НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Печаль моя светла

Ян Бруштейн. Родословная: книга стихов и прозы. — М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2025.

По всем канонам написания рецензий следовало бы начать с короткой справки: «Родословная» — одиннадцатый стихотворный сборник Яна Бруштейна, написанный им с 2008 года после двадцатипятилетнего поэтического молчания.

В этом начале все было бы правдой. Кроме одного — сборник не совсем поэтический. Стихи перемежаются в нем короткими эссе. Это я их так называю — эссе, потому что по красоте слога и ясности мысли это действительно не что иное, как эссе, а вообще эти короткие прозаические тексты — посты на страничке автора в одной из социальных сетей.

Но в рамках сборника, конечно, это уже не просто посты. Эссе перетекают в стихи, стихи — в эссе. Вместе со стихами эссе образуют новый синкретический жанр. Лирическое — в стихах и прозе — размышление на заданную — и очень важную для автора тему. Или темы.

В сборнике тринадцать разделов. Каждый посвящен какому-то очень важному для автора вопросу. Это может быть история собственной семьи и рода. Это может быть рассказ о местах, которые поэт посетил или которые сыграли важную роль в его жизни — от Пятигорска и Ленинграда до Коктебеля и Севера. Есть разделы, посвященные любимой жене поэта, их сыну, его питомцам. Есть разделы, связанные с разными этапами биографии — со службой в армии или с возвращением к поэтическому творчеству. Впрочем, с биографией связан каждый раздел сборника.

Наверное, на подобные разделы мог бы разбить свою жизнь каждый. Но не каждый мог бы превратить ее в поэзию. А книга глубоко поэтична, и речь не только о стихах. Если же говорить о стихах, они написаны в классической манере, с классическими размерами и точными рифмами.

Иногда кажется, что в стихах много прозы. Особенно в начале многих стихо­творений. Поэт словно бы нарочно снижает уровень поэтичности, начинает от быта, от деталей, от примет времени. Потом стихотворение словно бы разгоняется, и быт переходит в бытие, а проза — в метафизику.

В одной из своих первых рецензий я писал о сборнике Бруштейна «Керосиновое солнце». Тогда я много размышлял об образах пространства, широко представленных в сборнике. Закончил же я ту свою рецензию так: «Куда поведет поэта тяга к странствиям дальше — остается лишь гадать. Найдет ли он убежище в мире природы, обретет ли гармонию в мире людей или так и останется вечным странником — сейчас сказать не может никто. Нам же остается лишь ждать дальнейших рассказов об этом пути»¹.

Сейчас, спустя более чем десять лет, ответ оказывается неожиданным. В новом сборнике Бруштейн путешествует по времени. Часто это путешествия в прошлое, в воспоминания. В начале стихотворения поэт обозначает предмет разговора. В середине он достигает цели, и кажется, что на миг оживает минувшее. На этом этапе он словно бы дает голос — людям, предметам, городам. Даже собакам.

Говорит мой пес: «Беда,

Стынут лапы, мокнут ухи!».

По двору летят старухи,

Исчезают навсегда.

В конце поэт возвращается. С дарами. С воспоминаниями, которые уже не подвластны времени. Которые навсегда остаются с тобой. С частичками личной вечности.

Мой внутренний Ленинград,

осыпающийся с холста,

Печальны твои кварталы, и невская гладь пуста,

Вываливаются из рамы, обугливаются края...

Но можно там встретить маму

с коляской, в которой я.

Иногда поэт пытается заглянуть в будущее. Успеть за временем, которое летит вперед.

Вообще в стихах Бруштейна очень много движения. Движения физического, движения времени, движения как метафоры жизненного пути. Одно значение плавно перетекает в другое на протяжении одного стихотворения.

…Из моря выйдет посиневший,

Так быстро вырасти посмевший

(Попробуй-ка, останови!)

Шагнет на край, взмахнет руками,

И скроется за облаками

От нашей суетной любви.

На самом деле книгу можно читать просто как рассказ о жизни, о времени. Как размышления умного, наблюдательного и немного печального человека. И это будет интересно. В биографии автора вместилось столько всего, что впору писать роман, а не сборник эссе со стихами. А в разделе, посвященном истории семьи и рода, — и вовсе, кажется, отразился весь XX век в своих самых трагичных проявлениях.

И эта история — и личная, и семейная — сама по себе способна погрузить читателя во множество разных мыслей, в частности, о времени минувшем и сегодняшнем. Много мыслей на этот счет можно найти в умной и точной статье Миамат Муслимовой, завершающей сборник. Но читать Бруштейна стоит не только поэтому.

В этих стихах есть нота, которая встречается в современной лирике крайне редко — почти никогда: настроение, которое Пушкин назвал «печаль моя светла». И это чувство светлой печали будет у каждого, кто откроет сборник Яна Бруштейна.

Сергей Баталов

1 С. Баталов. Поэт больших пространств // Лиterraтура. — 01.10.2015.