НАБЛЮДАТЕЛЬ

конференция

Гиперборей в Фонтанном доме

Коллекционеры и музейщики вспоминали Николая Гумилёва в дни его 140-летия

15 апреля в Петербурге и во всей России праздновалась важная юбилейная дата, которая задала тон всему 2026 году, так как мероприятия в честь юбиляра еще пройдут и в течение всего года: ровно 140 лет назад в Кронштадте родился будущий поэт и путешественник Николай Гумилёв. В Петербурге нет его музея, хотя есть памятная табличка на 5-й линии Васильевского острова, 10, — на доме, где Гумилёв жил незадолго до того дня в августе 1921 года, когда он был арестован. 14 апреля 2026 года, за день до юбилейной даты, в Фонтанном доме, музее Анны Ахматовой, открылась выставка «Прапамять», посвященная поэту. В Белом зале музея возникают некоторые контуры биографии Николая Гумилёва: их с Ахматовой выступление на вечере поэтов в кабаре «Бродячая собака» в июле 1913 года, письмо Гумилёва с фронта дейст­вующей армии в 1914-м, единственная семейная фотография в Царском Селе в 1915-м, где они втроем — с сыном. Участие в торжественном собрании памяти Пушкина в феврале 1921 года, когда Александр Блок сказал: «Пушкина убила не пуля Дантеса, а отсутст­вие воздуха», фотографии анфас Гумилёва в 1921 году и его сына Льва в 1949 году.

Конечно же, Фонтанный дом стал и очевидным местом для проведения своего рода конференции и выставки одного дня, получившей название «Гиперборей в Фонтанном доме», на которой исследователи и коллекционеры делились своими приобретениями в области коллекционирования изданий и автографов Гумилёва, а также рассказывали о развитии музейной работы, связанной с его именем.

Во время встречи постоянно создавалось ощущение, что связь жизни поэта, его жены Анны Ахматовой и деятельности их сына, историка Льва Гумилёва, с нашей жизнью ощутима, почти физически ощущается, а память о них может быть сохранена и буквально соткана из сохраненных газетных вырезок о деле Таганцева и аресте всех причастных к нему в 1921 году и кочующих по аукционам автографов поэта. Нигде так не чувствуешь присутствие этой семьи и мыслей каждого из ее членов, как в Фонтанном доме, что, наверное, можно впрямую отнести к очередной грани мистического Петербурга. И поэтому, когда 95-летний петербургский художник Александр Георгиевич Траугот стал рассказывать о том, как он вместе с отцом, работавшим над оформлением музея, встречал в Этнографическом музее Льва Николаевича Гумилёва, это звучало и сюрреалистически, и как что-то само собой разумеющееся в рамках дня передачи эстафеты памяти.

Начался вечер с выступления историка литературы Валерия Игоревича Шубинского, автора книги «Зодчий. Жизнь Николая Гумилёва», уже выдержавшей несколько переизданий. Шубинский говорил о взгляде на поэта из XXI века, из дня сегодняшнего, задав тон всей дискуссии. Гумилёв, в свое время, как ни странно, малоизвестный массовому читателю, сам выпускавший сборники своих стихов, имевший авторитет более как учитель и ценитель стихов своих учеников, чем всенародный любимец, сегодняшнему читателю кажется на удивление современным, в чем-то даже гораздо более таковым, чем читателям его времени. Аукаются и его урбанистика («Заблудившийся трамвай»), и экзотичность его путешествий и стихов (мы тоже любим записки и блоги из путешествий), и сложные виражи его биографии, от учебы в Сорбонне до участия добровольцем в Первой мировой и поездок в Абиссинию (ныне Эфиопию), от создания «Цеха поэтов» и женитьбы на Анне Ахматовой до создания своей стихотворной студии и сотрудничества с издательством «Всемирная литература» и участия в Петроградском отделе Всероссийского Союза Поэтов. Гумилёв — не поэт-фантазер, а поэт-деятель, успевший стать человеком мира за удивительно короткую жизнь, причем прошедшую тогда, когда мир был раздираем войнами и революциями. Понимать степень его свободы каждый может сам, но и его жизнь, и его поэзия звучат так, как будто были остановлены на своем пике, а потенциал взлета мы будем осознавать еще столетия спустя.

Далее участникам вечера была предоставлена возможность ознакомиться с автографами поэта и прижизненными сборниками его стихов, хранящимися, с одной стороны, в Фонтанном доме и в частной коллекции председателя Национального союза библиофилов Михаила Вадимовича Сеславинского — с другой. Частично те автографы, письма, открытки и издания, о которых рассказывали две сотрудницы музея, Ирина Геннадьевна Иванова и Наталья Петровна Пакшина, были представлены на выставке одного дня, здесь же, на большом стенде. Среди удивительных редкостей, приобретенных Сеславинским, было издание журнала стихов «Остров», который, оказывается, Гумилёв выпустил совместно с Львом Толстым (!) и художником Константином Сомовым, и потому на сборнике (который, видимо, был собственностью Сомова) стоят дарственные автографы как «графа Л.Н. Толстого» — «Милому и глубокоуважаемому Константину Андреевичу от первого островитянина», так и Николая Гумилёва  — «Многоуважаемому Константину Андреевичу Сомову от его искреннего поклонника Н. Гумилёва». Здесь же рукой Гумилёва вписана и единственная поправка к опечатке в журнале. Также в коллекции Сеславинского — сборник стихов Гумилёва «Колчан» с дарственным автографом Борису Александровичу Садовскому с подписью «от “кронпринца” Гумилёва». В коллекции же музея Анны Ахматовой есть автограф ранней, написанной чуть ли не школьным, очень правильным почерком поэмы Гумилёва «Осенняя песня», где так же красиво, четко прописано — «Посвящается Анне Андреевне Горенко». Здесь и письмо 1912 года, написанное жене, находящейся на последнем сроке беременности, которое начинается так: «Милая Аничка, как ты живешь, ты ничего не пишешь. Как твое здоровье? Ты знаешь, что это не пустая фраза. Мама нашила маленьких рубашечек, пеленок и т.п.». И здесь же — трагической параллелью — последняя записка арестованного Гумилёва от 9 августа 1921 года, посланная из следственного дома ГПУ на Шпалерной улице, 25 (что в сотнях метров от Фонтанного дома): «Я арестован и нахожусь на Шпалерной. Прошу Вас послать мне следующее: 1) постельное и носильное белье 2) миску, кружку и ложку 3) папирос, спичку и чаю 4) мыло, зубную щетку и порошок 5) еду. Я здоров, прошу сообщить об этом». Как всегда в таких случаях, эту открытку хочется изучить досконально, как будто в ее настоящем еще можно спасти поэта, еще можно быть с ним в мелочах его быта и просьб, еще быть в его жизни. Интересна и «Илиада» Гомера в переводе Гнедича — она принадлежала Ахматовой и была подарена ею жене литературоведа Бориса Томашевского Ирине Николаевне Медведевой-Томашевской, в свое время защитившей диссертацию по Гнедичу. А в музей книгу передала Зоя Томашевская, дочь литературоведа.

После представления редких изданий и автографов, которые можно увидеть или в музее, или в частных коллекциях, или отслеживать на аукционах, Михаил Сеславинский пригласил Александра Георгиевича Траугота вспомнить о своих встречах с Львом Николаевичем Гумилёвым. Во время слов этого пожилого человека в Малый зал музея, где проходил вечер, кажется, вошла история — Траугот вспоминал о том, что его отец Георгий расписывал стены этнографического музея (и сын помогал отцу), и среди тех, кого он встречал в музее, был и Лев Николаевич Гумилёв, бывший работником музея, а также Юрий Кнорозов, расшифровавший иероглифику народа майя. Гумилёв, по воспоминаниям Траугота, носил старую военную форму, работал в отделе, где были персидские и азербайджанские ковры, и отмечал строгость их форм, не меняющихся на протяжении столетий. Он объяснял это тем, что, по его версии, это не просто орнаменты, а осмысленные узоры, изображавшие, например, военные действия или формы насекомых.

После воспоминаний художника Траугота — под их семейным (отец и два сына) псевдонимом «Г.А.В. Траугот» были иллюстрированы в том числе и поэмы Анны Ахматовой и Анатолия Мариенгофа, вышедшие в издательстве «Вита Нова», — выступил Юрий Юрьевич Щегольков, генеральный директор музейно-выставочного центра «Дом Гумилёвых» в Бежецке. Сейчас это один из немногих музеев Гумилёвых (не считая квартиру Льва Николаевича Гумилёва в Петербурге) — Щегольков рассказал и о возрождении усадьбы в Слепнёве, где жила мать поэта, и дома в Бежецке, где она обосновалась после побега из усадьбы и куда несколько раз приезжали и жили Анна Ахматова с Николаем Гумилёвым, а также с 1918 по 1929 год жил и учился в местной гимназии их сын Лев Николаевич Гумилёв. В городе недавно был установлен памятник всей семье Гумилёвых, и Юрий Юрьевич рассказывал о том, что делается для того, чтобы превратить небольшой город в Тверской области в центр литературной и исторической памяти.

В заключение Алексей Леонидович Захаренков из издательства «Вита Нова» рассказал о двух важных изданиях стихов Гумилёва — о сборнике «Шатер» (с иллюстрациями Сергея Русакова) и новинке — подарочном издании «Африканского дневника», для работы над которым художник Ксения Аврамова специально ездила в Африку и изучала, вдохновляясь, описываемые Гумилёвым места и животных. Закончили вечер писатель и сотрудник Пушкинского дома Евгений Водолазкин, который чуть-чуть поговорил о понятии «Серебряный век» и рассказал, как Дмитрий Сергеевич Лихачёв когда-то сказал ему, что Серебряный век в Петербурге закончился тогда, когда с дверей исчезли последние ручки в стиле модерн. Но осталось ощущение, что из этого века нам была протянута осязаемая ниточка, открыта дверь, в которую можно и нужно войти. А странное чувство, что Николай Гумилёв, погибший на Шпалерной, никогда не умирал, а лишь снова отправился путешествовать, стало доминантой этого вечера.

Юлия Савиковская