НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Симфония утраты на фоне вечного города

Пётр Дружинин. Лиза: Петербургский роман. — М.: Стеклограф, 2025.

Роман российского историка и филолога, эксперта в области редких книг и рукописей Петра Дружинина погружает читателя в густую атмосферу петербургского мифа. Это не просто история любви, а «петербургский роман» в классическом, почти набоковском смысле слова: город — полноправный участник драмы, ее камертон и судья. В центре повествования — петербуржец Никита Ляпунов, математик, потомственный интеллигент, перешагнувший полувековой рубеж. Автор тщательно выписывает его психологический портрет: заикание, неуверенность в себе на грани социофобии и абсолютная преданность своему делу — теории чисел. Эта преданность, сродни религиозному служению, — его главное убежище от несовершенств мира. Первая часть романа — генеалогия души героя: из мальчика, растущего в коммуналке на Моховой, среди книг и музыки, под грузом сложной семейной истории (крещение, советские репрессии, еврейский вопрос), вырастает человек с уникальной системой нравственных координат. Петербург здесь — «больше, чем город, Петербург — это религия», и Ляпунов — ее преданный адепт.

А потом в этот мирный мирок вторгается женщина.

Появление Лизы, студентки с ангельской внешностью и непростой судьбой, вносит в мир Никиты долгожданную гармонию. Отношения развиваются с удивительной, почти старомодной деликатностью. Автор смакует детали: их первую встречу, прогулку у Исаакия, его неуклюжее предложение зайти «на чай», ее категоричный отказ. Лиза для Никиты — муза в высочайшем смысле слова. Он видит в ней не только красоту, но и родственную душу, которой можно передать свою любовь к музыке, театру, к «петербургскому духу».

Повествование строится как череда ярких эпизодов, которые могли бы стать основой семейной саги. Путешествие в Шотландию к друзьям, поездка в Грецию, обретение пса Грека, обустройство дома на Большой Морской — все это написано с теплом и вниманием к бытовым мелочам, которые и составляют ткань счастья. Особенно удается автору передать ощущение «дома», который Лиза создает из старой квартиры, наполняя его цветом, светом и уютом.

Но почему-то в каждом нежном слове сквозит тревога и не дает поверить в возможность счастья. «Зачем я ей такой нужен?» — вопрос, стоящий с первой встречи героев. Страх оказывается пророческим.

Придя в жизнь «безвольного и слабого» Никиты, Лиза называет все крушения своим именем. Еврейское имя в своей сакральной основе несет идею верности Богу и святости. Эта семантика редко проявляется в бытовой литературе напрямую, но создает высокий нравственный фон, на котором разворачивается драма героини. Любая Лиза в литературе так или иначе соотносится с этим абсолютным идеалом чистоты, что делает ее последующие падения или страдания особенно выразительными: «Человек — явление сложное, а Лиза — тем более». В первой части романа она для Никиты — воплощение всех высоких смыслов, которые несет в себе имя. В ней — и библейская чистота, и королевское достоинство, и ум, и независимость, свойственная лучшим литературным Елизаветам. Но развитие сюжета разрушает этот идеальный образ. Идиллия рушится. И чем безоблачнее были первые главы, тем сокрушительнее финал.

Переезд в Израиль, который должен был стать обретением новой земли, оборачивается для Никиты изгнанием из рая. Лиза, получив, наконец, свободу и новую родину, постепенно отдаляется. Психологически это прописано тонко, через полутона: изменение взгляда, запах новых духов, безразличие, перерастающее в холодность. Обретая в Израиле свободу, Лиза реализует свою «внутреннюю женщину» за счет разрушения жизни Никиты. Имя оборачивается своей трагической, «ветхозаветной» стороной. Дружинин использует всю мощь культурного кода имени: Лиза оказывается не просто женщиной, изменившей мужу, но воплощением библейско-королевской силы, требующей жертвы. Ее имя, означающее «клятва Богу», вступает в трагический конфликт с ее поступками в глазах Никиты, для которого она и была божеством. Финал романа — ритуальное жертвоприношение, где имя героини выполняет функцию рокового пророчества, сбывшегося вопреки всем надеждам.

Роман — о силе и слабости. О силе любви, способной возвысить человека, и о его абсолютной уязвимости перед лицом предательства этой любви. Автор не щадит героя, проводя его через все круги ада: от попыток самоубийства до глубокой депрессии и возвращения в опустевший Петербург. Он детально, почти клиниче­ски, описывает состояние человека, у которого отняли смысл жизни. Сцена прощания Лизы и Никиты — из самых пронзительных моментов в книге. Благие намерения, жертвенность и годы счастья могут быть обесценены одним решением, продиктованным эгоизмом или жаждой самореализации. Автор передает всю боль и бессилие оставляемого и холодную решимость уходящего.

Идиллический мир рушится, но, похоже, на самом деле его и не было. Никита всегда жил будто не до конца: «недовлюбился», гением не стал, преподавать не хотел. Он словно боялся себя, любви, жизни в целом. Он бежит в Израиль — это тоже слабость. Ему стоило бы вспомнить, что он дитя Петербурга, и он приходит к этому осознанию, когда уже поздно.

Никита остается на руинах своего мира. Автор с бескомпромиссной психологической достоверностью описывает его агонию: депрессию, суицидальные мысли, попытки заглушить боль таблетками, бегом и даже желанием погибнуть под обстрелами.

Культурная, архитектурная, историческая аура Петербурга заставляет его проявить и мужественность, и благородство. Родной город поможет ему выстоять.

Язык и стилистика — одно из достоинств романа. Автор использует характерный для петербургской интеллигентской прозы слог: то витиеватый, то нарочито простой, но всегда точный и музыкальный. Такой слог характерен для амбициозного и во многом традиционалистского произведения, вступающего в диалог с классической русской прозой XIX века и одновременно пытающегося осмыслить трагедию частного человека в современной истории. Автор щедро рассыпает по тексту имена великих математиков, композиторов, писателей, создавая плотный культурный слой, в котором существует его герой. Вставные новеллы — о крещении Никиты, о судьбе Бориса Ефимовича, трагическая история самоубийства математика Александра Михайловича Ляпунова — не перегружают сюжет, а углубляют его, создавая ощущение родовой памяти и фатальной предопределенности.

«Лиза» — роман-реквием: по любви, по ушедшей эпохе, по самому Петербургу, каким его знал и любил герой. И в то же время — гимн: верности, ляпуновской семейной черте — любовному чувству, которое «затмевает разум», и от которого невозможно отказаться даже ценой собственной жизни. Финал с отсылкой к картине Джорджоне «Юдифь» предельно жесток и символичен: Никита — отсеченная голова Олоферна у ног прекрасной Юдифи-Лизы, принесенная в жертву ради ее новой жизни. Финал сильный, горький и безупречный, превращающий роман в библей­скую притчу.

Елизавета Губина