НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Гомерова вечность и глубинная неизбежность

Рахиль Беспалова. Об «Илиаде» / Перевод с французского Алексея Макушинского. — СПб.: Jaromír Hladík press, 2025.

Эта небольшая книга вполне заслуживает громкого рекламного слогана «впервые на русском языке!». «Об Илиаде» можно было, помимо французского, прочесть на английском, немецком, итальянском, но вот на русском — впервые.

Кто такая Рахиль Беспалова (1895–1949)? Книгу открывает обширное преди­словие переводчика, в котором собранные им по различным источниках и архивам не слишком многочисленные (увы) факты дают общий рисунок судьбы, деятельности и идей этой незаурядной женщины, фигурировавшей уже, кстати, ранее в качестве второстепенного персонажа в его романе «Предместья мысли. Философическая прогулка», и даже одним из эпиграфов к роману стали ее слова: «Exercer l’activité philosophique… c’est perdre le sens» («Заниматься философией… значит терять смысл»).

Рахиль Беспалова — заметная и значительная фигура в европейской философ­ской среде 1930–1940 годов, ученица Льва Шестова, собеседница Николая Бердяева, Жака Маритена, Эдмунда Гуссерля, Бенжамена Фондана, Жана Гренье (учитель Альбера Камю, именно он обратил внимание своего ученика на тексты Беспаловой в годы написания тем «Мифа о Сизифе»). Урожденная Пасманик, она появилась на свет в Болгарии в очень образованной еврейской семье выходцев из России (отец — врач, мать — преподаватель философии), детство и юность ее прошли в основном в Женеве, где она училась музыке, ритмике, танцам, философии и истории литературы. В 1919 году она переезжает в Париж, где начинает преподавать ритмику, ставит несколько балетов в Опере, публикует первые статьи на театрально-музыкальные темы. В 1925 году происходит ее знаковая встреча со Львом Шестовым: она приходит к нему в гости вместе с отцом, знакомым с Шестовым с юности. Позже в письмах она назовет эту встречу своим философским пробуждением.

От ученичества и восхищения наставником Беспалова перейдет к критике взглядов Шестова. Макушинский называет ее «неверной ученицей» философа, в отличие от верного ему Фондана (судьбы обоих учеников трагичны: у Фондана — газовая камера, у Беспаловой — суицид). Мысли Беспаловой обращаются к Хайдеггеру (она одной из первых написала о нем), к Ницше, к Шарлю Пеги, к Библии, к Гомеру. Рассуждения ее — в духе экзистенциализма: «Для меня, чем дальше я иду, — пишет она Фондану, — тем очевиднее, что под покровом несчастного сознания таится несчастье самого существования, самой экзистенции. Она рушится под своей собственной тяжестью, и только во вторую очередь под грузом познания» (о «грузе познания» Фондан говорил вслед за Шестовым).

Философская мысль Беспаловой, считает переводчик, проявлялась в отражениях: оттолкнувшись, как от батута, от того или иного суждения, высказанного в читаемой статье или книге, она взмывала (порой вступая в полемику) в беспредельные и неожиданные выси, далеко улетая от исходной точки, спровоцировавшей рассуждения. Макушинский характеризует ее стиль так: «Она пишет строго, сжато, без риторических всплесков и восклицательных знаков. …Угадать людей за их текстами — так она определяет свою задачу. …Ценнейшее, может быть, что унаследовала она от Шестова, при всех расхождениях с ним, это сознание открытости, незавершенности и незавершимости мысли, ее разрывов и противоречий».

В 1930 году после смерти отца Беспалова с семьей (муж, дочь, мать) переезжает на юг Франции: сначала город Сен-Рафаэль, затем неподалеку от Тулона — имение семьи мужа Больё (переводчик-исследователь разведал: в этом имении в 1923 году на сборе урожая фруктов работал Владимир Набоков, описавший его позже в романе «Подвиг» под названием Молиньяк) и, наконец, городок Йер. Летом 1942-го Беспаловы отплывут из Марселя в Нью-Йорк, где Рахиль станет работать для французского отдела «Голоса Америки», а позже займет преподавательскую должность в колледже в окрестностях Спрингфилда в Массачусетсе. В пору проживания семьи в Йере, в 1941 году дочь Беспаловой Наоми училась в лицее и «проходила» «Илиаду». Перечитывая ее вместе с дочерью, Беспалова начала делать записи, из которых постепенно сложилось эссе, по сути, небольшая книга из семи глав, первая публикация которой состоялась в 1943 году в Нью-Йорке. Спустя четыре года она выйдет в английском переводе.

Начиная с анализа характеров главных героев гомеровского эпоса («не через их поступки, но показывая, как и кого они любят, раскрывает Гомер сокровенную суть своих персонажей»), Беспалова рассматривает понятия силы, благородства, войны, справедливости, вечности, судьбы, мудрости, благосклонности, красоты, смерти, чистоты и невинности, а в итоге переходит к масштабным размышлениям об истоках европейской культуры и «иллюзии существования» в целом («Бессмертная Видимость бережет и держит мир Бытия»). Особый интерес для русского читателя может быть в том, что, говоря об «Илиаде», автор проводит регулярные параллели с героями Льва Толстого: благородный Гектор сходен с князем Андреем Болконским, Елена — с Анной Карениной («Гомер так же беспощаден к Елене, как Толстой к Анне») и даже боги на Олимпе, изображенные, по мнению Беспаловой, в комическом ключе, сходны с высшим светом Петербурга в толстовском романе: «“Двор” Зевса играет здесь примерно ту же роль, что высший свет и окружение императора Алексан­дра в “Войне и мире”» (глава «Комедия богов»). Кстати, какую роль? «Навечно приговоренные к безопасности, они бы умерли со скуки без интриг и войны». Пятая глава книги вообще озаглавлена «Из Трои в Москву» — в ней Беспалова проводит параллели между мировоззрением и опытом Толстого и Гомера, нашедшими отражение в их эпических произведениях (обнаруживая, в частности, сходный отрешенный взгляд на все происходящее), а их герои перечислены у нее в одном ряду: «Пьер, Андрей, Гектор, Ахилл никогда до такой степени не являются самими собой, как в те минуты, когда их почти уже нет». В героях обоих эпосов Беспалова выявляет «острую стрелу стремления к вечности».

Рассматривая финал «Илиады» — трапезу Приама и Ахилла, Беспалова чуть ли не единственный раз в книге апеллирует к настоящему (к началу 1940-х в оккупированной Франции): «Сегодня, если бы Приам пришел умолять Ахилла, он не нашел бы Ахилла. …Никогда еще унижение и ложь не разъедали до такой степени самую сердцевину человеческого существования». Философская мысль Беспаловой по ходу рассуждений становится все сложнее и изысканнее, при этом осуществляясь в минорной тональности. Так, истинное равенство людей она обнаруживает в печали, свойственной всем живым: «Люди, все люди, живут в печали: вот на чем, и только на этом, основано их истинное равенство». На заключительных, довольно сложных для понимания страницах Беспалова вспоминает о философии Платона («Платон признает бессилие разума» и обращается к мифу), проводит параллели между «Илиадой» и Библией, говорит о пророках и формулирует максимы вроде «Нет иной аскезы, кроме чистоты сердца; только она одна позволяет вступить в контакт с за­предельным». С этим сложно не согласиться.

Татьяна Веретенова