НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Монте-Кристо из Ленинграда

Ренат Беккин. Дворник писателя Хармса. — М.: Спартаковская редакция, 2026.

Ренат Беккин — востоковед, писатель, специалист по истории ислама в России. В литературном мире он известен как автор художественных произведений разной формы: романов, повестей, рассказов, а также научно-популярных текстов и эссе. Его повесть «Дворник писателя Хармса» была впервые опубликована в журнале «Новая Юность» в 2023 году, а теперь вышла отдельной книгой в новой редакции и открыла в «Спартаковской редакции» серию, объединяющую «произведения, ранее публиковавшиеся, но незаслуженно обойденные читательским интересом». Авторский стиль в переиздании стал, кажется, значительно ярче.

Действие развивается в Ленинграде 1920–1940-х годов и в современном Санкт-Петербурге. Рассказчиков два: Ибрагим Кильдеев и его правнук Марат. Последний себя почти не раскрывает; с его слов мы узнаем, что после увольнения он наконец-то нашел время поискать сведения о прадеде, судьба которого после его исчезновения в 1941 году неизвестна. Сделав запрос в архив, Марат находит зацепку в виде рассказа «Писатель и дворник», стилизованного под Даниила Хармса (или действительно написанного им?). С этого момента начинается расследование, в результате которого расшифровывается дневник Ибрагима и туман над его биографией чуть рассеивается, а местами, наоборот, сгущается.

Хармс — не главный герой повести и не объект биографического исследования. Он — точка притяжения, фигура культурного поля, вокруг которой выстраивается история рассказчика. Думаю, Беккин сознательно уводит читателя от привычного мифа о Хармсе-гении и предлагает взгляд со стороны быта, из пространства двора, лестничной клетки, разговора «между делом». Сам Ибрагим Кильдеев не выдает своего истинного отношения к Хармсу. В дневнике он скрывает его под именем Меджнун. Читателю остается только догадываться, почему: Кильдеев проводит параллель то ли с прямым значением слова («меджнун» — по-арабски «безумный»), то ли с личностью полулегендарного арабского поэта. В результате писатель-обэриут предстает не иконой и не жертвой, а живым человеком — иногда странным, иногда уязвимым, иногда смешным:

«Зашел к Меджнуну. Он предстал передо мной совершенно голым.

— Даниил Иванович, — сказал я ему. — Что же вы! А если милиционер придет? Или дама?

— А дама уже пришла, — сказал Меджнун и подмигнул мне».

Главным же героем и действительно гением выступает Ибрагим Кильдеев — человек деятельный, получивший образование во Франции, в совершенстве владеющий несколькими языками, шифровальными тонкостями, но вынужденный скрывать свои таланты под личиной малограмотного дворника. Он втайне ищет убийц отца, замечает и распознает слежки за квартирой Хармса, помогает семье писателя и выполняет обязанности подпольного муллы. В одном из интервью Беккин иронично (или нет) назвал своего героя «татарский граф Монте-Кристо из Ленинграда».

На протяжении всей книги ощущается, что Беккин будто расставляет ловушки-капканы для продолжения этой истории. Например, в начале книги упоминается, что в вещах, изъятых у Кильдеева во время обыска, была найдена фотография Наримана Нариманова с подписью: «Дорогому сыночку Ибрагиму от папы». Для читателя так и остается тайной, зачем автор упоминает этот факт.

Момент, вызывающий сомнение, — тетрадь с шифром. «Передо мной лежала клеенчатая тетрадка в клетку, 48 листов. <…> Но вместо текста шли сплошные цифры: 13/8/7/4, 10/8/13/3, 2/20/5/1 и так на всю первую страницу». После Марат с помощью товарища раскрывает шифр: за каждой группой из четырех чисел, разделенных слешами, спрятана одна (!) буква. Цитирование дневника Ибрагима занимает примерно восемьдесят процентов всей повести. Насколько реально уместить такое количество зашифрованных символов в тетрадь из сорока восьми листов? Загадка.

Сильная сторона повести — ее многослойность. Внешне текст выглядит неспешным, но за этим спокойным ритмом скрывается плотная культурная ткань. История Ленинграда 1930–1940-х годов, судьбы отдельных людей и жизнь мусульманской общины, мотивы памяти и утраты — все это присутствует не в виде деклараций, а в форме аккуратных вкраплений в повествование: «Фатыма сказала: ничему тебя жизнь не учит. Как раз наоборот, учит. Учит тому, что, пока тебя не посадили, ты должен успеть сделать как можно больше полезного. Вот формула жизни у нас в стране».

Заметной чертой поэтики повести можно назвать многочисленные сновидения героев. Мучаясь от лихорадки, Марат видит в полубредовом сне Хармса, который сжигает рукописи Кильдеева. Писателю Ювачёву из найденного в архиве рассказа снится сон, из-за которого он кричит и будит соседа, видевшего в свою очередь сон про «пышнотелую голую девицу». И, наконец, Ибрагиму снится «странный сон» с писателем Анатолем Франсом — связан ли этот сон с романом «Преступление Сильвестра Боннара», который тоже написан в форме дневника? Беккин собрал целую матрешку из снов, приоткрывая занавес в бессознательное своих героев.

Нельзя не обратить внимание на язык повествования. Ирония, колкие сравнения, дерзость в интонации — привлекают и не дают оторваться от чтения: «Меня всегда удивляли люди, которые умеют думать, пока пьют чай». Но при этом кажется, что Беккин умышленно избегает драматизации и эффектных сцен, публицистического пафоса. Его стиль сдержан, иногда даже суховат, и эта сдержанность создает ощущение подлинности. В повести он раскрыл не столкновение, а сосуществование: людей, культур, языков, взглядов.

Ильдар Галеев — галерист, искусствовед, издатель — в послесловии к повести предлагает: «Наше дело — поддаться соблазну автора и поверить рассказчику или же, в раздражении от того, что тебя одурачивают, захлопнуть книжку». Себя Галеев относит к первым. Мне же хочется открыть книгу, прочесть заново слова, которыми Кильдеев начинает свой дневник: «Все, что будет написано в этой тетрадке, — не более чем плод фантазии автора и создано исключительно для упражнений во французском языке. Любые совпадения с реальными лицами и событиями случайны и не должны вводить в заблуждение читающего эти строки», и поблагодарить автора за по-настоящему хорошую историю.

Фериде Шамсутдинова