Об авторе | Елизавета Ракова родилась в 1992 году в городе Благовещенске Амурской области. Окончила МГИМО и Уорикский университет в Англии. Училась в CWS и на Высших литературных курсах Литинститута им. Горького. В 2025 году в издательстве «Альпина. Проза» вышел дебютный роман «Год черной обезьяны». Живет в Москве.

Елизавета Ракова

Надень пиджак

рассказ

Ритуальный агент, клыкастый рыжий Гога, мягким вкрадчивым баритоном обещал Виталию, что теперь не о чем беспокоиться, всю беготню и волокиту он берет на себя. От Виталия требовалось буквально несколько простейших действий. Например, предоставить одежду для усопшего. Но Виталий тупо смотрел в одну точку и только утвердительно мычал в ответ. Гога участливо положил руку на плечо клиента.

— Ну, так что, с выбором костюма справитесь? Вот, например, вроде отличный пиджак, это брата или ваш? Осталось рубашку, брюки и галстук.

* * *

Мать Виталия вела физику в самой заурядной средней школе, которую закончили и братья Костицыны. Несмотря на материалистический предмет, вбиваемый в головы отроков, жизнь Людмилы Васильевны затапливало сверхъес­тественное. Гадалки, шаманы, потомственные белые ведьмы, тарологи, астрологи, нумерологи, регрессологи, родологи и прочие «-ологи» — мать верила этим шарлатанам и регулярно несла им деньги. Забеременеть младшим сыном, Сережей, Людмиле Васильевне помог некий колдун, что проводил обряды в глухой, заброшенной деревне, а где жил, неизвестно. С тех пор к рациональному мышлению мать прибегала, лишь когда вела уроки и проверяла контрольные.

Отец Виталия проектировал инженерные системы в многоквартирных домах. Лет пятнадцать назад он уехал работать по контракту над технологичным жилым кварталом в Улан-Баторе, да так с тех пор в родном Иваново и не появлялся. Изредка присылал открытки с видами степей, юрт, всадников на конях, каких-то длинноклювых, длиннопалых местных птиц. В коротких посланиях неизменно сообщалось, что отцу предложили новый контракт, что он крепко обнимает Сереженьку, Милу и Виталия (именно в таком порядке). Мать гордо и без тени грусти подтыкала очередную открыточку за раму зеркала в прихожей, хотя, насколько было известно Виталию, ей и денег-то с этих монгольских контрактов не перепадало.

Но раньше Костицыны были вполне нормальной, по меркам региона, семьей. Когда в девяносто втором после многочисленных выкидышей у матери родился младшенький, до Виталия сразу никому не стало дела. Почему-то все чаяния родителей сосредоточились именно на Сереженьке. Иногда Виталий представлял, как опускает детскую головку под воду в ванночке и после непродолжительного бульканья и барахтанья Сереженька перестает дышать. Но братик рос: лицом он походил на ангелочка, интересовался машинками, как того хотел отец, любил помогать на дачном огороде, как того хотела мама. А еще обожал старшего брата.

С возрастом разница в братьях становилась все более очевидной: Сережа был белокурым и тонкокостным, Виталий — коренастым шатеном в рыжину. Еще в детстве старший понял, что младший во всем его превосходит. Затем оба переехали в Москву, но дела шли куда лучше у младшего. Сережа начал торговать биткоинами задолго до хайпа, основал курсы криптотрейдинга, держал небольшой бар «для своих» на Китай-городе, то и дело менял девушек-моделей и модели электромобилей. Виталий тоже вроде как пошел в айти, но звезд с неба не хватал и вот уже двенадцать лет работал сисадмином в скучной бухгалтер­ской фирме.

В личной жизни Виталию то ли не везло, то ли он что-то делал не так. В первых своих вялотекущих отношениях, которые длились пять лет, он замахнулся на амбициозную красавицу явно ему не по зубам. Красавица на предложение руки и сердца ответила, что, вообще-то, уже давно развивает роман с директором их фирмы. Следующие шесть лет он прожил с девушкой простой, невзрачной и верной. Но когда та поставила ультиматум — либо брак и дети, либо разрыв, Виталий без сожалений выбрал второе. И теперь он иногда проводит время с разведенной коллегой из отдела кадров. Оксана, миловидная и какая-то душевная, что ли, ничего от него не требует, что Виталия полностью устраивает.

У младшего регулярные периоды меланхолии сменялись вспышками бурной деятельности: вполне возможно, биполярка, но кто его знает. Этой осенью Сережа перенес тяжелый ковид, и мать испереживалась. То и дело звонила, блеяла: «Сходи, проверь, как там Сереженька». Виталий и сам, вообще-то, переболел «короной», но не так тяжело, как младший. Неделю, когда он валялся с температурой, вообще никто не заметил. И вот в очередной раз мать сообщает, что сердце у нее не на месте, Сереженька трубку не берет, а ведунья с Алтая нагадала какую-то беду. И Виталий нехотя поплелся выполнять дурацкое поручение, благо, жили они с Сережей на соседних улицах.

У младшего брата была просторная, светлая, стильно отремонтированная квартира. Последняя девушка Сережи, популярная блогерша Оля, похожая на эльфийку из «Властелина колец», уехала, судя по соцсетям, на какой-то не то детокс, не то релакс, где не разрешалось пользоваться мобильниками. Трубку брат и правда не брал, и на последнем лестничном пролете уже у самого Виталия вдруг как-то неприятно скрутило желудок: а вдруг на самом деле что-то случилось?

Виталий нашел остывшего Сережу в ванне, в тепловатой бурой воде в позе с картины «Смерть Марата». В школе на уроке МХК репродукцию показывали, у учительницы были пушистые рыжие волосы, и она всегда говорила: «Звонок для учителя». Опасная бритва валялась на полу. В воздухе стоял кислый запах крови… Свесившуюся с бортика бледную руку Сережи обвивали засохшие темные жгуты. На плитку накапало сургучом.

Трясущимся голосом Виталий вызвал полицию. Следователь оказалась совсем девчонкой, на вид едва за двадцать, в коротком платье и грубых «Мартинсах» на толстенной платформе. Сотрудница правоохранительных органов спросила, страдал ли брат какими-то психическими расстройствами, и Виталий без труда нашел и отдал целый ворох рецептов на антидепрессанты. Это, по-видимому, полностью удовлетворило особу в «Мартинсах». Проследив, чтобы криминалисты все тщательно отсмотрели и отфоткали, следовательница поделилась номером клининга, «который хорошо срабатывает в таких случаях», и ритуального агента: оба, вероятно, торчали ей откат за каждый заказ.

Предсмертной записки брат не оставил — Виталий все обыскал. Только яично-желтый квадратик липучей бумажки на стеклянном журнальном столике с одной загадочной фразой: «Надень пиджак». Поначалу Виталий не придал стикеру особого значения — подумал, что это Оля оставила Сереже напоминание перед каким-нибудь блогерским мероприятием. Но, слоняясь из угла в угол по квартире брата, Виталий то и дело натыкался взглядом на желтое. Казалось, квадратик даже специально подсвечивался одной из декоративных лампочек под потолком. Так бывает в компьютерных играх, когда выделяют кликабельный предмет на плоско отрисованном фоне, чтобы игрок знал, какой артефакт поможет пройти уровень. О каком пиджаке речь? Наверняка у брата их как минимум с десяток. Виталий уже потянулся к записке, ожидая, что, как только он отклеит ее от столика, тут же заиграет какая-нибудь закадровая мелодия, сигнализирующая о сохранении прогресса. Или что-то в таком духе. Но вдруг за­дребезжал дверной звонок.

Ритуальный агент задавал Виталию какие-то вопросы, но фразы его рассыпались в воздухе на бессвязные слова, которые, в свою очередь, разбегались отдельными слогами, как тараканы на кухне после резко включенного света. Виталий никак не мог собрать все эти звуки в кучу.

— Говорю гримеру, после вскрытия отдавать будем брата вашего, это уже с одеждой надо, — не отставал Гога. — Сможете мне сейчас что-то выбрать? Вот, начнем, к примеру, с этого пиджака. Слышите меня?

Виталий медленно посмотрел туда, куда указывала по-ленински выставленная вперед ладонь Гоги. Точно, пиджак. На спинке стула, вплотную придвинутого к журнальному столику, висел черный блейзер из плотной ткани. Виталий был готов поклясться: только что тут никакого пиджака не было. Он дважды крепко зажмурился, проверяя, не появятся ли в комнате еще какие-нибудь предметы, как только он перестанет контролировать обзор. И вдруг смысл послания на желтой бумажке сделался очевидным, будто неведомая инопланетная раса телепатически поместила это знание ему в черепушку.

— Нет, этот пиджак я хотел бы сохранить… по сентиментальным причинам. Сейчас что-нибудь в гардеробной подберу.

Виталий мысленно отругал себя за то, что оправдывается перед этим неприятным типом. Наконец, основные организационные моменты были закрыты, подходящий костюм упакован в пакет. Аванс улетел из банковского приложения невидимой зеленой птичкой на счет Гоги. Как только Виталий выпроводил надоедливого ритуального агента, сразу вернулся к журнальному столику. Теперь очевидно, что записка предназначалась ему. Но зачем надевать пиджак брата?

Неуклюже извиваясь, Виталий кое-как протиснулся в рукава блейзера. Он был гораздо крупнее младшего брата. Наклонясь и чуть подпрыгивая, вздернул плечи, точно горбун, взваливающий на спину тяжелый тюк. Пиджак ожидаемо сковывал движения, морщил на бицепсах, тянул под мышками. Да и рукава были, пожалуй, коротковаты. И вместе с тем нельзя было сказать, что вещь совсем уж не подошла. Виталий чуть покрутился перед зеркалом — ткань пиджака совершенно точно была дорогая, какая-нибудь итальянская. Шелковый серебристый подклад на ощупь казался прохладным и таким нежным, что Виталий побоялся поставить зацепку грубоватой кожей пальцев. У него отродясь не водилось таких хороших вещей. И все же, на хрена ему этот пиджак?

Будто в ответ на его вопрос, или от какого-то неловкого движения, что-то бряцнуло в кармане. Виталий извлек гладкий черный ключ от «Теслы» брата. Пластиковый камешек мягкими изгибами напоминал саму машину. К ключу был прицеплен небольшой металлический брелок с буквой S. Виталий инстинктивно еще пошарил по карманам и выудил сложенный вчетверо листок в клетку, будто только что вырванный из школьной тетради для передачи любовного послания на соседнюю парту. Листок содержал два ряда символов, букв и цифр, верхний — длиннее, нижний — короче. Какой-то шифр. Виталий сунул бумажку обратно в карман. В квартире стояла странная, неописуемая — на ум, конечно, машинально приходил эпитет гробовая — тишина. И все же в этой тишине будто гулял какой-то звук, быть может, это бродит призрак брата, или же просто в голове у Виталия что-то гулко перекатывается, переваливается. Осознание того, что он теперь — единственный сын у родителей.

Спустя четыре дня Виталий решил ехать на похороны на «Тесле» брата — ну а почему бы и нет, кажется, машина завещана ему. Путь лежал в Хованский крематорий, в совершенно неприглядный район на юго-западе Москвы: строительные рынки с пыльными вывесками, серые ангары неопределимого назначения. Деревья уже облетели к зиме, и сброшенная на асфальт листва казалась серой. Поражал масштаб свежеотстроенных стен колумбария — последствия ковида. Церемония должна была вот-вот начаться, но Виталий все сидел в машине и собирался с силами: будто само атмосферное давление мешало выйти и отправиться туда, где в гробу лежит брат. Мать до похорон жила у сестры, и сейчас Виталию предстояло вытерпеть ее стенания по любимому сыночку. Сережин пиджак заставлял сутулиться, стягивал плечи.

И тут все электронные экраны в салоне погасли. Поначалу Виталий решил, что автомобиль просто перешел в режим гибернации, как бывает с ноутбуками. Еще несколько минут он просидел, ничего не делая, пока не понял, что уже опаздывает. Но чертова железяка, напичканная самой современной электроникой, не реагировала ни на какие манипуляции. Двери были будто приварены к кузову. Виталий с нарастающей тревогой обшарил салон в поисках какого-нибудь рычажка, который открывает дверь в ручном режиме, но безуспешно. В надежде найти инструкцию потянулся к бардачку, но тот, собака, тоже открывался электронной кнопкой и был, соответственно, заблокирован. 3G-сеть еле грузила, и нужная видеоинструкция с ютюба замерла, перекрытая вращающимся кружком, на тошнотворно жизнерадостной заставке.

В салоне было достаточно прохладно, но Виталий начал потеть. Странная смесь горечи, раздражения и тревоги концентрировалась в механическое жужжание где-то во лбу. Что же делать? Виталий припарковался в стороне от основного скопления машин, у выезда с кладбища, да и чем бы ему помог случайный прохожий, выбил бы окно? Нет, не вариант. Виталий кое-как отыскал телефон службы поддержки дилера «Теслы» в России. Сначала он долго висел на линии, потом его перенаправляли от одного сотрудника к другому, после запросили данные автомобиля, которых у него под рукой не оказалось. Наконец с помощью сотрудницы, говорившей с какой-то актерской, патетической интонацией, которая жутко бесила, Виталий установил, что сел малый аккумулятор, питающий вспомогательную электронику. Нет, ему не приходило уведомление о необходимости замены в приложении — он себе это приложение не установил. Завтра дилеры пришлют новый аккумулятор по месту нахождения автомобиля, славно, отлично. Далее консультантша помогла Виталию отыскать незаметную кнопку под опускателем стекла. Дверь легко распахнулась, после чего девушка объяснила, как механически закрыть дверь снаружи.

Виталий, казалось, пробыл в заточении каких-то минут пятнадцать, но мать уже спускалась по ступенькам крематория, закутанная в безразмерную черную шаль. Под руку ее поддерживала девушка брата Оля, облаченная в элегантное темно-синее пальто. Следом ползла вереница родственниц по материнской линии, все как на подбор грузные и неуклюжие. За долю секунды, даже не успев толком отдышаться после спертого воздуха салона, Виталий понял, что не сможет предстать перед матерью. Он пропустил похороны брата, это ему не сойдет с рук. Ноги сами понесли его с территории кладбища, благо, припарковался он прямо у ворот. Добежав до алой вывески «Лучший щебень!!!», вызвал такси. Над крематорием в воздух поднимался зловещий темно-серый дым. Был ли то переход Сережи в иное измерение, или жгли какого-то другого бедолагу, Виталий не знал. Но вдруг показалось, что жирные клубы исходят как бы из него, что это его кожа, мышцы, жилы горят невидимым огнем, что это его не стало на земле. Вдруг сделалось как-то очень легко, будто веса в нем не было совсем, и силы гравитации более не имели над ним никакой власти.

Такси Виталий вызвал до квартиры брата, а не до своей. Ну а почему бы и нет, клининг, порекомендованный следовательницей, действительно поработал на совесть: с трудом верилось, что в ванной всего несколько дней назад могло произойти то, что произошло. Виталий налил себе хорошего виски из бара брата, первый бокал выпил залпом, второй стал потягивать потихоньку. Собравшись с духом, набрал матери. Булькая и сморкаясь, мать запричитала:

— Сыночка, сынулечка, горе-то какое…

Пиджак все еще стеснял плечи, но как будто не так сильно, как раньше, видимо, растянулся. А мать говорила с Виталием так ласково, как никогда прежде…

— Мам, прости, что я пропустил похороны, чувствую себя отвратительно из-за этого, меня заблокировало внутри машины и…

— Как я молилась за тебя, на что пошла… — перебила мать, не услышав извинений, — я же выменяла тебя, выторговала, какой обряд пришлось провести, как же я теперь жить-то дальше буду…

Мать завыла.

Ерунда какая-то.

— Мам, выпей водички, тетя Соня там рядом? Слушай, как мне найти нашу ячейку в колумбарии?

Мать объяснила, заикаясь и то и дело сбиваясь на чепуху про обряд. Двухнедельный отпуск на работе Виталий взял еще в день смерти брата, поэтому после разговора с матерью без зазрения совести напился вдрызг.

Проснулся в расправленной постели, в одних трусах. Убей не помнил, как завалился спать. Хорошо еще, что не на полу очнулся. В голове что-то агрессивно гудело, или это гудело что-то снаружи? Виталий сощурился и, морщась от боли в висках, посмотрел по сторонам в поисках источника назойливого звука. Под подушками вибрировал мобильник. Экран показывал незнакомый номер.

— Ал-ло? — прохрипел Виталий, с силой прижимая свободную ладонь к левому глазу, будто таким образом мог задавить пульсацию мигрени.

— Ну ты где там пропадаешь? — смутно знакомый женский голос, нетерпеливый тон. — Ты пил, что ли?

— Кто это?

Виталий хотел бы провалиться обратно в сон, желательно навсегда, прихлопнуть этот требовательный голос, как назойливую муху. Но надо было сначала понять, кто звонит и зачем. В динамике презрительно фыркнули.

— Точно надрался. Оля это.

— А, извини, не узнал, — Виталий прокашлялся, но от этого голос совсем сел. — Что такое?

— Ты помнишь, сегодня открытие выставки в «Карлтоне»? В семь. Не опаздывай. И надень пиджак.

Виталий совершенно не помнил, чтобы девушка брата звала его на какую-то выставку. И опять про пиджак. Хрень какая-то.

— Ну, эээм…

Виталий попытался придумать отмазку, но этот вечер, как и все последующие, был у него абсолютно свободен, к тому же Оле, наверное, нужна моральная поддержка.

— Да, в семь буду, — просипел Виталий.

— Вот и славно. Не грусти!

Не дожидаясь ответа, Оля положила трубку.

Второй раз Виталий проснулся ближе к обеду. Голова болела уже не так сильно, но еще потряхивало. Все вокруг было каким-то зыбким, нереальным. Виталий взглянул на мобильный. До того, как он принял вызов девушки брата, было еще четыре пропущенных. Странно, но теперь номер в списке определялся как «Ольчик», хотя он точно помнил, что утром звонок был с неизвестного.

В прикроватной тумбочке Виталий ожидаемо нарыл упаковку «Нурофена» и всухую заглотил сразу две таблетки. Через полчаса полубодрствования почувствовал, что достаточно окреп, чтобы совершить марш-бросок до туалета и графина с водой. Раскрытый макбук брата стоял на кухонном столе. Виталий с удивлением обнаружил, что экран горит и батарея заряжена, хотя к питанию ноутбук не подключен. Лучше бы «Тесла» так зарядку держала.

Виталий пощелкал по открытым вкладкам в браузере. Первая вела на сайт онлайн-кошелька, в котором брат хранил основную крипту. Виталий сходил за пиджаком и достал из кармана листок в клетку. Никакой это не шифр. Вбил символы в поля «логин» и «пароль». Еще недавно он не понимал значения букв и циферок, а тут вдруг разом как-то все сложилось в голове. Какое-то похмельное ясновидение, не иначе.

Одного только «эфира» у брата было больше, чем на двадцать миллионов рублей. Виталий без зазрения совести вывел себе немного в кэш. В конце концов, ему еще матери помогать, только надо проследить, чтобы она на очередных «шаманов» не спускала. Да и на похороны он тратился из своих.

Вторая вкладка содержала таблицу-смету Сережиного бара «Барсук» на следующий месяц. Свое заведение брат открыл весной восемнадцатого, аккурат к Чемпионату мира по футболу, проходившему в тот год в России. До тех пор Виталий считал, что не завидует брату. Просто его раздражало, что родители относятся к младшему как будто тот испражняется золотом. А еще немного досадовал на себя, что трусил с криптой, покупал всегда помалу, а на просадке сразу продавал. Ну и иногда подбешивало, что от сладкой Сережиной мордашки у всех девушек перед глазами точно плавают сердечки, как показывают в мультфильмах, и их пальцы сами тянутся сунуть ему номер телефончика.

Но в день открытия «Барсука» Виталий понял, что такое настоящая зависть. Она поселилась внутри, точно противная склизкая медуза. Она оплетала органы тонкими ядовитыми щупальцами и при упоминании Сережиного бара пульсировала. И потом, когда появлялась причина порадоваться за брата, медуза жалила быстро, больно и точно — в самое сердце. Например, когда модный онлайн-портал с какого-то перепуга внес «Барсука» в «Топ-10 секретных баров Москвы, куда практически невозможно попасть». Как оказалось, этот список перевели на английский, и летом восемнадцатого в Сережином баре побывали Марадона, Робби Уильямс, Зинедин Зидан и Франческо Тотти. Но больше всего удручало просто-напросто то, что у младшего брата было по-настоящему «свое» место, где он мог угощать друзей и девушек хорошим пивом и виски, сам устанавливать правила. Будь у Виталия такой бар, он точно был бы счастлив. Виталий так ни разу и не побывал в «Барсуке», боялся, что медуза взбесится и он умрет от внутренних ожогов.

Но кто теперь будет заниматься «Барсуком»? Виталий на всякий случай переслал себе смету на почту. И тут же следом в его инбокс упало письмо с адреса некой irinaaccounting738: «Ты смету посмотрел?» Виталий заозирался, ему показалось, что некая Ирина подсматривает за ним из люльки за стеклом лоджии, будто альпинист-мойщик окон. Наверное, просто файл был в совместном доступе, и Ирина получила уведомление о пересылке документа. Виталий решил, что займется этим завтра. Сегодня надо забрать «Теслу» с кладбища, куда доставят новый аккумулятор.

* * *

В стене колумбария, в ячейке размером чуть больше обувной коробки, стоял металлический ящик. Плита, которой предстояло закрыть прах брата, судя по всему, была еще в гравировальной мастерской. Ящик запирался на ключ, которого у Виталия не было. Тут и там, словно клетки потопленных кораблей в игре «Морской бой», зияли такие же незакрытые ячейки с недавно кремированными покойниками — пандемия все еще собирала свой урожай. Между ящиком и стенками оставался узкий зазор. Виталий попробовал подцепить ящик за углы и потянуть на себя. Кажется, контейнер с прахом был закреплен, но как-то не очень надежно. Виталий вытер перепачканные пальцы салфеткой и отступил на несколько шагов.

Вдруг грудь сдавило — представилось, что прах брата могут легко украсть. Или какие-нибудь шутники поменяют местами ящики из двух незакрытых ячеек. Или же в крематории уже напутали и в металлической коробке урна вовсе не с Сережей, а с кем-то другим? Вход на кладбище свободный, а незакрытая ячейка так неприлично, вызывающе беззащитна. Где-то, кажется, бродит вразвалку неспортивного вида охранник, но насколько эффективно он контролирует такую большую территорию?

Виталий взглянул на наручные часы: золотой корпус, кожаный ремешок коньячного цвета. Отчего-то не смог припомнить, как они очутились на запястье. Это его часы, вообще? Чей-то давнишний подарок? Стекло на строгом циферблате, чистое, идеально отполированное, поймало неизвестно откуда взявшийся солнечный луч и пустило округлый резвый зайчик на стену колумбария. Виталий ошарашенно вытаращился на минутную стрелку — она, вздрогнув, прыгнула вверх, вместо того чтобы двинуться по часовой. Вот точно только что тонкая золотая стрела указывала на двадцать семь минут — и уже двадцать пять. Сломался хронометр? Виталий встряхнул головой и даже сделал губами «тп-р-р», будто останавливал коня. Теперь часы показывали половину пятого. Мастер из сервиса уже, наверное, приехал.

Виталий вернулся к зловещему зданию крематория: вот и «Тесла», в которой он накануне оказался заперт, точно как Сережа в своем металлическом ящике. Около машины уже ожидал механик: серая с оранжевыми боками дутая куртка, оранжевая кепка с надписью «Тесла» и того же цвета пластиковый ящичек, какие бывают у врачей скорой.

— Прошу прощения за доставленные неудобства! Меня зовут Антон. Предоставьте документы на машину, пожалуйста.

Антон был высок, плечист, атлетичен. Виталий протянул папочку с документами, которую нашел у брата в ящике стола. Антон сверил заламинированные карточки с данными в своем айпаде, потом поднял гаджет к лицу Виталия, видимо, сравнивая с фото на экране. Виталий открыл было рот, чтобы объяснить, что машина оформлена на брата, но механик уже убирал айпад и возвращал документы.

— Вот и славно. Займет не более десяти минут.

Двумя быстрыми щелчками замков Антон распахнул оранжевый ящик, затем открыл капот, без единого лишнего движения отсоединил старый аккумулятор и подсоединил новый, проверил, что все работает, и вернул Виталию ключи.

— Готово! И, в качестве извинения, подарок — набор первоклассных немецких отверток и гаечных ключей!

Механик вручил Виталию элегантную коробку из прозрачного пластика, оказавшуюся гораздо более увесистой, чем показалось на первый взгляд. Физиономия Антона сделалась довольной и значительной:

— Мировая вещь! Сам такими в хозяйстве пользуюсь — что угодно открутят!

Виталий поблагодарил механика, оставил ему на чай, уселся в «Теслу» и бросил пластиковую коробку на заднее сиденье.

Выставочный зал располагался на минус втором этаже «Карлтона». К лифту Виталия сопроводила строгая и неразговорчивая сотрудница отеля. На указателе возле лифта — эмблема модной галереи «Бидон», изображавшая ровно то, что и ожидалось — металлический бидон, на котором грубыми буквами значилось: «Искусство». Вход в «Бидон» был украшен гирляндой каких-то подозрительно залакированных, скорее всего искусственных, цветов. Олю Виталий увидел под неприлично пышными гроздьями сирени, она оживленно беседовала с девушкой, судя по всему, из организаторов выставки, деловито водившей пальцем по планшету.

— Скинь мне, пожалуйста, хештеги, которые надо отмечать, а то я забуду, — тут Оля заметила Виталия. — А, приветик!

Она молниеносно ткнула его поцелуем в щеку, что было несколько неожиданно, но не неприятно. Одета Оля была в прелестный розовый трикотажный костюмчик, весьма выгодно ее облегавший. Олины светлые волосы, не то выгоревшие, не то искусно окрашенные, были собраны на затылке перламутровым крабиком. Девушка брата как-то по-свойски взяла Виталия за руку и повела вглубь зала.

Далеко продвинуться им не удалось: Оля встретила какую-то знакомую, судя по всему, тоже блогершу, с которой принялась обсуждать открытие некого ресторана. Виталий скептически глянул на потолок, обитый неровными металлическими листами, что объяснялось, по-видимому, названием галереи. На стенах висели картины, представлявшие собой ровно закрашенные прямоугольники разных цветов. Крупные надписи белым поясняли, что под каждым цветом имеется в виду. «Цвет обманутых надежд» — горчично-желтая, «Цвет необоснованной ревности» — яркая фуксия, «Цвет воспоминания о провале» — болотно-зеленая. Ну и так далее. Девушка брата не удостоила полотна даже мимолетным взглядом. Гораздо больше ее интересовала сама тусовка.

У стойки с «полезным» лимонадом (производитель — один из спонсоров выставки) Оля выбрала два вкуса: «Дюшес» для себя и «Тархун» для Виталия. Тут же подскочил фотограф — непроницаемое грустное лицо, не вязавшееся с его профессиональной резвостью. Насколько комильфо будет появиться на одном фото с девушкой брата? Но Оля уже совала Виталию свою плюшевую сумочку, чтобы подержал. Она радостно просеменила к прессволлу, выставила вперед коленку, торжественно приподняла стеклянную бутылочку, капризно надула губы. Ну да, она и не планировала фотографироваться со своим спутником. Вернувшись к Виталию, Оля сделала осторожный глоток своего «Дюшеса».

— Фу, ну и мерзость!

Девушка брата скривилась, наградила Виталия своим невкусным лимонадом и забрала у него «Тархун». Дальше были еще какие-то нескончаемые знакомые, которым Виталия не представляли. Виталий зевнул в кулак, пробормотал «извините», но на него никто не обратил внимания. Какого черта он вообще тут делает? Оля выглядела на удивление… Не то что не убитой горем… Но даже намека на грусть на ее хорошеньком лице не было, только искренняя озабоченность сплетнями от «коллег», причем никто не выражал ей соболезнований. Не рассказала о смерти парня в своих социальных сетях? Виталий списал отсутствие трагизма во взгляде и разговорах на уровень ее профессионализма — мероприятие-то все-таки для Оли рабочее, а не развлекательное. Но у него уже затекали ноги от топтания на месте рядом с неинтересным искусством и еще менее интересными людьми. Мысленно он уже называл девушку брата безмозглой, пустой дурой.

— Оля, можно, на секундочку?

— М-м?

Девушка брата бросила на Виталия недовольный быстрый взгляд, который прошел будто сквозь пустое место. Тут же вернулась к очередной богемной собеседнице, показывая ей какую-то «сторис» в телефоне. Виталий чуть не зарычал.

— Посмотри на меня, пожалуйста!

Эта фраза прозвучала злее, чем хотелось бы. Виталий даже дернул Олю за тонкую розовую ткань рукава. Девушка уставилась удивленно. Но тут же краем глаза скосилась в телефон, который ритмично вибрировал уведомлениями. Лайки, комментарии, запросы на дружбу и сообщения в чатах явно лились на Олю как из рога изобилия. Виталий вдруг осознал, что просто хочет оказаться дома.

— Я это, поеду, наверное.

— Уже-е-е? — обиженно протянула Оля. — Так быстро?

— Может это, как-нибудь лучше в спокойной обстановке посидим за чашечкой кофе, поговорим по душам?

— Да-да, шикарная идея.

Она снова клюнула Виталия губами в щеку, слегка задевая уголок его рта, и тут же переключилась на художника в шляпе со страусовым пером.

И опять Виталий решил, что поедет на квартиру Сережи — что в этом, собственно, такого, ему даже казалось, что жилплощадь уже почти ему принадлежит.

Владелица электронного адреса irinaaccounting738 оказалась управляющей «Барсука». На следующий день после выставки она позвонила Виталию и тоном, не терпящим возражений, сообщила, что заедет за ним по пути в бар.

Ирина, женщина около сорока, придерживалась, однако, некого молодежно-готического стиля. Крашенные в черный гладкие волосы, жирно подведенные карандашом глаза, кольца-черепа. Свой красный «Форд Фокус» irinaaccounting738 вела так, словно хотела угробить автомобиль. А тот в ответ скрежетал и екал подвеской.

— В этот раз эти… черти из налоговой… крепко нас за жопу… схватили!

У Ирины была странная привычка громко, со свистом набирать в легкие воздух через каждые три-четыре слова. В случайном, нелогичном месте фразы.

— Вся страна… дробит бизнес на ИП-шку… и ООО-шку, и если ты этого не делаешь… то, получается, заведомо… проигрываешь!

Управляющая, судя по всему, уже считала Виталия преемником брата, хотя наследственные процедуры только предстояли. Еще вчера Виталий, хоть и не признавался себе в этом, весь будто вибрировал, урчал от того, что и у него наконец будет свое «место для друзей». Теперь же мозг пух от болтовни управляющей. Поразительно, как много головняков может создать крошечный бизнес. Уборщица таскает с кухни еду и алкоголь, а иногда и забытые чаевые с барной стойки. По камерам засекли. Эту особу хотели уволить, но та оказалась беременной, грозила судом — и откуда она вообще знала о своих правах? И почему оформили по трудовому, а не по гражданскому? И вот теперь непонятно, что с ней делать. Единственная официантка, наоборот, уволилась одним днем. Налоговая довыставила налог за все периоды с открытия бара. Пожарная инспекция в третий раз за квартал нашла новые недочеты по безопасности. Жители соседнего дома написали коллективную жалобу на шум. Ну и основной сюрприз для Виталия заключался, конечно, в том, что бар был хронически и глубоко убыточен.

Вписавшись в пугающе узкую арку где-то в переулках Китай-города, автомобиль въехал во внутренний дворик. Паркуясь в щели между старой серой «Газелью» и высокой башней из деревянных палет, Ирина втянула щеки и поджала губы, как будто сокращение мышц лица могло уменьшить в габаритах ее «Форд». Виталий не представлял, как тут оказалась гораздо более громоздкая «Газель». Разве что ее на кой-то фиг разобрали на запчасти, внесли в арку и опять собрали уже во дворе.

Бар скрывался за тяжелой металлической дверью без вывески. Слабо освещенная крутая лестница вела вниз и заканчивалась черной бархатной шторой.

— Фу ты блин, опять кто-то курил вчера! — Ирина наморщила нос.

Сводчатый кирпичный потолок вызывал в уме сцены в палатах из «Ивана Васильевича». Стены украшали фотографии знаменитых посетителей. Барная стойка с высокими стульями, два небольших столика — для пар, один побольше — на компанию. В воздухе действительно висел явный табачный душок. Ирина врубила вентиляцию. Где-то в утробе старого купеческого здания мерно загудело.

— А когда бармен подойдет? — спросил Виталий, снимая стулья со столов.

— Так ты же… по выходным хотел сам? — управляющая брякнула ладонью с кольцами по стойке.

— Я? — удивленно переспросил Виталий.

— Ах ты падла!

Ирина, изогнувшись, осмотрела ступню в кеде «Конверс», потом перекатилась с пятки на носок и обратно. Резиновая подошва, соприкасаясь с кафелем, прилипала и отлипала с громким треском. Оказалось, что полы вымыты кое-как — последствия ссоры с пресловутой уборщицей. Вооружившись швабрами, Виталий и управляющая наскоро прошлись ими по залу, за барной стойкой и в маленькой кухоньке.

Ирина уселась за столик, раскрыла ноутбук и стала выкрикивать Виталию наименования алкоголя, как будто это он на нее работал, а не наоборот.

— Сколько биттеров?

Виталий пересчитывал бутылки, почему-то волнуясь, как школьник у доски. Ирина вносила данные в компьютер.

— Джин? Виски?

Из-за шторки вывернулся парень среднеазиатской внешности, сам крошечный, не больше полутора метров роста, в тонкой стеганой фуфайке и огромных наушниках.

— Добри вечер, — сказал с акцентом коротышка.

Судя по тому, как уверенно азиат юркнул на кухню, то был повар. Ирина тем временем, раздраженная, по-видимому, нерасторопностью Виталия, присоединилась к нему за баром и стала сама подсчитывать бутылки.

Виталий машинально нашарил под стойкой нужные для смены принадлежности: длинную ложку для размешивания, шейкер, джиггер, полотенце, чтобы вытирать руки. Проверил, работает ли холодильник и достаточно ли наморозилось льда. Вентиляция гудела неравномерно, какими-то толчками, и едва справлялась с табачным духом, но Виталий уже как-то подпривык.

— Брата-а-ан, привет!

Первый посетитель, смутно знакомый тип в брюках карго, клетчатой рубашке и джинсовке с овчинным воротом вынырнул из-за бархатной завесы. Своим прикидом и густой рыжей бородой он напоминал американского дровосека. Дровосек вальяжно плюхнулся на барный стул.

— «Олд фешенд», как обычно. Ты видал, что на NFT-рынке творится? Как же хорошо, что я тогда Кузю не послушал!

Дровосек что-то долго рассказывал Виталию, явно убежденный, что тема крайне интересна обоим. Про то, что «эн-эф-тишки — это пузырь», про басно­словные суммы, которые некий Кузя в них вложил... Виталий тем временем гуглил, как готовится чертов коктейль. Вроде он и так примерно знал, что делать, но руки не слушались, стакан нужного размера, или рокс, не находился. Ирина в это время по телефону отчитывала, кажется, какого-то поставщика.

— Ты чего там так долго, брат? — дровосек перевесился через стойку, точно собирался сам себе налить.

Виталий открыл дверцу посудомойки, пахнуло затхлым жарким паром. В поисках рокса заметил несколько сырых размякших сигаретных бычков в сливе. Это объясняло неприятный запах. К горлу подступил комок тошноты. Судя по всему, загружавший посудомойку не удосужился вытряхнуть стакан, использовавшийся под пепельницу. Наскоро сполоснув рокс и кое-как отрезав от апельсина лоскут кожуры, Виталий выдал, наконец, заказанный коктейль. Дровосек с опаской оглядел напиток, который, очевидно, как-то визуально отличался от стандартного. Спустя мгновение пожал плечами, сделал уверенный глоток и продолжил трепаться.

Дальше потянулись, один за другим, еще какие-то приятели Сережи. А может, то были просто завсегдатаи, толком не знавшие брата. По крайней мере так Виталий объяснил себе тот факт, что его несколько раз назвали «Серег». Посетители обсуждали крипту и заказывали коктейли. Первое время Виталий смешивал напитки долго и мучительно, но скоро поднаторел в миксовке и взбалтывании. Звон ударяющейся о стенки стакана ложечки, жужжание вентиляции, гул холодильника, смех, музыка, доносившееся из-за спины препирательство Ирины с поваром — все это смешивалось в назойливый фоновый шум, который никак не давал сосредоточиться. Виталий чувствовал себя абсолютно чужим в этом подвале. При этом ему казалось, что он уже вечность принимает заказы на коктейли за барной стойкой.

Длинный стол на компанию оставался пустым, точно за ним уже сидели невидимые гости, хотя посетителям явно было тесновато. Несколько человек стояло, прислонившись к стенам. Из-за того, что официантка уволилась, Ирина сама таскала гостям закуски: начос с сыром, шарики фалафеля, попкорн из креветок. Виталию припекало икры: морозильник, охлаждавший лед, был точно перетопленная печь. Еще стало жутко раздражать насквозь мокрое полотенце, им Виталий вытер руки уже несколько десятков раз, но приходилось продолжать пользоваться отяжелевшей тряпкой. Каждое прикосновение к сырому махровому ворсу пускало по спине рой неприятных мурашек.

Ближе к полуночи вошел посетитель, весьма выделявшийся из здешнего контингента. Щуплый мужчина лет шестидесяти, с длинными залысинами, в куцем пальтишке поверх нелепого бурого костюмчика, напоминал препода вышмата в каком-нибудь вузе. Может, даже в хорошем, типа Бауманки. Эдакий чудаковатый гений, за которого переживает вся кафедра — как бы он, задумавшись о великом научном открытии, не попал под грузовик.

Профессор сел за пустовавший стол на компанию. Достал из нагрудного кармана простецкий носовой платок в клетку, осторожно промокнул лысую макушку и лоб. Тут Ирина выскочила из кухни, чуть не сбив Виталия с ног. Подлетела к профессору, учтиво поклонилась, точно гейша на чайной церемонии. Затем повернулась к Виталию и нетерпеливо пощелкала пальцами, будто он должен срочно принести заказ. Но Виталий не понял, поэтому лишь развел руками и втянул голову в плечи. Ирина ударила себя ладонями по затянутым в кожаные штаны ляжкам и поспешила за барную стойку, бормоча под нос тихие ругательства. Нашарила в загашнике за кегами с пивом деревянный короб, похожий на маленький гроб. Внутри в соломе обнаружилась солидного вида початая бутылка с золотистым напитком. Виталий не успел прочесть этикетку и не узнал, был ли то виски, коньяк, кальвадос или что-то еще. Ирина бережно, будто волшебным элексиром, наполнила рокс на четверть и поспешила к профессору.

У Виталия заныла поясница. Сырое полотенце вызывало отвращение, поэтому теперь он вытирал ладони прямо о джинсы. Он уже несколько раз делал замечания приятелям Сережи, которые исподтишка курили электронки, смущенно разгоняя ладонями облачка пара. Но последние несколько минут Виталию мерещился запах настоящих сигарет. Нет, ну это уже просто верх наглости! Он вытянул шею, пытаясь локализовать источник табачной вони. Тут в глубине зала вспыхнул и погас огонек зажигалки и к потолку устремилось колечко дыма. Разъяренный Виталий отставил шейкер и вышел из-за стойки.

— Здесь запрещено курить, вы что, табличку не видите?

Профессор уставился изумленно. Усмехнувшись, элегантным, каким-то женским движением стряхнул пепел с сигареты в рокс, где уже раскисали два разбухших бычка.

— И что прикажешь делать? — профессора, кажется, забавляло раздражение Виталия.

— Курить на улице!

— Может, хоть плед какой дашь, а то зябко там, — профессор уже издевался.

— Нет у нас никакого пледа! — буркнул Виталий и поднес рокс вплотную к лицу профессора, сигнализируя, таким образом, что сигарету надо затушить.

Профессор снова усмехнулся, как-то недобро, бросил недокуренный «Парламент» в стакан и потянулся за своим куцым пальтишком, висевшим на спинке соседнего стула. Виталий вернулся за стойку, показательно опустошил стакан-пепельницу в мусорку и сунул в посудомойку. Ирина, застывшая с сырной тарелкой в руке, таращилась на Виталия с неподдельным ужасом. Хотя он ничего такого не сделал, просто отстоял порядок.

Заканчивались чистая посуда и лед, кто-то постоянно проливал что-нибудь на барную стойку. Жутко раздражало панибратское тыканье незнакомцев, вот это «брат, налей». Виталию страшно хотелось глотнуть свежего воздуха.

— Ирина, можете меня подменить на пять минут? Духота невыносимая, я проветрюсь чуть-чуть.

Управляющая нехотя согласилась. Виталий накинул пиджак брата, который уже не так сильно сковывал движения.

Во дворе Виталия ослепили по-кошачьи раскосые фары солидного черного седана. Он приставил ладонь козырьком ко лбу, обороняясь от прорезавшего темную ноябрьскую ночь агрессивного света.

— И какая муха тебя сегодня укусила?

Фары выключили, а потом снова зажгли, но на более тусклый режим. Рядом профессор тушил сигарету подошвой, да так энергично, что казалось, будто он танцует твист. Все еще не проморгавшийся от фар, Виталий только теперь разглядел, что профессор стоит под огромным зонтом, который для него держит бугай на две головы выше Виталия. У бугая из уха курчавился какой-то проводок, а морда его в полумраке казалась шершавой и грубой, точно обветренный валун. Громиле было совершенно плевать на моросивший дождь, он, кажется, даже не моргал. Виталий пытался придумать, что бы такого ответить про укус мухи — дерзить при бугае как-то не хотелось. Но вопрос профессора был, судя по всему, риторическим. Он снова обратился к Виталию, на этот раз как-то мягко и вкрадчиво — ну ни дать ни взять самый добрый из экзаменационной комиссии, к которому мечтают попасть все прогульщики:

— Мне надо, чтобы ты прогнал пол-ярда. Чтобы быстро, чисто, ну, как ты умеешь. Скину на тот же кошелек, что обычно.

Виталий поежился и одернул рукава. Ему вообще сейчас хотелось бы целиком втянуться в пиджак, как черепахе в панцирь.

— Какой-то ты странный сегодня. Напряженный, что ли. Ну, бывай.

Не дожидаясь ответа, профессор обернулся к автомобилю. Бугай ловко управлялся с зонтом, не позволяя ни единой капле попасть на профессора, и одновременно распахивал для него заднюю пассажирскую дверь. При этом он ни на секунду не спускал немигающих стеклянных глаз с Виталия.

На следующий день Виталий лежал на диване и бездумно переключал телеканалы, задерживаясь на каждом не более пяти секунд. Тело болело так, как будто он всю ночь разгружал вагоны. А ведь сегодня Ирина снова ждет его за барной стойкой. «Барсук» с его суматохой, мокрыми тряпками, сигаретным дымом и липким полом вызывал отвращение. Поясница ныла, в ушах все еще стоял звон ложечки для перемешивания, ударявшейся о стенки стакана.

Тут валявшийся рядом телефон тихонько затарахтел, точно майский жук. Сообщение в «Телеграме» с незнакомого номера: «Где бабки?» Виталий открыл и увеличил аватарку отправителя. Вчерашний профессор все в том же нелепом буром костюмчике обнимал на фото бледного мальчика (или девочку?) в пижаме со Спайдерменом и в цветастой косынке на лысой голове. Профессор был счастлив, ребенок — не очень. Ссылка в описании профиля профессора вела на стильный монохромный сайт под баннером Фонда «Дари будущее!». Жизнерадостный профессор в коротком ролике с энтузиазмом рассказывал невидимому интервьюеру, как вот уже более пяти лет фонд помогает обрести будущее детям с онкологическими и редкими генетическими заболеваниями.

Виталий сходил за ноутбуком и вернулся на диван. Зашел на электронный кошелек брата. На счет и вправду упало несколько тысяч биткоинов, что равнялось… Виталию было даже страшно считать. Он сунулся в историю транзакций и понял, что подобные операции для профессора проводились уже много раз. Помнил, будто уже делал это во сне, как нужно раскидать сумму на несколько кошельков, протащить через биржу, вывести на иностранные счета… Вдруг стало так мерзко, даже во рту появился какой-то неприятный привкус, будто пожевал вчерашних бычков из слива посудомоечной машины. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять: деньги прогоняются через несколько кошельков явно не для того, чтобы какой-то несчастный ребенок получил трансплантат. Виталий отставил ноутбук в сторону. Да какого черта! Почему он ходит на выставки с Олькой, мешает коктейли, ведет дела с мутными типами, прикрывающимися благотворительностью! Это все Сережина жизнь, а не его! В конце концов, у Виталия есть своя работа, своя квартира, своя Оксана, вообще-то!

Со смерти брата Виталий словно плавал каком-то мороке и даже не удосужился связаться с Оксаной. Пусть они и не состояли в официальных отношениях, но миловидная коллега сейчас была ему, пожалуй, самым близким человеком на земле. Так захотелось снова уткнуться носом в ее теплую грудь, усыпанную веснушками, пахнувшую каким-то кремом с цветочным душком. Потом сидеть на Оксаниной маленькой кухоньке, пить чай с песочным печеньем, остатки которого она каждый раз бережно заворачивала в целлофановый пакетик. Может, даже посплетничать о коллегах. Впрочем, судачили они по-доброму, пацаны в отделе Виталия очень даже клевые. Сколько шуточек и мемов у них скопилось за годы совместной работы! От мысли об Оксане и их домашних посиделках будто шире раскрылись легкие, легче задышалось, настроение заметно улучшилось.

«Теслу» брата Виталий решил не брать, ну ее на хрен, вызвал такси. Стекляшка «Башни на Набережной», обычно представлявшаяся огромным куском льда, показалась такой родной, что Виталий чуть не прослезился. Проходя через рамку, радостно улыбнулся равнодушному охраннику. Уже предвкушал, как расскажет ребятам про «Теслу»: о том, что оказался заперт в электрокаре и какие же эти тачки переоцененные. Но приложенный к турникету пропуск не сработал ни на первый, ни на второй, ни на третий раз.

— Эй, можно тебя? — Виталий помахал охраннику.

Мужчина в дешевом костюме, держа на отлете металлоискатель, похожий на ракетку для настольного тенниса, вальяжно подошел к турникету.

— У меня по ходу пропуск размагнитился, — Виталий помахал белой пластиковой карточкой в воздухе. — Вот, это я, видишь, пусти, пожалуйста, а я там на ресепе попрошу, чтобы новый сделали.

Охранник повертел протянутый ему пропуск между грубых коротких пальцев, с подозрением всмотрелся.

— Звоните на свой ресеп, пусть временный закажут. Фотография стерлась, почем мне знать, что это вы.

Тут Виталий с удивлением обнаружил, что его лицо действительно едва проступало контурами на пластике, будто карточку оставили под палящим солнцем на неделю. Странно, хоть пропуску и много лет, но Виталий готов поклясться, что еще недавно фотография была в отличном состоянии. Он полез в переписки, чтобы связаться с кем-то из коллег, но поиск отчего-то не выдавал диалоги с ребятами из отдела. Оксана тоже словно удалила с ним чат.

Виталий набрал по общему номеру ресепшн фирмы.

— «Технологии успеха», бухгалтерские услуги и аудит, чем могу помочь? — пропел сахарный голосок ресепшионистки, видимо, новенькой.

— Девушка, здравствуйте, это Виталий Костицын, из айтишников, закажите пропуск, пожалуйста, меня тут не пускают.

В ответ последовало напряженное молчание. Как будто Виталий заставил девушку решать в уме сложное уравнение.

— Алло? Меня слышно? Это Ко-сти-цын, — отчетливо, как для слабослышащего, повторил Виталий, глянув на экран и убедившись, что вызов идет.

— Как не стыдно так шутить! — наконец выпалила ресепшионистка и бросила трубку.

Виталий удивленно уставился на телефон, затем огляделся по сторонам, как будто ожидая, что сейчас появится съемочная группа программы «Розыгрыш». Хотя и непонятно было, в чем этот самый розыгрыш состоит.

Выходившие из лифтов шумные офисные шайки оттесняли Виталия к эскалаторам. По заметному оживлению он вдруг осознал, что сейчас время ланча. Наверняка встретит кого-то из коллег в «Обед-буфете». Лента эскалатора, ведущая вниз, оказалась плотно забита. Виталий побежал на минус первый этаж по ступенькам, тащившим его наверх. Сердце у него колотилось.

У входа в кафетерий увидел Илью Степанова, главу налоговой практики. Высокий и статный налоговик, в одном из своих неизменных темно-синих костюмов, ловко подцепил ярко-зеленый пластиковый поднос и уже направился к салатам, но Виталий схватил его за рукав.

— Илья! Здравствуйте! Ой, извините, — Виталий выпустил скомканный твид и сделала шаг назад. — Тут какое-то недоразумение, меня в офис не пускают. Не могли бы вы им позвонить, сказать…

Начальник налогового отдела стоял, закрываясь подносом, как щитом. Его маленький скошенный подбородок утонул в дряблых складках шеи. На лице испуг мешался с любопытством. Казалось, он не узнавал Виталия, который уже начинал закипать. Вот же надменный индюк, сколько раз Виталий ползал у Степанова на коленках под столом, аккуратно собирая провода новых мониторов и всяких гарнитур… А как ему пришлось чистить всю систему, когда этот дебил кликнул на фишинговую спам-ссылку?

— Это я, Костицын, айтишник! — почти завопил Виталий.

Илья Степанов элегантно взял поднос под мышку, кликнул пальцем по гарнитуре в ухе, как будто отвечал на звонок.

— Извините, тут срочный вопрос…

Налоговик сделал вид, что разговаривает, и ушел вглубь кафетерия. Виталий был готов завыть. Вечно начальство делает вид, что они такие все дружелюбные, а сами подчиненных за людей не считают!

Вдруг кто-то тронул Виталия за плечо. Он успел было подумать, что задерживает очередь за подносами, и собрался извиняться, но, обернувшись, увидел Оксану. Виталий так обрадовался, что чуть не бросился покрывать поцелуями ее скуластое кошачье личико. Но что-то остановило. Оксана между тем сосредоточенно изучала Виталия. На секунду в ее глазах будто вспыхнул радостный огонек, но тут же угас.

— Вы действительно на него чем-то похожи, — проговорила Оксана убитым тоном.

— Оксан, ты чего? Чего вдруг на «вы»?

Только сейчас Виталий заметил, что Оксана сильно осунулась — жемчужно-серое платьице висело мешком. Цвет лица болезненный, глаза припухшие, как будто недавно плакала. Густые каштановые волосы собраны в небрежный пучок на макушке.

— На кого я… похож? — понижая голос, выдавил Виталий. Он уже осознал, каким будет ответ, и от этого плитки пола словно разъехались под подошвами.

Но Оксана не услышала его, или услышала, но не посчитала нужным что-то сказать. Она слегка покачивалась, точно пол колыхался и под ее черными туфлями. Виталию начинало казаться, что все это сон. Медленно отведя глаза, Оксана взяла из стопки зеленый поднос и побрела с ним на выход из кафе.

По пути домой Виталий остервенело тер пальцами щетину и все заглядывал в зеркало заднего вида, встречаясь глазами с удивленным таксистом. Да, он не брился несколько дней, но не мог же обрасти настолько, что его никто не узнает? Бред какой-то. Пора всерьез со всем разобраться. Впервые за несколько дней Виталий указал в приложении такси свой адрес, а не брата. Сейчас он возьмет паспорт, отыщет трудовой договор, черт побери, переоденется в свою привычную одежду, а этот дурацкий пиджак закинет в дальний угол и больше ничего у брата не возьмет.

Перед дверью квартиры Виталий сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Почему-то он вдруг испугался того, что ждет его дома. Казалось, что за порогом может обнаружиться квартира совсем другого человека или, того хлеще, черная дыра. Но проверить не удалось. Ключ попросту не подходил. Виталий трижды ронял связку, ругался всеми матерными словами, какие знал, но противный кусок металла напоминал не ключ, а грубую заготовку, такие Виталий видел в мастерской Дома быта, когда приходил делать копии своей связки для матери. Казалось, будто дед в сатиновом халате просто не сделал свою работу и выдал вместо ключей болванки. И что теперь делать? Вызвать слесаря, МЧС? Но у Виталия никаких документов на руках. Стало страшно. Казалось, мозг в черепной коробке уже напоминает чайный гриб.

Кубарем, по-пьяному хватаясь руками за стены и перила, Виталий слетел вниз по лестнице. Перебежал дорогу на красный, по пути едва не сшиб мамашу с коляской, и вот он уже на подземной парковке Сережиного дома. Прыгает в «Теслу», чуть не обдирает бока машины о стены, выруливает на проспект. Гонит электрокар, опасно подрезая фуры, игнорируя пост ДПС.

Из ворот крематория медленно, будто вразвалку, выезжал задом пыльный самосвал. Не выдержав, Виталий впечатал ладонь в руль. «Тесла» издала тревожный, протяжный гудок, будто взвыла. С кованого ограждения снялись, не то каркая, не то кашляя, упитанные вороны. Самый крупный на лету разгрузился на капот «Теслы», и Виталий пожалел, что у него нет ружья. Водитель самосвала и не думал поторапливаться. Быть может, он даже специально, назло Виталию, стал сдавать еще медленнее, еще основательнее перекрыл проезд. Виталий пошарил рукой на заднем сиденье в поисках чего-нибудь тяжелого, чем можно было бы запустить в воронов, но там валялась только пластиковая коробка с фирменными гаечными ключами, которые жалко было тратить на тупых птиц.

Наконец самосвал закончил свой маневр и потарахтел прочь, испражняясь вонючим дымом. Виталий криво, кое-как припарковался у здания крематория и ринулся к колумбарию. Еще издалека увидел, что мраморная табличка Сережиной ячейки в центральном ряду уже прикручена. Крупным курсивом золотится фамилия: Костицын. Стоял на удивление погожий денек, возможно, последний теплый в этом году. На ветку ближайшей кривоватой ели опустился давешний ворон. Элегантно, точно в поклоне, расправил и сложил крылья, с интересом глянул на Виталия, затем на блескучий курсив. Виталий Александрович Костицын — гласила надпись. И дата рождения его, через черточку — день, когда он нашел бездыханного брата.

Виталий потер пальцами буквы и цифры. Пошаркал ладонью, как будто мог стереть гравировку, точно надпись на песке. Потом закусил кулак, с силой вдавливая зубы между костяшек. Боль вернула к действительности. Ошибка, только и всего. Рыжий Гога напутал. Но нельзя это просто так оставлять, на всеобщее обозрение. Виталий сбегал до машины, схватил набор гаечных ключей «Тесла». В считаные минуты управился с болтами, на которых крепилась табличка. Темно-серый мрамор нагрелся. Никем не замеченный, Виталий подхватил тяжелый прямоугольник под мышку. На секунду задумался, не забрать ли ящик с прахом тоже. Разворотить его, вскрыть урну, покопаться, может, заказать анализ ДНК. Где-то он читал, что в урне всегда оставляют небольшую косточку покойного. Но в итоге решил ограничиться табличкой.

По пути домой Виталий немного развеселился. Оглядываясь на заднее сиденье, где покоилась выгравированная ложь, даже рассмеялся. Он засудит Гогу, да! За причинение морального ущерба! Это ж надо так накосячить, он миллионы с него стрясет!

В Сережиной квартире снова стало как-то тревожно, и Виталий решил покамест убрать чертову табличку с глаз, запрятал поглубже в комод, под носки. Ночью почти не спал, только проваливался в какой-то полусон-полубред. Мерещился мамин алтайский шаман, которого Виталий никогда не видел. Жидкие полуседые космы, белесые глаза, лицо — как кусок старой древесной коры. Шаман монотонно бурлил горлом, ударял в бубен расписной колотушкой, медленно, как в трансе, танцевал вокруг красного костерка. Несколько раз Виталий вставал, выдвигал ящик комода, ворошил носки, проверял табличку. На ней по-прежнему значились его имя и его дата рождения. Семь раз звонила Ирина из бара, где ночью самый наплыв, дважды Олька и одиннадцать — профессор. Виталий выключил телефон. Его то бросало в жар, то вдруг пробивал озноб, будто наркомана в ломке. Часа в четыре едва добежал до туалета, где его обильно вырвало. Он совершенно не помнил, откуда в его желудке могло появиться так много содержимого. Отирая перед зеркалом липкий, кислый пот со лба, Виталий почти не удивился, когда из рамы на него посмотрел Сережа. Он был уже почти уверен, что теряет связь с реальностью. Сильно продрог. Снял пиджак брата с крючка в прихожей, натянул и так и завалился на кровать. Пиджак был мягким, удобным, в самый раз. Шелковистая ткань обволакивала, как самое уютное на свете одеяло.

Как только рассвело, раздался дребезг дверного звонка, за которым последовал настойчивый глухой стук. Как будто в дверь были ногами. Борясь с головокружением, Виталий добрел до прихожей. Заглянул в глазок. Двухметровый бугай, тот, что держал зонтик профессору во дворе «Барсука». Слева чернело еще какое-то пятно, торчал чей-то локоть. Видимо, бугай явился с напарником. А может, и не с одним. Снова хамский стук великанским кулаком.

— Открывай, падла, мы знаем, что ты там!

Виталий вдруг почувствовал себя жутко усталым. На грани обморока. Он медленно сполз по стенке. Как же все невыносимо. Как отвратительна жизнь. У него попросту нет больше сил на то, чтобы существовать. Ему нужно отдохнуть. Быть может, принять ванну.

Дополз на четвереньках, крутанул никелированную блямбу, закрыл слив, врубил на полную горячую струю. Прислонился щекой к прохладному кафелю. Так немного полегче. В комоде под носками лежит посмертная табличка. Отчего-то хочется опять на нее взглянуть, но он не осилит путь до спальни.

Спустя пару минут сквозь гортанный шум воды Виталий вдруг услышал тишину в прихожей. Понял, что в дверь больше не колотят. Звонок теперь брякал коротко и вежливо. Неожиданно проснувшееся любопытство заставило Виталия превозмочь себя и доползти до входной двери. На трясущихся полусогнутых он поднялся к глазку. Нервно поправляя блондинистые локоны, к двери припадала Олька.

— Сереженька? Сереженька, любимый, открой, пожалуйста! У тебя опять эпизод? Я тебе фруктиков принесла, и книжек новых интересных!

Опять она со своими фруктиками и книжками. Зато хотя бы профессорских парней спугнула. Ну конечно, им свидетели не нужны. Прячутся, наверное, где-нибудь на верхних этажах. Но общаться с Олькой казалось сейчас невыносимой каторгой. Никто не понимает, каково это — быть внутри его головы. Чувствовать ту пытку, которую ежеминутно, ежесекундно испытывает он.

Виталий вернулся в ванную. Отлично, вода уже набралась. Он уверенно перекрыл вентиль. Ему просто нужно хорошенько отдохнуть, выспаться. И этот кошмар закончится. Виталий открыл скрипнувшую дверцу тумбочки под раковиной. Кажется, где-то тут была бритва.