Об авторе | Виталий Захарцов (наст. имя — Виталий Александрович Гавриков) родился в 1983 году. Доктор филологических наук, автор более 200 научных публикаций.

Автор сборника рассказов «Шоппинговые железы не пальпируются», а также романов «Молодильник ЗИЛ для хранения продуктов в безвремении», «Винтажъ» и «Табуретка судьбы», за который в 2026 году стал лауреатом Всероссийской литературной премии имени Н.В. Гоголя в номинации «Вий».

Живет в Китае, работает на филологическом факультете Университета МГУ-ППИ в Шэньчжэне.

Виталий Захарцов

Информология

повесть

Я смеялся до слез. Уже во время эфира я понял, что передо мной странноватый человек. Но чтобы такое…

Я переспросил:

— Нет, вы все-таки не шутите? Вы — реально Император Земного шара?

— Реально, — сказал он даже как-то слишком серьезно.

— Знавал я уже одного такого…

— И кто же это? Кто мой конкурент? — в его голосе появились иронические нотки. «Ну, вот, прокололся», — подумал я.

— Велимир Хлебников. Он, правда, был Председателем, а не Императором. Впрочем, все, что вы рассказывали во время эфира, очень интересно. В качестве мистификации, так сказать.

И только тут я заметил, что мы остались в коридоре одни. Ковры под ногами скрадывали звук шагов, поэтому исчезновение остальных я не заметил.

— А где все? — озирался я.

— Я их отослал.

— В каком смысле?

— У меня к вам очень серьезный разговор. Наедине.

— И о чем же? — мне как-то стало не по себе.

— Вся эта затея, ну, этот эфир нужен был мне чтобы вот так, прикровенно, рассказать вам одну историю. Знаете, что такое «прикровенно»?

— Знаю. Но…

— Прошу, стол уже накрыт.

Коридор закончился дверью, которую этот человек распахнул передо мною. Войдя внутрь небольшого помещения, я только что не присвистнул. Такого стола я не ожидал! Тут на трех квадратных метрах ждала поглощения моя месячная зарплата. И, видимо, даже не одна. Столик был накрыт на двоих.

Есть, конечно, хотелось. Тем более такое грех было не съесть.

— Так зачем же я вам понадобился, ваше величество? — ехидно спросил я, усаживаясь за стол и уже примеряясь к яствам.

— Меня впечатлил… Даже нет, не то слово. Меня обескуражил ваш проект «Исправленному верить». Я прочел все шесть тысяч. И не раз прочел.

— Что вы сказали?! — вот тут уж я действительно удивился. Дело в том, что я создал довольно странный литературный проект, очень сложно выстроенный и — как бы это сказать? — замысловато концептуализированный. Но знали о нем несколько человек, а уж видели эти тексты всего трое. Да и то — вряд ли действительно видели, разве что перелистнули. Кто сегодня в состоянии прочесть шесть тысяч стихотворений?

— Ваш проект — это просто революция в русской версификации! Есть потрясающие «авторы», например, Эрик Ломмер или Адам Мернер. Постоянно их перечитываю.

Тут надо пояснить, что мой поэтический мир состоит из 75 «авторов», моих альтер-эго, каждый из которых пишет в «своем стиле».

— Так, признавайтесь, кто вам слил информацию: Олеся? Сергей? Или Сергей Евгеньевич?

— Да я зашел к вам на компьютер и все забрал. Это же проще простого!

— Но чтобы зайти, нужно знать, что оно там есть! — нервно возразил я.

— А вот это сделать мне помогли мои помощники. Маленькие такие, с элект­ронными мозгами. Вспомните всё, что вы слышали во время эфира, и представьте, что это правда, — он поправлял салфетку, по-старомодному заправленную за ворот, — да я видел ваши скептические гримаски! Смотрели вы на меня как на идиота. А оно вон как вышло…

И тут будет уместно вернуться на пару часов назад. Далее пойдет литературно обработанная стенограмма нашей беседы (видеозапись мне перекопировали сразу после эфира на флешку). Из нашего разговора я вымарал собственные реплики, в общем, довольно глупые и не несущие особого смысла. Лишь пару раз я влез в разговор по делу, но эти фразы я «передарил» ведущему.

Вообще-то я блогер, веду канал, который называется «Профессор скажет» (@prof_gavrikov). Я уже познакомил своих зрителей примерно со 150 современными русскими писателями, представляющими так называемую «высокую прозу». И вот в виде «коллаборации» меня пригласил один из известных книжных блогеров к себе в студию, чтобы поговорить о загадках русской литературы, об участии наших классиков в тайных обществах. Я, правда, сразу предупредил, что в этой теме (ну, там, ассасины, розенкрейцеры и т.п.) мало что смыслю. У Толстого, помню, что-то было в «Войне и мире» о масонах… Меня успокоили, что специальных знаний о заговорщиках от меня не ждут. Моему знакомому просто нужен был доктор филологических наук, который мог бы профессионально оценить «жизнеспособность» (так он и сказал) той версии, которую будет излагать господин Владимиров. То есть тот самый человек, что через два часа назовет себя Императором Земного шара.

Итак, вот стенограмма. С.О. — это ведущий Сева Окороков (я изменил имя и фамилию моего знакомого); Р.В. — «специалист по тайным обществам» (так он сам аттестовался) Рэм Владимиров.

Пропускаю некоторые вступительные реплики.

С.О. Рэм Климович, как вам удалось получить доступ к министерским архивам?

Р.В. Мне помогла перестройка. Ну и, конечно, мой профессиональный статус. В 1989 году я был уже доктором наук. Мало кто знает, но в СССР еще в 70-е годы были созданы структуры, занимающиеся нейросетями. Звучит, как фантастика, но это было! Я одно время работал в лаборатории алгоритмизации систем искусственного интеллекта во Владивостоке, организованной великим Старосом. В общем, эти допуски мне и позволили…

С.О. Так что вы обнаружили в архивах?

Р.В. Вы знаете, я до сих пор не уверен, что полученные мной сведения исчерпывающие. Конечно, многие из этих документов кажутся сенсационными. Но уверен, что гриф секретности снят еще не со всех. Просто там такие темы, как управление сознанием… Однако даже то, что удалось узнать, в некотором роде ошеломляет. Точнее, проливает свет на некоторые догадки моих предшественников, занимавшихся… Ну, назовем эту науку «исторической информологией». Наверное, это будет самое точное ее название.

С.О. Полагаю, не все наши зрители знают, что это за наука. Расскажите поподробнее.

Р.В. Как таковой науки нет… Это я ее так условно назвал. Ну, в общем, историческая информология занимается изучением того, как на протяжении истории человечества менялись способы порождения, хранения и передачи тайной информации через артефакты. И как эти «антикеймены» влияют на сознание людей.

С.О. «Анти…» что?

Р.В. Ну, то есть это все сотворенное человеком. Сегодня информация является самым дорогим и важным ресурсом, важнее, безусловно, тех же технологий. Именно этим и занимались информологи. Ну, и сейчас занимаются.

С.О. Но давайте вернемся к советским архивам. Что вас поразило там более всего? Чем бы вы хотели поделиться с нашими подписчиками?

Р.В. Мне, как специалисту, были интересны технические регламенты на информационную трансмиссию, я там обнаружил… Словом, некоторые моменты, которые, как представляется, до того дня были сокрыты. Но если говорить для широкого зрителя, то, конечно, наиболее сенсационными видятся данные о тайных обществах XVI–XIX веков, о которых мы имеем пока скудные представления. Это не банальные масоны и прочие. Нет, это действительно тайные общества. И вот кое-какие документы, связанные с ними, показались мне очень примечательными.

С.О. И что там примечательного?

Р.В. В контексте нашей темы интереснее всего то, что эти документы проливают свет на такие загадочные фигуры мировой литературы, как Шекспир и Лермонтов. И некоторые другие. Но давайте обо всем по порядку. Вы знаете, что идея контроля над миром не нова — она носится в воздухе, наверное, с самого зарождения государственности. Глобальные конфликты, огромные быстро распадающиеся империи, опыт таких полководцев, как Македонский, — все это показало, что установить мировое господство военным путем не удастся. Слишком сильна социальная энтропия, слишком сильно сопротивление на местах. Держать весь мир только административной уздой невозможно. После долгих веков размышлений была сформулирована особая доктрина. И вот те документы, которые были у меня, показывают, что путь к мировой власти может быть другим. Его суть — через искусство, политику, экономику, новый жизненный уклад и т.д. сформировать определенный тип сознания. Существует несколько цивилизационных ступеней, по сути — идеологических ступеней, которые приводят к формированию человека нового типа. Большое значение в этих преобразованиях уделяется именно искусству, особенно искусству слова, литературе. Так, по крайней мере, было до появления интернета, хотя и он, в общем-то, построен на разных текстовых массивах. Есть очень интересные эксперименты в области лингвофизиологии, которые показывают, что язык является потрясающим по своим возможностям инструментом! Но пока не буду об этом. Большую роль в закреплении сознания нового типа сыграл уже упомянутый нами Шекспир, а также, некий человек, с ним связанный. Его имя мне неизвестно. Он занимал высокий пост не только в Англии, но и в ряде международных тайных обществ.

С.О. То есть произведения Шекспира ему не принадлежат?

Р.В. Я знаю об этой версии, мол, малограмотный актер из Стрэтфорда не мог быть автором таких блестящих, таких тонких произведений, как «Гамлет», «Антоний и Клеопатра». Мол, автор «Шекспира» — один из умнейших и образованнейших людей своей эпохи и т.д. Это все, конечно, ерунда. Но нет дыма без огня. Шекспир получал задание от этого… назовем его «темным лордом». И вот этот «лорд» был прекрасным знатоком психолингвистики. И те мировоззренческие структуры, которые нужно было внедрить в сознание социума, он и поручил Шекспиру облечь в художественную форму. Точнее, даже не внедрить, а закрепить там: эпоха так называемого Возрождения завершается этим гениальным драматургом, он, если хотите, стал ее замком, скрепой, на котором и был выстроен фундамент информологии. Вы думаете, на чем держалась три столетия Британская империя? На информологии и держалась.

С.О. А почему сейчас Британия перестала быть империей?

Р.В. Все в свое время. Подождите пока. Позвольте мне вернуться к литературе. О ее прямом, скажем так, читательском воздействии на общество, говорить не нужно. Это понятно всем. Но существуют данные, что не только осознаваемое может воздействовать на человека, но и структура визуальной картинки — само расположение глав, строк, шрифты… Все это кажется странным, и тем не менее это работает.

С.О. И как работает?

Р.В. Знаете, об этом упоминается в разных трудах… Но в академической науке говорить об этом считается моветоном, и все же… Когда видишь факты — понимаешь, что что-то есть. Вопрос — как их интерпретировать. Для меня информология открылась совершенно случайно. Будете смеяться — все началось в 1975 году с небольшого лермонтовского томика. Я увидел то, что было практически невероятным. Но мы снова забегаем вперед. Давайте вернемся в царскую Россию.

С.О. Давайте, и что там было интересного?

Р.В. Книгопечатание в царской России было очень жестко регламентировано. Почему? Потому что люди умели работать с информацией. Вы думаете, империя может эффективно действовать без нее? Без массового управления сознанием? Например, существовало четыре книжных формата, которые могли использоваться для издания не только правовых и духовных книг, но и так называемых «вольных сочинений». Подробно об этом я скажу в свое время. По особому алгоритму были унифицированы шрифты, отступы, интервалы, структура текста и прочее. Все это расписано в секретном Печатном Уложении, имевшем узкий круг, скажем так, реципиентов. К началу XIX века книгопечатание в России, имевшее трехвековую историю, стало сложным искусством передачи смысла за счет внетекстовых ресурсов. Но, я подчеркну, есть серьезные основания говорить о ментальном управлении через визуальную подачу информации. Это звучит странно, но вот вам самый простой пример. Несколько лет назад, когда игровые автоматы были еще разрешены в России, я видел такую картинку: снег с дождем, пронизывающий ветер, у автомата стоит дама не юных лет, одета явно не по погоде. Она бросает в автомат пятаки — один за одним. И не может остановиться. Курит сигарету за сигаретой, руки дрожат, но она не уходит. Это нормально? Думаете, это сумасшествие? Нет, это отзвуки той же информологии: шрифт, цвет, мелькание, да еще и особая музыка, и все, вы в трансе. Вы делаете то, что нужно хозяину автомата. В верхах знают об информологии, поэтому и запретили все эти игровые ящики, создали для них несколько зон, как в США. Но информология — это не только зомбирование — это еще и своеобразная азбука для избранных.

С.О. И кто эти избранные?

Р.В. Еще в XVII веке сложился некий издательский шифр, в информологии его принято называть метатекстом. Вообще нужно оговориться, что книгопечатание долгое время было в руках государства. На самом деле, приближенные к трону, курировавшие издательское дело, еще с периода царствования Алексея Михайловича состояли в одном из тайных обществ, проводивших в жизнь вот те идеи, о которых мы уже говорили.

С.О. То есть издательства были в руках знати?

Р.В. Не совсем так. Например, Петр I, понимавший, каким влиянием на общество обладает печатное слово, стремился монополизировать право на издательскую деятельность. Для организации стандартов книгопечатания им были приглашены голландцы Силбах, Фоскул и Тильманс. Понятно, эти люди были выбраны неспроста. Тут всплывает одна интересная историческая фигура — это некий граф Брюс, имевший большое влияние на самодержца и некоторое время тайно курировавший издательскую деятельность в России. Именно в это время и формируются каноны Печатного Уложения. Трудно сказать, был ли знаком с ними Петр в полном объеме, но именно он и был инициатором унификации издательских правил (мы помним его гражданский шрифт, организацию переводческой деятельности и т.д.).

С.О. Кто следил за соблюдением издательских правил?

Р.В. Еще в XVI веке были организованы так называемые «правильни» (или «правильны»). Они занимались не только корректурой, но и соблюдением канонов Печатного Уложения. Надо сказать, что занимались этой деятельностью только особо посвященные, некоторое время правильни руководились людьми духовного звания, однако со временем петровская секуляризация привела к выводу «особливых правилен» под власть Тайной канцелярии, их работу курировал экспедитор Василий Ряжский, о котором сведений в открытой литературе практически нет.

С.О. Сохранился ли текст Печатного Уложения?

Р.В. Вы знаете, как такового текста не сохранилось. По крайней мере — в открытом доступе. Да и он бы нам мало что сказал — это были особые расчеты, что-то вроде высшей математики, которые регламентировали издательское дело. «Особливые правильни» как бы задавали печатные алгоритмы и спускали их вниз — в типографии. Рядовые наборщики, словолитцы, пунсонщики не были посвящены в хитросплетения Уложения. Они были исполнителями — работали по строго отлаженному алгоритму. Конечно, ряд основных стандартов не был засекречен и был доступен любому работнику полиграфической отрасли. Например, разделение заказов на особые сотни, каждая из которых формировалась по установленному образцу. Первая сотня была связана с духовной литературой, и все книги библейского, агиографического или экзегетического характера имели заказ от 001 до 100. Правда, в связи с подвижностью границ государст­ва в XVII–XIX веках была создана так называемая Большая верста, охватывавшая ряд территорий, на которых действовало Печатное Уложение. Кое-где оно не действовало. Тут было много причин, но не будем вдаваться сейчас в подробности. Кстати, есть известный указ Петра о реорганизации работы киевской и черниговской типографий, он как раз и был связан с большим числом нарушений Уложения на этих территориях. Западные территории имели большое влияние той же Польши…

С.О. То есть Уложение действовало не везде?

Р.В. Разумеется. Книгопечатание на территориях, вошедших в состав Империи сравнительно недавно, еще не было устроено по канонам, поэтому здесь могли попадаться целые издательские серии, выполненные без учета принятых стандартов. Ситуацию осложняло и наличие Малой версты, особого пояса внутри исконных российских территорий, где полиграфия была выведена из Уложения и подчинялась другим документам, о которых сейчас нет надобности говорить подробно.

С.О. Вот вы сказали о распределении по сотням. Первая — духовные книги, а еще?

Р.В. Я не хочу сейчас перечислять распределение заказов по сотням, там есть свои подводные камни. Отмечу лишь восьмую сотню, куда входили так называемые «вольные сочинения». Она формировалась по персонально-алфавитному принципу. Таким образом, что, применив сложную формулу, можно было определить, под каким номером заказа выйдет тот или иной автор, то или иное сочинение. После прихода к власти большевиков система книгопечатания еще долго работала по канонам принятого при царях Уложения, особенно жестко регламентировались технические характеристики книг, выпущенных структурными подразделениями Госкомитета Совета Министров по делам издательств и книжной торговли. Все дело в том, что люди, курировавшие в царской России книгопечатание, имели большие связи в местных террористических организациях. Приход большевиков тут ничего не изменил. Кроме того, передача книгопечатного канона от мастера к мастеру в СССР была повсеместной благодаря широкой национализации и концентрации в одних руках — то есть в руках государства — издательской отрасли. Печатное слово было монополизировано государством даже жестче, чем в царской России. Председатель Госкомиздата Николай Михайлов, попытавшийся в 1970 году реформировать стандарты, был тут же отправлен на пенсию по особому указанию сверху, а в 1971 году и вовсе выведен из состава ЦК КПСС. Доходило до того, что людям, имевшим печатные машинки, приходилось их регистрировать в соответствующих органах наравне с оружием! Таким образом, прежние стандарты исправно тиражировались десятилетиями и после падения Царской Империи. И лишь распад СССР в 1991 году и последовавшая за ним приватизация типографий привели к упразднению алгоритмов Уложения. Но отголоски его, тем не менее, дошли и до наших дней, например, в области издательских форматов. Была и вторая причина, по которой книжный секретный метатекст утратил свою актуальность, — появление новой всеобъемлющей информационной сети — интернета. Тут уже разработаны более совершенные способы кодировки и передачи закрытой информации. Но это другая тема…

Сейчас непросто установить время, с которого шифрами Уложения начали записываться секретные данные международных тайных обществ, подобных павликианам или дамкарейцам. Вероятно, это был удобный способ широкого тиражирования скрытой информации, когда доступ к ней мог быть установлен в любой точке страны — в любом книжном магазине, однако понять ее, информацию, могли только избранные. Задачи, которые решались с помощью секретной метатекстуальной переписки, были многообразными.

С.О. Но давайте вернемся в самое начало нашего разговора. Вы упоминали там Лермонтова и Шекспира. Они как связаны с Уложением?

Р.В. Как известно, Лермонт, предок великого русского поэта, был сановником, который принимал участие в борьбе Малькольма, сына короля Дункана, с Макбетом. Таким образом, Шекспира и Лермонтова связывает фигура Макбета, да и вообще тема Шотландии неспроста появляется у Шекспира. Все нити, и лермонтовские, и шекспировские, тянутся еще в X век, когда… Впрочем, я опять забегаю вперед. Давайте по порядку.

Насколько известно современной науке, некоторые крупные русские писатели XIX века были знакомы со стандартами Печатного Уложения. Один из них — Михаил Лермонтов. Его «Герой нашего времени» — величайший памятник тайной метатекстовой переписки XIX века, который серьезно трансформировал общественное сознание. Известно, что еще до выхода романа отдельным изданием три входящие в него повести были напечатаны в «Отечественных записках»: «Бэла» (1839, № 3), «Фаталист» (1839, № 11) и «Тамань» (1840, № 2). Но это был только пробный камень, так как периодическая печать еще со времен петровских «Ведомостей» издавалась по особым правилам, которые не имеют отношения к интересному нам здесь лермонтовскому метатексту. Повесть писалась именно для книжного издания.

По воспоминаниям Раевского, близкого друга Лермонтова, «Герой нашего времени» не должен был содержать главы «Фаталист», в которой Лермонтов быстро разочаровался. В той авторской рукописи романа, которую читал Раевский в 1840 году, «Фаталиста» не было, как не было и «Тамани». Как отмечает Борис Эйхенбаум в статье «Роман Лермонтова “Герой нашего времени”», эта глава, «Фаталист», была наскоро вставлена в текст именно в тот момент, когда готовилось первое издание. Действительно, эта часть повести выглядит хуже остальных, какой-то натянутой, нереальной, подчиненной авторскому произволу, а не фабульной логике. Для чего была сделана эта вставка? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно снова вернуться к стандартам Уложения. «Герой нашего времени» — не просто роман, а книга-код, созданная Лермонтовым по заданию от руководства того тайного общества, к которому он принадлежал. Поэт и сам был талантливый информолог. Лермонтов, в совершенстве владевший высшей математикой (еще со времен воспитания Жаном Капэ) и знавший алгоритмы Уложения, без труда мог просчитать издательский метатекст.

С.О. И что?

Р.В. Есть такое убеждение у биографов. В принципе, имеющее ряд подтверждений. Будучи из обедневшего, но знатного, как мы уже говорили, рода, Лермонтов был посвящен во многие тайны, как любят говорить остряки, «мировой закулисы». Кстати, и его смерть, тоже во многом… Впрочем, я опять ухожу в сторону. Итак, издавая «Героя нашего времени», Лермонтов ориентировался на книжный текст. Роман был небольшой по объему, поэтому чаще всего должен был выходить в формате 70 на 100. Так он и выходил. Зная стандарты полей, шрифты, расстановку глав и абзацев, несложно просчитать печатные листы будущей книги. Тематика и фамилия автора обуславливают номер заказа, это я уже объяснял. Там есть еще некоторые выкладки, но я не буду туда лезть — это уже для узких специалистов. То есть это я веду к тому, что «Фаталист» остался в книге только потому, что нужны были определенная структура и объем произведения. Таким образом, Лермонтов вложил в первые издания «Героя нашего времени» нужные идеи через сложные расчеты по формулам Уложения, он серьезно изменил ментальный образ общества. То есть он гениально структурировал некую информацию, о которой знают сегодня лишь единицы.

С.О. И что это за информация?

Р.В. Возьмем типичное издание «Героя…» в СССР. Вот я его захватил с собой. Взгляните. Это 1974 год. Обратите внимание на тираж — сто тысяч экземпляров. То есть немалый тираж, правда? Очень важная информация: перед нами пропущенное через фильтры Госкомиздата творение. Видите, вот здесь, город Калинин. Это все вокруг Москвы, то есть пояс Уложения. Далее нехитрые математические выкладки. Посчитаем число знаков в строке последней страницы. Это сделать нетрудно, их 40, стандартно. А теперь взгляните на 4-ю и 5-ю строки прямоугольника. Вы видите? Печатные листы: 8,835 и ровно под ними — заказ тоже 835. Это в информологии называется «смысловой якорь», именно за него я в свое время и зацепился, а потом начал раскручивать все то, что я вам сейчас рассказываю… Посмотрите вот сюда. Обратите внимание, цифры 835 расположены ровно друг под другом. Ни символом влево, ни символом вправо. В строке 40 символов, значит, шанс, что 835 и 835 сойдутся в одной вертикали — один к сорока. А теперь нехитрая математика. Если мы возьмем трехзначное число, то шанс, чтобы совпали печатные листы и номер заказа один к тысяче. Там могло быть и 001, и 836, и 999, и даже 000 (это в печатных листах, так как наши 835 идут после запятой). Нехитрая математика. Тут шанс один к сорока, а тут — один к тысяче. Умножаем. Получается, что вероятность случайного совпадения — один к сорока тысячам! Вы верите в такие случайности? В них трудно поверить. Лермонтов — умница, смог это все заложить в текст еще в XIX веке! Так что Эйхенбаум, не понимавший, почему появился этот самый поздний и слабый кусок, часть «Фаталист», мог бы торжествовать: Лермонтов добавил его, в спешке готовя роман к книжному изданию. Поэт подгонял «Героя…» под определенную математическую формулу.

С.О. И в чем смысл формулы?

Р.В. Благодаря архиву, с которого мы с вами начали, кое-что стало проясняться. Начну с того, что я никак не мог понять смысла этой цифры. Сорок тысяч. И вдруг мне на глаза попался цветаевский диалог «Гамлета с совестью», вот начало:

— На дне она, где ил

И водоросли… Спать в них

Ушла, — но сна и там нет!

— Но я ее любил,

Как сорок тысяч братьев

Любить не могут!..

Эврика! Воскликнул я. Сорок тысяч братьев. Шекспировский код! Это же цитата из «Гамлета», привожу оригинал:

…Я любил

Офелию — и сорок тысяч братьев

Со всею полнотой любви не могут

Ее любить так горячо…

А потом у Ахматовой, это девятый год:

И как будто бы по ошибке

Я сказала: «Ты...»

Озарила тень улыбки

Милые черты.

От подобных оговорок

Всякий вспыхнет взор...

Я люблю тебя, как сорок

Ласковых сестер.

А потом у Мандельштама, тридцать первый год:

Сорок тысяч мертвых окон

Там видны со всех сторон…

Так четыре русских поэта выстроились в некоторый когнитивный ряд: Лермонтов, Ахматова, Цветаева, Мандельштам. И снова выход на Шекспира. И, как оказалось, на Шотландию. Я начал копать, мне попались у Цветаевой такие стихи:

Эхо звук понесло вдоль зеленых дубрав,

Разнесло по Шотландии всей…

А вот у Ахматовой:

И шотландская королева

Напрасно с узких ладоней

Стирала красные брызги

В душном мраке царского дома...

Шотландская королева — это явное указание на… леди Макбет!

А уж о «Шотландии кровавой луне» у Мандельштама и говорить излишне… Круг замкнулся, понимаете? Шотландия, Лермонтов, Макбет, сорок тысяч, Шекс­пир… При чем здесь Мандельштам, Ахматова и Цветаева, спрóсите? Почему именно они используют этот код — 40 тысяч? И что он значит? А дело в том, что и поэты Серебряного века, некоторые из них, работали на тайные структуры, которые отвечали за управление массовым сознанием. Они тоже получали задания и в соответствии с ним готовили свои книги. Много из того, что вам кажется происходившим, скажем так, по естественным причинам, на самом деле происходило по четкому плану. Но это была опасная игра. Вы знаете, что русский поэт обычно долго не живет.

С.О. То есть смерти Лермонтова, Мандельштама были не случайны?

Р.В. Конечно. И не только их, но есть еще и Пушкин, Веневитинов, Блок, Есенин, Маяковский, Гумилёв… Но эту тему я не хочу обсуждать, потому что чаще всего нет прямых доказательств. А домыслами заниматься я не намерен.

С.О. Мы уже довольно долго разговариваем, давайте подводить итоги.

Р.В. А итоги очень простые. То, что веками отрабатывалось на книжной продукции, сегодня ушло в интернет. Текст обладает уникальным свойством: в нем есть визуальный образ, в нем есть структура, в нем есть имплицитный смысл, то есть языковое значение слова. Когда ты хорошо знаешь психолингвистику и лингвофизиологию, то этот инструмент дает колоссальные возможности по управлению массами.

С.О. Спасибо!

Теперь вернемся в комнату, где мы с Владимировым вкушаем роскошный ужин. Медленно пережевывая кого-то из неизвестных мне морских чуд, он говорит:

— Разумеется, ведущий принимал весь этот наш разговор за мистификацию. Он рассчитывает поставить все это в эфир, сопроводив видео своими уничтожающими комментариями и мультяшными рожицами. То есть хочет позубо­скалить — и не только надо мною, кстати. Но… — он сделал жест, будто у него в руке волшебная палочка и он что-то там заколдовывает, — но я не доставлю ему такого удовольствия. Видео осталось только у вас на флешке.

— Однако если вы хотели со мною поговорить, зачем было устраивать весь этот театр?

— Я знаю, что вы человек несговорчивый. Чего доброго, психанули бы, не дослушали бы историю до конца, не разобравшись, что сейчас решается ваша судьба. А так — волей-неволей вникали. Даже — вон — комментировали кое-что. Но, по большому счету, все это игрища. Так, для эффекта. Знаете, мне всегда хотелось явного эффекта! Я могу двигать миллиардными человеческими массами, могу устраивать крушение государств и корпораций, но никто не знает, что это делаю я. И вот это угнетает.

— Интересно, вы сами верите в то, что сейчас говорите? — я демонстративно озирался. — И где у вас тут скрытая камера? Шоу продолжается? — я не верил ни единому его слову, но надо отдать ему должное, все происходящее раздразнило мое любопытство.

— Но вам же интересно, как это все устроено — глобальное управление? Признайтесь? Ну, пусть хотя бы в виде научно-фантастического допущения. Какое оно, это допущение? Интересно?

— Ну, интересно, да, — невольно признался я.

— Вот я вас и поймал! Я знал, в какую точку бить! — рассмеялся Владимиров. — Давайте доведем эту игру до конца. Представьте, что все сказанное было правдой. Но я хочу начать все заново, без этих литературных выкрутасов, которые меня, признаться, очень потешили. Нет, там ни слова вранья, но это были частности. А вот основные факты. Все началось в 1975 году. Я действительно наткнулся в сборнике Лермонтова на этот код, который подвел меня к сакральному числу — сорока тысячам. Я заинтересовался: случайность? Или нет? И начал анализировать печатную продукцию СССР на предмет вот этого самого метатекста. И что вы думаете? В большинстве книг я нашел такие же ключи, хотя они иногда были получше спрятаны. Это была как бы высшая математика, не совсем даже она… Просто тут надо иметь математическое и техническое образование, чтобы это все понять. Главное: я удостоверился, что существует структура, которая в видимой, обычной, массовой информации скрывает какие-то коды, которые я тогда не знал, как расшифровывать. Но версия, что идет особая работа с сознанием, уже тогда у меня появилась. Знаете, что такое NLP? — я кивнул. — Ну вот это примерно оно и есть! Нейропрограммирование. Вы удивитесь, но печатная продукция уже много столетий используется еще и как интернет, точнее, даже как даркнет. Если у вас есть специальные ключи, то в обычной книге или журнале вы можете обнаружить секретную информацию. Это очень удобно: вот вышла, предположим, газета «Правда». На первой полосе поздравление с Первомаем. Но в этот текст зашиты, допустим, сведения о том, что скоро разразится такая-то война или подскочат нефтяные котировки. Кто умеет читать между строк — тот прочтет. Несколько лет я изучал эти метатекстуальные шифры, благодаря им начал понимать, как устроена мировая система управления. Она очень непохожа на то, что вы видите сквозь призму СМИ и интернета. Но сразу заверю вас, что пока нет единого центра управления, как такового мирового правительства не существует.

— Так, подождите, — перебил его я, — но вы же сказали, что именно вы — председатель Земного шара…

— Я сказал: Император.

— Ну не важно. Так если нет единой всемирной административной структуры, то какой же вы Император?

— Это хороший вопрос, умный. Но дослушайте меня, и вы все поймете. Итак, уже в семидесятые годы я понял, что вот эту огромную махину, которую тогда обсчитывали специальные люди из тайных обществ, может взять на себя искусственный интеллект. Я работал тогда в одном из ленинградских НИИ, где и познакомился с Филиппом Георгиевичем Старосом. Это был великий ум! Собственно, именно благодаря его разработкам я и получил мировую власть. В 1974 году Старос, попав тогда в опалу, переехал во Владивосток. Здесь он начал работать в Институте автоматики и процессов управления Дальневосточного научного центра. А этот центр — структура Академии наук СССР. Здесь Старос создал лабораторию алгоритмизации систем искусственного интеллекта, куда я попал в 1976 году, уже зная, зачем я сюда пришел. Не буду дальше утомлять вас фактами своей биографии, скажу лишь, что на закате перестройки я эмигрировал в США. К сожалению, в нашей стране оставаться было нельзя. Я уже знал, к чему все идет — как раз благодаря моим источникам в информологических метатекстах. Тот сценарий, который мы получили в реальности, был еще относительно мягкой посадкой. Была попытка разыграть иную карту, и тогда бы та территория, на которой мы сейчас находимся, называлась бы совсем иначе. Вы знаете, что отечественный Гознак уже в 1991 году напечатал деньги для нарождавшейся Уральской республики? Так называемые «уральские франки»? Понятно, для какой цели это было сделано? Посольство Калужской республики в Астраханском каганате — хорошо звучит? А, не хочу даже об этом говорить, — он разочарованно махнул рукой, — в общем, я эмигрировал. Английский я знал хорошо, устроился в небольшой, но крепкий американский университет, там познакомился с тремя увлеченными людьми, которые тоже занимались проблемами искусственного интеллекта. Тогда же, в девяностые, мы создали фирмочку и начали производить небольшие устройства. Это очень специфическая технология, которая применяется в компьютерной и медицинской технике. Интеллектуальная разработка начала давать нам доход. Поначалу заработок был невелик. Но мы увидели перспективу. И начали работать с одаренными молодыми программистами, математиками, физиками и даже психологами. Отбирали лучших из лучших и заманивали. У нас было мало ресурсов, и почти все мы тратили на качественные кадры. Получился боеспособный коллектив. Мы всегда пытались быть на шаг впереди рынка. Вначале мы предугадывали, что будет популярным. А потом поняли, что потребности надо формировать. Тут мы и столкнулись с первой нашей серьезной проблемой. Один из технологических монстров разглядел в нас лакомый кусочек. И попытался проглотить. Помогли мои знания в области вот этой вот тайной информологии. Мы не без труда вывернулись. Даже более того, заняли одну специфическую нишу, из которой нас было практически невозможно выбить. Потом к нам за защитой обратились такие же, как мы, карлики. Они были также на грани жизни и смерти. Мы их поддержали, но поставили жесткие условия. Словом, мы стали сильнее. Теперь уже мы поглощали, хотя действовали не по-людоедски, не так, как остальные. Так мы стали еще сильнее. И вот на волне бурного роста технологий на стыке девяностых-нулевых нам удалось создать компанию, равной которой по потенциалу, по качеству кадров не было. По сути, я делал то же, что когда-то делал Старос: всеми правдами и неправдами затягивал в нашу структуру самых одаренных людей. У нас еще была невелика капитализация. У нас не было собственной армии головорезов. Мы во многих отношениях были уязвимы. Но мы гениально маскировались. И пока крупные игроки грызлись, теряя силы, мы маневрировали. Искусно уворачивались от ударов — и росли, росли, росли. Поначалу я был равным среди четырех равных. Но потом я понял, что каждый из трех моих партнеров обладает существенным недостатком, который может не то чтобы загубить все дело, даже хуже: может привести к очень и очень серьезным последствиям, уже тогда связанным с жизнями миллионов людей. Я не мог рисковать. И, опираясь на свои знания в области информологии, я постепенно начал свою игру. Первое, о чем я позаботился, — это конспирация. Я напустил туману таинственности, разработал прекрасную программу по продвижению имиджа своего детища, которое я назвал О-Джей-Си. Я был один, но меня было много. У меня были виртуальные двойники, которые выполняли функцию прикрытия. Нашей закрытости (я говорю «нашей», имея в виду свои бессчетные маски), нашей неуловимости начали бояться. Это мы и использовали для развития. Мы прошли через несколько стадий: и полного подполья, и марионеточных правителей, эдаких зицпредседателей, и наконец, мы вошли в стадию «управляемого хаоса». Так я ее назвал. Нас нигде не было, но мы присутствовали везде. О нас мало знали, но о нас много думали. И чем меньше знали — тем больше думали. К тому времени мы давно утратили вкус к деньгам. Наши цели всем остальным были непонятны. У нас было столько ресурсов, что мы иногда с легкостью, нарочито что-то теряли. Мы действовали нелогично. Постоянно действовали нелогично. Мы шокировали наших конкурентов, не ввязываясь в прямые столкновения. Нанести удар по нам было невозможно: никто не знал, куда, собственно, бить. Мы постепенно освобождались от явно видимых активов, постепенно растворялись в тумане небытия. Очень много было смелых идей. Нестандартных решений. Мы никогда не использовали классические решения проблем и задач. Мы действовали вне общепринятых алгоритмов. Были провалы, да. Но удачи с лихвой компенсировали этот ущерб. Мы разработали сложнейшую систему взаимодействий. Как это работало? Чтобы купить алмазодобывающую компанию в Африке, мне не нужно было иметь ни цента на счетах. Человек, обязанный мне чем-то и доверяющий мне, просто переводил деньги со своего счета на иной по моей команде. Компанию записывали на другого обязанного мне человека, но такого, кто боится сделать шаг без отмашки. Управленческие команды давал ему третий человек, который тоже был мне благодарен за былую помощь. Он просчитывал риски и, нигде официально не фигурируя, управлял всеми ключевыми процессами через подставных людей. Часть прибыли от добычи алмазов я перекидывал первому из моих помощников, вскоре он не просто возвращал свой капитал, но и получал бонус за беспокойство. Так кольцо замыкалось: ничего не потратив, я приобретал все, что нужно. На самом деле, наши схемы были куда более замысловатыми, я лишь даю вам поверхностное представление о том, как все происходило. Могущественные корпорации становились клавишами на моем пианино. А я играл мелодии, которые отзывались в жизнях миллиардов людей.

— А вы не боялись, что ваши решения приводят к войнам, к гибели населения? — спрашивал я уже серьезно, потому что начал сомневаться: а вдруг это все-таки не мистификация? Уж больно красиво он все излагает!

— Слушайте, вам и за год не вникнуть в то, что происходит вокруг корпорации! — впервые за нашу долгую беседу горячился Владимиров. — Когда вмешиваешься в жизнь миллионов людей, всегда существует риск, что твои действия приведут к чьей-то смерти. Там, где политика и большие деньги, там всегда смерть. Как вам ответить? Представьте одержимого вояку, который, чтобы испытать новое оружие, готов стереть с лица земли несколько островов. Искусственное цунами и — несколько тысяч смертей. Что бы вы сделали на моем месте? Это, кстати, реальная история. Нет, я никогда не стремился к тому, чтобы кто-то погиб из-за моих действий. Никогда! Но порой приходилось нажимать и на черные клавиши. Все пространство О-Джей-Си я сегментировал на специальные «ячейки», в общем, все сделал по типу классического тайного общества, где тройка рядовых знает только своего сержанта, а сержант — знает двух сержантов и одного офицера, которому подчиняются три тройки. Ну и так далее. Таким образом, корпорация была связана множеством нитей с тысячами и тысячами людей. Некоторые из них занимали ответственные посты в различных военизированных организациях, другие — в силовых структурах, третьи — в банковской сфере, четвертые — в управлении… Большинство из тех, кого мы использовали, даже и не знало, что работает на корпорацию.

— Сколько Наполеонов и Македонских мечтали об этом! — невольно воскликнул я, уже основательно втянувшись в эту историю.

— Знаете, что самое смешное? Кайф быстро прошел. Рутина съедает все. Ну вот, я император мира, и что дальше? Написать себе на лбу фломастером «Великий!» и ходить по Нью-Йорку? Или нацепить корону? В один прекрасный момент я захотел остановиться, мне все надоело. Но я уже не мог остановиться! Я словно еду на велосипеде: попробуй перестать крутить педали — и ты расшибешься. Но самое страшное — далеко не только ты. На то, чтобы безопасно ликвидировать корпорацию, потребовалась бы уйма времени и усилий. То, что строилось годами, нельзя разобрать в одночасье. Можно только взорвать, но тогда под обломками погибнут люди. Много людей. Я никогда не хотел, чтобы наша деятельность была связана с вопросами жизни и смерти! Вначале это была лишь борьба за выживание фирмы. Потом — борьба с конкурентами. Мы старались не втягиваться в политику, но она нашла нас сама. Нельзя было жить, не ввязываясь в различные шахматные партии! — он уже не на шутку завелся, говорил, яростно жестикулируя, — начинавшиеся с безобидных рокировок, эти партии со временем превращались в жестокую рубку, в которой приходилось принимать трудные решения. Многое из того, что мы делали, выглядело чудовищно. Но куда чудовищней были бы последствия нашей пассивности. Стихия борьбы захватила нас, и вырваться из нее не было уже никакой возможности! Приходится каждый день просчитывать миллионы сложнейших комбинаций, чтобы, условно говоря, удерживать равновесие. И это очень утомляет.

— Но как вы все это просчитываете, все эти сложнейшие комбинации?

— Мощь О-Джей-Си коренится в ее интеллектуальных разработках, которые на шаг (а иногда и не на шаг) опережают известные вам технологии. Эту фору мы получили благодаря уникальному сочетанию двух факторов: моим познаниям в информологии и наработкам Староса в области искусственного интеллекта. Гремучая смесь! Не скажу, что я хорошо понимаю человека, человек — очень глубокое существо, но я хорошо понимаю, как им манипулировать. Собственно, это и есть информология — искусство манипулирования через текст. Современный мир — это мир текста. Вы набираете письмо в электронной почте — создаете текст. Вы говорите по телефону, слова расшифровываются — и получается тот же текст. Вы общаетесь в соцсетях — и снова текст. Все это считывается неким суперкомпьютером и анализируется, этот анализ — во многом производная от веками разрабатываемых алгоритмов информологии, но с важной поправкой на открытия, сделанные Филиппом Георгиевичем. Тот, кто первым структурировал большие данные — реально большие данные, — тот и стал хозяином мира. И все это, все бесконечные миры транзакций, управленческих команд, личных посланий и прочее, прочее лежит в одном большом и — главное! — структурированном хранилище. Сейчас оно не принадлежит О-Джей-Си, то есть не принадлежит его физический носитель, но только я знаю, как извлечь оттуда то, что нужно. Это огромный жесткий диск, который обслуживает нанятая нами фирма. А вот информация, которая содержится внутри данного «носителя», она принадлежит О-Джей-Си. И я ее структурировал так, что знаю, ну, практически все. К каждому процессу на этом шарике у меня есть ключ. Я знаю каждую болевую точку каждого человека в мире. Ну, точнее, могу узнать, если мне это понадобится. А потом нужно лишь дернуть за нужную нитку. И человек сделает все, что надо. Моя технология позволяет даже в общих чертах читать ваши мысли, предугадывать ваши реакции. Весь этот спектакль с блогером был просчитан искусственным интеллектом. Он подсказал, что это удобная форма вас раскачать, расположить ко мне, подвести к долгой беседе.

— А где вы сейчас? — я хотел спросить, где он живет, где его штаб-квартира или что там у него… Но не очень точно выразился, и он понял мой вопрос по-своему.

— Я стал структурой управления третьего яруса. Представьте: верхний уровень — это те правители, которых вы видите в телевизоре; следующий уровень — владельцы транснациональных корпораций, банковских систем, военизированных структур — эдакие «серые кардиналы» как производная от все тех же информологических тайных обществ прошлого, о которых я вам рассказывал выше. Люди низшего уровня знают о наличии людей второго уровня, но не видят их, не знают в лицо, не имеют рычагов влияния на них. Люди второго уровня, некоторые, что-то знают обо мне и о моей структуре, но ни в чем не уверены. Мне даже интересно водить их за нос! Когда моя структура — как это сказать? — немного прорисовалась, когда проступили ее контуры, когда они почуяли угрозу, о, знали б вы, как они забегали! Близок локоть, а не укусишь! — он задорно рассмеялся, — эта игра с ними в кошки-мышки немного скрашивает мою скучную жизнь. Ну, и как вы понимаете, третий уровень — я, скромный Император Земного шара.

— Но при таких возможностях вы можете раскрывать все преступления на планете! Тормозить войны! — воскликнул я.

— Разве я похож на полицейского? Пусть они живут, как хотят. Я уже давно не желаю им ничего навязывать. Я устал, я вмешиваюсь только тогда, когда уже нельзя не вмешаться! Не без гордости скажу: да, я уже отсрочил пару апокалипсисов. Но вся эта каша мне изрядно надоела! Моя единственная настоящая отдушина — хорошая поэзия. И вот, просканировав все русскоязычные текстовые файлы мира в поисках чего-то стоящего, я наткнулся на ваш колоссальный, просто невообразимый стиховой проект! Это было потрясающее путешествие. Я месяцами не вылезал из ваших текстов. Как вы это всё придумали?

— Если б я сам это знал… — ответил я с усмешкой.

— В общем, к чему я всё это затеял. Думаю, что вам пора забыть о хлебе насущном и заниматься только литературой. Я предлагаю вам любую сумму. Миллиард долларов? Десять миллиардов? Сколько надо?

— Извините, но я не заработал этих денег. Будет неправильно, если я их возьму. — Надо отдать ему должное: в этот момент я уже вполне верил в то, что он говорит; верил, что и в самом деле могу получить эти миллиарды.

— Да, знаю, знаю я ваш упрямый характер! Еще один Перельман нашелся! При профессорской зарплате в пятьсот долларов и при трех детях вы даже отказались от пожертвований на ютубе! А ведь блог — это тоже работа, можно было бы и повесить кошелек!

— Как-то неуютно себя чувствую — вот так вот… с протянутой рукой…

— А дети? О них вы подумали?

— Режете без ножа. — Я невесело улыбнулся. — Но… вот так взять я не могу. Это подаяние. Деньги надо заработать.

— Ладно, как вы хотите их заработать?

— Я филолог, преподаватель.

— Окей, сейчас выясню, какие у нас варианты… Извините, я кое-что гляну.

Далее произошло нечто совершенно неожиданное: Владимиров провел указательным пальцем по своей ладони, и на ней появился небольшой экран. Я только что не открыл рот от удивления! Экран был явно сенсорный и, видимо, голо­графический. Но я так и не понял, откуда на ладонь проецируется картинка. Владимиров покопался в тексте, управляя им с помощью все того же указательного пальца. Как сейчас модно говорить — «скроллил». И через полминуты сказал:

— На данный момент лучший вариант для русского филолога — Университет МГУ-ППИ в Шэньчжэне. Зарплата очень хорошая (он назвал сумму), поедете?

— Китай? — прикидывал я. — В принципе, почему нет? Китай меня всегда притягивал.

— Ну вот и ладушки! Готовьтесь к переезду! И вы пишите стихов-то побольше, а то в последнее время как-то совсем сбавили обороты…

— Возраст. Стихи — дело молодых.

— А Тютчев? А Анненский? А Фет? А Бродский? Нечего прибедняться! И книгу свою эту огромную издавайте уже. Сколько вы будете ждать?

— Издам, да. — Кивал я ошарашенно. А потом вдруг спросил: — А если я проболтаюсь? Ну вот возьму и расскажу о вас?

— О, я буду даже рад! — рассмеялся он. — Я ничего не сообщил вам такого, что может поставить под удар О-Джей-Си. Даже более того: я был бы рад, если бы вы написали хороший рассказ о нашей встрече. Отправьте этот рассказ в журнал «Знамя», что-то мне подсказывает, что они его возьмут.

— Я думаю, это будет повесть.

— Ну вот и отлично! Только лицо мое не описывайте, и вообще — никаких особых примет.

— Да у вас и нет их… — зачем-то сказал я, хотя назвать внешность моего собеседника совсем уж «безвидной» было бы неверно.

— Тем лучше. Стенограмма нашей беседы уже у вас на флешке, да-да, не удивляйтесь, я и это могу. Но… — он озабоченно посмотрел на часы, — однако мне пора, заболтался я с вами! В мире столько проблем сейчас, не успеваешь расхлебывать! Хвост вытащишь — нос увяз, нос вытащишь — хвост увяз! Надоело — жуть!

Он наскоро пожал мне руку и выскочил наружу. Когда я немного пришел в себя и вышел в коридор — там никого уже не было.

P.S.

Назавтра на экране моего компьютера появилась картинка. Я сразу нажал PrtSc. Вот она:

Сегодня я работаю в Университете МГУ-ППИ в Шэньчжэне, на филологическом факультете. И готовлю-таки к изданию свою сумасшедшую книгу стихов на 75 «авторов». Я мучительно урезáл и урезал ее объем, довел его пока до 2500 текстов. Может, еще сотни две выкину и буду искать издателя. Сам буду искать, помогать мне не надо! Вам ясно, господин Владимиров?