаждаться.
Однако с первых же страниц понятно, насколько глубоко уходит автор и в какие горячие слои.
Мало того что Зарницкая знает (скорее, чувствует) европейскую культуру до ее хтонических корней. Она умеет адекватно это передать современному сознанию и языку. В одном из стихотворений возникает образ смерти, но мужского рода (и еще минимум в пяти стихотворениях есть указания на это). В немецком языке смерть — Der Tod — мужского рода. Чтобы это понять, развить в стихотворении и донести до читателя, нужно не только прочитать Гёльдерлина в оригинале.
И даже у Бога не найдется морской воды, моя соль,
слезы молчаливо-сладкие, чтобы омыть в красной помаде щеки
от седины, тоже сладкой и тоже нежной, как моя испарина,
юность мой мальчик смерть
Мало того что Зарницкая читает — и с увлечением — Павсания (о котором и студент-филолог не сразу вспомнит). Она находит в Павсании то, что актуально сейчас.
Острое чутье на культуру (где, что и как в ней отзывается в современности) — причина, по которой я этот сборник прочитала. Опытный читатель, несомненно, найдет удовольствие в этих стихотворениях. Не разгадывая загадки, а следуя за их жизнью. Автор не пытается раскрыть загадку. Она присматривается, наблюдает, подманивает, заигрывает — пока не возникнет контакт. Зарницкая вносит в довольно тяжелый мир полузабытых культурных фактов озорной морской ветер. Это уже претензия на открытие нового. Хотя бы в рамках того, что было сделано упомянутыми предшественниками и может снова стать актуальным в поэзии, и довольно скоро.
Но самое главное — вторая причина для чтения — это поэзия, созданная женщиной. Совсем не то, что долгие годы считалось «женской поэзией». Здесь нет ни феминистского вектора, ни осторожного следования Цветаевой или Ахматовой (хотя уроки обеих поэтесс учтены). «Мальчик ибо несладко спит» написан женщиной молодой, но опытной, погруженной в переживания влюбленности и любви настолько, что она проживает все стадии: от холодной провокации до материнского страдания. Это возлюбленная, с болью и нежностью смотрящая на дочь своего любимого и наблюдающая их сходство. Это веселая нимфетка, то жестокая, то ласковая. Это юная подруга, целующая седины своего возлюбленного. Это чистый эрос, не ведающий стыда и потому неприемлемый нигде, кроме мест, где находятся двое. Нужны любовь, талант и смелость, чтобы из почти нелепых фраз, которые рождает только близость, создать поэзию.
Название книги я бы перевела на язык рецензии так: любовь является женщине, исполненной вдохновения и страсти, в виде мальчика, который одновременно похож на старика. Взаимопроникновение образов старца и младенца оказывается намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Вот в старце мерцают черты строгой и капризной девочки. А вот от младенца веет могильным холодом, который, кажется, не имеет пола, но несет с собой новый прилив страсти: «маковый пепел». Сама же говорящая, исполненная тепла и чувств, чувствует момент оцепенения.
Композиция книги напоминает классическую оду с прологом и эпилогом. Внутри оды выделяется стройностью и глубиной цикл «Времена года», в котором нет весны, но «Весна» идет вслед за ним, это следующий раздел, связанный с предыдущим, но и самостоятельный.
При чтении книги мне вспомнилось, как Сергей Завьялов рассказывал о своих опытах перевода Горация — говорил, что это почти непереводимо. И если делать попытки перевода, то это будет нечто непривычное читателю.
Вероятно, есть теплая и смелая мудрость в том, чтобы писать стихи, которые напоминают утраченные рукописи. Эти стихи подарило автору подлинное сильное чувство.
Наталия Черных
|
