НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

«Книга — путешествие во времени…»

Елена Мушкина. «У “Знамени” как доблестный солдат». — М.: Северный паломник, 2025.

Кому адресовано стихотворение Константина Симонова «Жди меня»? Кем был в «Молодой гвардии» Олег Кошевой? Как выжил в лесу Алексей Маресьев? Почему Эммануил Казакевич хотел отдать «Звезду» в журнал «Пограничник»? Ответы на эти и другие вопросы вы найдете в книге Елены Мушкиной, посвященной ее матери, Нине Леопольдовне.

История отечественной словесности XX века традиционно соткана из имен великих писателей и поэтов. Однако за спиной каждого классика стояли «невидимые соавторы», чьи пальцы превращали рукописные черновики в безупречные столбцы печатного текста. Книга Мушкиной — не просто биография матери, а восстановление исторической справедливости и гимн профессии, с годами канувшей в лету. Нам представлена глубоко личная история, еще раз подтверждающая, что любая большая победа складывается из ежедневного, честного и часто незаметного труда «доблестных солдат» тыла.

«В годы войны Нина Мушкина, как и все, сражалась с фашизмом. Не ходила в атаку с пулеметом, не подбивала немецкие танки. Ее оружие — пишущая машинка. Место ее сражений — журнал “Знамя”, где она трудилась более тридцати лет. Там печатались лучшие произведения о войне. И прежде, чем лечь на стол редактора, все тексты попадали на стол к скромной машинистке, пришедшей на работу в журнал 20 января 1942 года. В мирное время Нина Леопольдовна также продолжала быть “первопечатницей”. “И я тобой становлюсь, эпоха”, — эти слова Ольги Берггольц раскрывают содержание книги. Эпоха в лицах, безумный XX век отразились в судьбах не только Нины Мушкиной, но и тех, с кем она жила, училась, работала…» — рассказывает автор.

Нина Леопольдовна Мушкина (1913–1992), прославленная машинистка литературного журнала «Знамя», обладала легкой рукой, доброжелательностью, чувствовала качественную литературу, могла отличить зерна от плевел. Писатель Борис Полевой называл ее «королевой машинописного престола», и это не было преувеличением. Через ее печатную машинку прошли тексты, ставшие фундаментом советской классики: произведения Эммануила Казакевича, Константина Симонова, Александра Фадеева, Веры Инбер.

Работа машинистки в то время была сродни профессии ювелира или сапера. Ошибка в идеологически выверенной публикации могла стоить карьеры, а скорость печати в 200 ударов в минуту требовала от сотрудника журнала недюжинной концентрации. С годами Нина Леопольдовна стала для авторов «Знамени» первым критиком, помощником, секретарем, цензором в самом благородном смысле этого слова, правила ошибки, указывала на стилистические неточности, давала ценные рекомендации.

«Мама была многостаночницей, все успевала: выполнять секретарские обязанности, и свои, и машинописные. При этом скорость печати — не уменьшалась, а качество не становилось хуже. Но главное, у нее была “легкая рука”. Молва об этом ходила среди всего писательского мира. Если печатает Мушкина — рукопись будет одобрена редколлегией. А если из-за загруженности она не бралась за дело, ее просили сделать хотя бы титульный лист», — объясняет дочь Нины Леопольдовны.

Автор, коренная москвичка, не просто унаследовала от матери горячую любовь к слову, к старой Москве, зная центр российской столицы как свои пять пальцев, но и стала одним из самых ярких журналистов своего времени. Ее путь начался в 1957 году в «Московском комсомольце». Попав в газету почти случайно, Елена оказалась в эпицентре новостной повестки дня, под руководством легендарных редакторов. Позже, более тридцати лет проработав в «Неделе» (приложении к «Известиям»), создала свой уникальный стиль. Ее рубрика «Репортер меняет профессию» стала классикой жанра: корреспондент погружалась в быт проводников, поваров и продавцов, чтобы продемонстрировать иную жизнь — изнутри. В этой книге дочь героини — скрупулезный летописец быта, сохранивший все детали, которые обычно стираются из памяти: от запаха типографской краски до звука падающей каретки «Ундервуда».

Ее книга — благородный, редкий пример «литературы долга».

«Долг, — говорит автор, — это книга о маме. Он “висел” на мне более тридцати лет. За это время я написала несколько книг о своей семье, о семейных ценностях, о родословной. Наконец, выполнила свои обязательства и перед мамой. У каждого человека есть в городе любимое место. Улица, переулок, дом. У мамы, а значит, и у меня это — площадь Пушкина. И сквер — не около ресторана, а старый, где был кинотеатр. И лавочка, тоже любимая, на боковой аллее, слева, если идти от памятника. Когда она бывала занята, мы садились на другую, неподалеку, но ту, нашу, держали в поле зрения. Освободятся места, и тотчас устремляемся туда. Ели мороженое, разглядывали прохожих. Нам было хорошо, разговаривали обо всем. Считается, что лучи в Москве идут от Кремля. Наши лучи шли — от Пушкинской площади. Всю жизнь мы с мамой жили вместе. Сегодня, по прошествии стольких лет, нет практически ни одного человека, кто помнил бы ее, все меньше остается людей, кто о ней хотя бы слышал. В доме хранились ее вещи — фотографии, письма, документы — немые свидетели маминой жизни. Я отдала их в Центральный государственный архив города Москвы и в Государственный литературный музей, в нем теперь есть Фонд Н.Л. Мушкиной № 485».

Перед нами — книга-путешествие во времени, внушительный семейный альбом, восстановленный по памяти и по архивам, адресованный не только тем, кто ностальгирует по советской журналистике, но и молодым читателям, для которых слово «машинистка» — уже архаизм. Текст дополнен фотографиями из семейного архива, дарственными надписями писателей, обилием документов, записок, стихов, изображений, автографов, свидетельствами о людях, так или иначе связанных с жизнью семьи героини, — Юрий Левитан, Борис Пастернак, Александр Фадеев, Владимир Гиляровский... Мы наблюдаем не только за профессиональной работой Нины Леопольдовны, но и за бытовой стороной ее жизни: в рассказах о детских играх начала века, о новогодних праздниках 1940-х годов прекрасно отражена ушедшая эпоха. Центральная метафора повествования — пишущая машинка. Стук «Ундервуда» сравнивается с движением товарного поезда или с пулеметной очередью. Вместе с шумом машинок канула в лету неповторимая культура тех лет.

Как когда-то написал в одной из рецензий Лев Аннинский, читая эту книгу, мы внимательно наблюдаем за целым столетием российской жизни: от того момента, когда купец второй гильдии Иван Иванович Розенблат, дед Нины Леопольдовны, учредил в Москве Торговый дом по продаже суконного товара, до того часа, когда его правнучка Елена Мушкина принялась разбирать свидетельства глубочайшего уважения к труду ее матери — дарственные надписи на более чем двухстах книгах, подаренных выдающейся машинистке мэтрами советской литературы.

Яна Любарская