|
Об авторе | Вера Анатольевна Павлова (04.05.1963) — известная русская поэтесса, родившаяся в Москве. Окончила музыкальный колледж МГИМ им. А.Г. Шнитке и Российскую академию музыки им. Гнесиных. Стихи переведены на многие языки, лауреат премий Аполлона Григорьева (2000), «Московский счет» (2003), «Anthologia» (2006), и других. Автор более двадцати поэтических книг.
Вера Павлова
Помнящий все имена
* * *
Добро пожаловать в дом-музей
дома, которого больше нет,
в котором бывало столько гостей,
что выстраивалась очередь в туалет,
букеты ставились в мусорное ведро,
салаты резались в таз для белья.
В два чемодана утрамбовано добро.
Ключом на двери нацарапано
ЗДЕСЬ БЫЛА Я.
* * *
Если бы я продолжала ходить в школу,
потому что «учиться, учиться и ещё раз учиться»,
я бы училась в пятьдесят четвёртом классе,
классная руководительница, намного меня моложе,
говорила бы мне при всех, не скрывая досады:
«Вера Анатольевна, вы не выучили уроки,
плохо себя вели на торжественной линейке,
нахамили учителю труда, прогуляли физкультуру,
и дневник не заполнен и родителями не подписан.
Хотите остаться на второй год в пятьдесят четвёртом классе?
Пусть ваши дочери зайдут ко мне для серьёзного разговора».
А я бы плакала и просила прощенья.
* * *
И полетели в Москву из Норильска.
Я — бесплатно, ручной кладью.
Мама еле втиснулась в кресло.
Пристегнуться не получилось.
Если бы я родилась в самолёте,
моей родиной было бы небо.
Я бы так и писала в анкетах:
место рождения — над облаками.
Увы: самолёт пошёл на посадку.
* * *
Сок. Абрикосы. Йогурт.
Ничего не забыто?
Старости чёрный омут.
Кто домой из «Магнита»
еле идёт против ветра?
Это моя мама:
сто пятьдесят четыре сантиметра,
сорок два килограмма.
* * *
Друзья, не убоимся зла!
В сражении последнем
от зла останется зола
и станет удобреньем
добру. Крахмальная, бела
дорога. Кубок вспеним.
Как много нас вокруг стола!
Садись. Спасибо, что пришла.
Плеск поцелуев. Звон стекла.
Любовь сильна. Печаль светла.
И пряники. И пастила.
И пчёлы над вареньем.
* * *
— Вер, подпевай! — Пою,
перекрывая ораву,
линию гну свою
в терцию, в сексту, в октаву.
И умолкает смех,
и злится хозяйка дачи:
— Хватит петь лучше всех!
— Прости, не могу иначе.
* * *
Я состою из слёз.
Плохи мои дела.
Не спрашивай, Дед Мороз,
как я себя вела.
Прошлого мёртвый груз.
Труп синицы в руке.
Я даже думать боюсь,
что у тебя в мешке.
* * *
Из-под завалов — звон.
Не знает спасатель,
по ком звонит телефон
в расстрелянной хате.
Здравствуйте, нас дома нет.
Ас метких словечек,
что ты запишешь, поэт,
на этот автоответчик?
* * *
Растаяли без следа.
Сирени в саду нарежь им.
Любовь умирает? Да,
к живым. Никогда — к умершим.
Не бросят. Не предадут.
Когда квартира — могила
без них, они — тут как тут.
Люблю сильней, чем любила.
* * *
Вот и осень: золото и медь.
Лето пролетело. Я всё пела.
Барин мне приказывает петь,
чтобы яблоки Его не ела.
Ела. И намереваюсь впредь,
к прошлому испытывая зависть.
Барин мне приказывает петь,
чтобы слаще яблоки казались.
* * *
Кто виноват? Я виновата.
Что делать? Изучать дела,
надеяться на адвоката,
оправдываться: не могла,
не знала, не хватало денег,
была обманута мечтой.
А если спросят, кто подельник,
отвечу: Пушкин и Толстой.
* * *
Несколько вкрадчивых строк
про тишину скворешен,
заброшенность гнёзд и берлог,
проданную дачу,
автор: спасибо, стишок,
я, наконец, утешен,
читатель: спасибо, стишок,
я, наконец, плачу.
* * *
Рвёте сердце моё,
лакримозы!
Слёзы — точки над ё
в слове «слёзы».
Горе пущено в рост.
Слёзы — призма,
точка зрения пост-
травматизма.
* * *
Где красота? Где сила?
Где прежняя весёлость?
Я имя заносила —
запачкалось, протёрлось
до дыр, пришло в упадок.
Где перочинный ножик?
Как двойки из тетрадок,
соскоблю его с обложек.
* * *
Не знаю, барство или рабство,
отдохновенье или труд?
Сидят, уставившись в пространство,
стихи из воздуха прядут.
И я наедине со всеми
своё дыхание пряду,
уставившись в пространство, время,
безвременье и пустоту.
* * *
Не стреляйте по городам,
дайте людям спокойно
спать, изменять жене,
уходить к другому, судиться
за квартиру, терять работу,
деньги, сон, умирать от рака.
Не стреляйте по городам,
дайте пожить спокойно.
* * *
Старается. Корявенько пишет.
Урок в бомбоубежище начат.
Имеющий уши да услышит.
Имеющий сердце да заплачет.
Потерян счёт летящим ракетам.
Выводит алфавит ученица.
Научится — напишет об этом.
Если успеет научиться.
* * *
Мёда — бочка, дёгтя — ложка.
Говорят, искусство длинно.
Что ж, присядем на дорожку
на банкетку пианино.
Не беда, что время тает
жизни перекатной, вьючной —
места в самый раз хватает
для игры четырёхручной.
* * *
Я была такой весёлой и красивой,
на любовь щедра, на жалобы скупа.
Сорною травой, борщевиком, крапивой
заросла ко мне народная тропа.
Пожилой Нарцисс. Струенье отраженья.
Плавунцы, мальки, стрекозы. Посмотри,
как забавна жизнь. Надень очки для чтенья.
Хочешь, одолжу? У меня плюс три.
* * *
Заключаю с миром мир,
удаляюсь на покой,
памяти дырявый сыр —
выдержанный, со слезой, —
нарезаю. Нож тупой.
Старость. Посох и сума.
Хочешь, поделюсь с тобой.
Нет? Тогда доем сама.
* * *
Бросает старость взгляд
на прошлое: всё прошло.
Так смотрит зимний сад
на летний через стекло,
обласканный теплом,
в цвету, в медовом поту.
Стою перед стеклом.
По эту или по ту?
* * *
Петь Со святыми упокой.
Идти в затылок. Плакать в оба.
Земля становится родной,
когда летит на крышку гроба.
Язык становится родным
и общим, и причастным чуду,
когда над гробом говорим:
Люблю. Скучаю. Не забуду.
* * *
Чемодан пакую. Вызываю убер.
Предъявляю паспорт. Достаю билет.
Я уже не помню, жив ты или умер —
то ли я в маразме, то ли смерти нет.
Знаешь, я не против смерти в самолёте:
детектив, судоку, старая комедь...
Остаётся выбрать: у окна, в проходе?
Паста или чикен? И куда лететь.
* * *
Гигиена? Эпифания?
Бесконечная минута:
после первого купания
улыбается, как Будда,
новорожденная женщина.
В рот засовывает ногу.
Перед сном ещё раз взвешена:
прибавляет, слава богу.
* * *
В юности рваться в разные страны,
чтобы увидеть разные страны,
в зрелости мчаться в разные страны,
чтобы увидеть родных и друзей
и, обсуждая разные страны,
найти не очень много различий
и согласиться: не так уж и важно,
где путешествие завершить.
* * *
Шмыг в промежуток узкий
между сумой и тюрьмой.
Скажет язык: я — русский.
Нет, дорогуша, ты — мой:
промысловик жемчужин,
нежных сердец айболит.
Тысячу раз прикушен.
Вырван. На место пришит.
* * *
всё тоньше пульса нить
но держат высоту
сумевшие прибить
самих себя к кресту
всё гибельней мечта
всё гуще пена дней
но с высоты креста
грядущее видней
* * *
Оденусь, на каток пойду —
забыться, в птицу превратиться,
упасть на лёд, лежать на льду,
как князь Андрей в Аустерлице.
Подъедут, спросят: ты окей?
Позвать врача? Нести носилки?
Отвечу: небо. Князь Андрей.
Жива — вся, до последней жилки.
* * *
Нелёгкое дело — крест нести.
Но, к счастью, на свете есть
с Голгофы пропавшим без вести
пославший благую весть,
советующий: плечо смени,
отдышись, дорога длинна.
Зовущий домой по имени.
Помнящий все имена.
Нью-Йорк — Москва
| 
