НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Страницы ненаписанного романа

Евгения Джен Баранова. Невинно и неотвратимо. — М.: Формаслов, 2026.

Когда стихи поэта регулярно читаешь на протяжении нескольких лет, восприятие его стихов с неизбежностью претерпевает изменения. И не всегда эти изменения в восприятии однозначны.

Стихи Евгении Джен Барановой я читаю давно. Читаю как критик — на моем счету уже рецензии на три из пяти ранее вышедших сборников, как редактор — вышедших в журнале «Лиterraтура» подборок, и, главное, — как благодарный читатель.

«Невинно и неотвратимо» — шестой сборник поэта, вышедший в начале этого года в основанном ею же совместно с Анной Маркиной издательстве «Формаслов». Маркина — оформитель и иллюстратор сборника. Их тандем вообще очень плодотворен.

В общем, открывал я сборник  с тем чувством, с которым путник входит в хорошо знакомый дом. И действительно, мы видим наполненные горьковатой чувственностью стихи, которые мы привыкли читать во всех публикациях Барановой.

я тень твоя я тьма твоя я тмин

на ржавом теле молодого поля

поговори — отсюда до седин

до солнца до пыльцы до вакуолей

Стало ее фирменным приемом и обилие метафор. Даже не метафор, а неожиданных ассоциаций, мгновенно сменяющих друг друга. Но в стихах можно встретить и взрыв одной метафоры, когда вроде бы простое сравнение разворачивается, обрастает деталями, потом еще и еще, и вот ошеломленный читатель уже и забыл, с чего все началось.

Моя любовь как Пермь Великая

(лексемы с холода блестят):

то заплетает повиликою

тропинку раннего дождя,

то телевизором агукает,

мол, отберет тебя партком —

так шерстяная сука гукает

над фиолетовым щенком…

Баранова — южанка, и эта демонстративная избыточность — примета южного стиля нашей поэзии. Другая его примета — эмоциональность. Барановой чужда доставшаяся нашей поэзии от Иосифа Александровича отстраненность тона. Она открыта в своих эмоциях. Страх, нежность, растерянность, тревога — легко считываются.

Другой вопрос, что эта эмоциональность не из разряда «душа нараспашку». И в эмоциях Баранова откровенна, но сдержанна. И стихи — откровенны, но в то же время и несколько герметичны: реалии жизни спрятаны за сложной символикой. Так что не зная контекста — не всегда легко уловить, чем, собственно, вызваны те или иные переживания.

Впрочем, все, что я до этого сказал, не новость для тех, кто прочитали если не книгу, то хотя бы одну подборку Барановой. Но стоит поговорить и о другом. Не только о том, что знакомо, но и о том, что удивляет в новом сборнике. Потому что даже меня, хорошо знакомого с творчеством поэта, сборник удивил.

Главное удивление — сколько же в нем истории! Не личной — большой истории, той, что вокруг. Первые намеки на ее появление были еще в предыдущей книге автора «Где золотое, там и белое». В рецензии на тот сборник я это отмечал и задавался вопросом, останется ли Баранова чистым лириком или пойдет в сторону эпоса, впустив в стихи историю¹.

Ответ оказался чуть сложнее, чем выбор из двух вариантов. Да, истории в стихах стало очень много. Весь сборник пронизан историей. Но это история, показанная через призму русской литературы.

Завязочки рвутся, бумага теснит,

в таком-то родился, в таком-то убит,

тогда-то уехал (вернулся когда?),

снежинки-слова на поверхности рта.

Вообще, отечественная история словно провоцирует писать романы. Классические. Многотомные, с героем и героиней, которых бросает по огромным просторам страны, которых кружит между бесконечными войнами, которые теряют и находят друг друга, и пишут друг другу письма, и вдали от родины вспоминают далекий и потерянный мир своей юности.

Стихи Барановой из нового сборника порой кажутся отрывками из такого ненаписанного романа. Действие его происходит, скажем, во время Первой мировой войны. Во всяком случае, стихи с названиями «1913» и «Первая мировая» в сборнике присутствуют. Да и в других стихах — масса соответствующих отсылок.

Родство с эпохой чувствуется и в языке. Связь поэзии Барановой с Серебряным веком уже отмечалась исследователями, в том числе в предисловии к подборке на сайте https://prosodia.ru². Во многом эта связь находится в сфере языка — богатого и многообразного языка интеллигентной и начитанной лирической героини.

Многие стихи родственны эпистолярному жанру. Это стихи-обращения к кому-то важному, хотя совершенно неочевидно, что адресат прочтет адресованное ему послание.

Современность тоже иногда заглядывает в сборник. В своем трагическом обличье. Впрочем, все трагедии похожи, и современность на фоне прошлого не особо выделяется. Да и в классическом романе могут быть разные временные линии.

Наш ненаписанный роман, к слову, хоть и классический, но впитал в себя и уроки постмодерна. Количество культурных аллюзий превосходит все ожидания. Аллюзии не только литературные. Есть обращения к живописи. Например, к Ван Гогу.

Но фон фоном — а роман предполагает наличие сюжета. В сборнике сюжет также угадывается. Он разделен на четыре части. Первая часть рассказывает любовную историю, вторая полна предчувствием катастрофы, здесь больше всего исторических отсылок, в третьей лирическая героиня размышляет о человеческой смертности — в том числе как о последствии катаклизмов, упомянутых во второй части. А в части четвертой героиня уже принимает судьбу — и мира, и свою собственную — и осваивается в новой реальности.

Конечно, это разделение весьма условно. Как всегда у Барановой, поэтические темы переплетаются и к тому же избегают однозначных трактовок. Так что внимательный читатель вправе предложить свою версию.

Другой ее сюжет — осмысление своего пути как пути поэта. Тоже вполне себе сюжет русского классического романа. В стихах Баранова позиционирует себя первым и главным образом именно как поэта, со всеми профессиональными рисками этого ремесла, когда история — и личная, и всеобщая — воспринимается как не более чем топливо для новых стихов.

Но может, это не так и плохо. Размышляя о величии и трагизме русской истории, невольно думаю о том, что и русская литература у нас была призвана хоть как-то если не смягчить, то эстетизировать трагизм истории. Мол, если уж пропадать, то красиво — с красивой любовью и красивым страданием.

Сейчас бы в оперу, а не вот это все,

Империю шатает и трясет,

мы кружево на платье обветшалом,

мы пуговицы, грешен наш наряд,

от перламутра косточки блестят.

А впрочем, паф! — и зайчика не стало.

Возможно, этой же потребностью в эстетизации трагического вызван и рецензируемый сборник. Если вдуматься, это тоже важно. И если уж история влияет на поэзию, то и поэзия пусть, хоть немного, но повлияет на историю. Во всяком случае, стихи Евгении Джен Барановой уже стали прихотливой, необычной, но неотъемлемой приметой нашего времени.

Сергей Баталов

1 С. Баталов. За холодной стеной. О книге Евгении Джен Барановой «Где золотое, там и белое» // Вопросы литературы, 2024. № 2. https://voplit.ru/article/za-holodnoj-stenoj-o-knige-evgenii-dzhen-baranovoj-gde-zolotoe-tam-i-beloe/

2  Е. Баранова. Здравствуй, Слава. До свиданья, Слава… // https://prosodia.ru/catalog/stikhi/evgeniya-baranova-zdravstvuy-slava-do-svidanya-slava/, дата обращения: 03.04.2025.