ПЕРЕУЧЕТ

Борис Кутенков

О «неслышной» поэзии, жизни «снаружи» и воинствующем фарисействе

Поэтическая критика в журналах начала 2026 года

Евгений Абдуллаев. Закон сохранения. Шесть поэтических сборников 2025 года // Дружба народов. — № 3. — 2026.

Ежегодный обзор поэтических сборников от Евгения Абдуллаева. На этот раз — грустный. Даже непривычно грустный.

О существенном упадке поэтической коммуникации: «Злоба, увы, осталась. Поэзия, к счастью, тоже. Хотя видна она — и слышна — гораздо хуже. Почти не слышна». И — на этом фоне — о более острой, едва ли не мессианской необходимости откликаться на книги, «чтобы конец поэзии, если он ей и светит, не был слишком тих и безмятежен».

Аргументируется это, впрочем, свидетельствами о столичных авторах, вечера которых проигнорировала аудитория в провинции, — отчего кто-то из собеседников Абдуллаева сделал вывод, что не нужно «высовываться наружу», «наружа живет своей жизнью, и пусть себе живет». Хочется сопротивляться всему в этом высказывании. И выводам, которые, видимо, опираются на случайные показания: на вечер обычно не приходят из-за плохой рекламы вечера. И мыслям о «наруже», которая — по моему опыту — так жадно и заинтересованно внимает на Урале, в Липецке, в Тольятти, в Саратове… Очевидно, из обзора как-то ушли мысли о политизации, которая — а не «наружа» — действительно сегодня становится барьером на пути к литературному вниманию.

Возражаешь и словам о том, что смысл поэтического сборника сегодня — исключительно в том, чтобы «просто сберечь», «сохранить энергию поэтиче­ского слова» («не “ознакомить”, не “представить” и уж точно не порадовать»). Сказано вроде бы мудро. Но думается, что это «сохранение энергии» и заключается в представлении, ознакомлении. Коммуникации, движении к адресату. Вопреки обстоятельствам, конечно же. И противоречия, по-моему, тут нет.

О самом обзоре получается сказать меньше, чем об апокалиптическом предисловии к нему. Хорошие сборники Амана Рахметова, Валерия Горюнова, Светланы Михеевой (обо всех на протяжении года я тоже писал). Справедливо прорвавшееся негодование по поводу «воинствующего фарисейства», из-за которого не удалось включить в новую книгу Алексея Пурина слишком эротизированные тексты. И — вечный абдуллаевский Карфаген, который должен быть разрушен: мысль о ненужности предисловий и послесловий к поэтическим книгам (видимо, с каким-то из подобных текстов у Евгения связана застарелая личная боль — иначе не объяснишь навязчивость этой идеи, которая циркулирует из текста в текст). «Стихи должны говорить сами за себя». Но тогда странно, что сами за себя не говорят поэтические сборники, — почему-то каждый раз оказывается, что к ним нужен, к примеру, такой вот обзор. И ведь нужен.

Поэзия в условиях катастрофы. Опрос // Воздух. — № 46. — 2026.

Респонденты «Воздуха», напротив, говорят о продолжении литературной жизни.

В новых обстоятельствах, конечно. Среди сгущенного общественного напряжения. Среди катастрофизации, вызванной новыми законодательными ограничениями. В ситуации невиданного ранее разобщения литературного поля.

Реагируют на перечисленное участники опроса по-разному. В том числе заметна разница между высказываниями «уехавших» и «оставшихся». Что радует — ни у кого не встретишь декларативных призывов, слов о культуре отмены и прочего риторического бреда. «Чего у меня никогда не было — это мысли о том, что культура в какой-то ситуации может быть не нужна или самим фактом своего существования в чем-то виновна» (Валерий Шубинский).

В целом отвечающие сходятся на необходимости «собирания всех возможных осколков коммунитарности, которые все еще есть в городах России» (так формулирует юная Вика Ломиворотова в своем весьма точном и искреннем ответе), стремлении «не дать распасться самому литературному полю»: «политика склеивания поля», «дайджест новостей, обзоры журналов» (их важность отмечает координатор «Метажурнала» Евгений Никитин). Так или иначе разговор касается младшего поколения и ответственности перед ним: о предупреждениях по поводу рисков говорит Владимир Кошелев — еще недавно воспринимаемый как представитель «поколения» младших, ныне — редактор, культуртрегер, куратор нескольких поэтических серий. Еще более прямолинейно о молодых, пришедших на смену, высказывается Дмитрий Григорьев: «Впереди — туман и тьма, а здесь и сейчас — появляется много талантливых интересных молодых поэтов, и я знаю ответ на риторический вопрос БГ¹  “Где та молодая шпана, что сотрет нас с лица земли?”».

Коснулись респонденты и весьма опосредованной связи поэзии с политикой. Точнее всего это сформулировала Мария Малиновская: «Вместе с этим были и тексты, где сама речь реагировала на настоящий момент, как осязательный орган. <…> Но совершенно необязательно, что в них есть прямые указания на происходящее. Здесь я шла за речью, а не направляла ее». Развернула эту мысль Елена Фанайлова²: «…ситуация сегодня — это прежде всего вызов для всех людей искусства. Но невозможно ждать от поэтов и художников, что они будут отвечать именно политически. Бывают более сложные и тонкие ответы, в зависимости от темперамента и технического репертуара авторов, их психических возможностей». Евгений Никитин чуть ли не впрямую выступает против агитационной поэзии: «Человек живет не в вакууме: естественным образом сквозь него проходят разные силовые линии. Он объект и субъект “политического”. Он вовлечен в разные социальные процессы, он испытывает давление, его тело подвергается регуляции, и так далее и тому подобное. Поэтому “политическое” неизбежно проступит сквозь его письмо, даже если он пишет о глубоко частных проблемах. И даже в первую очередь, если он пишет о частных вещах…».

Сильно. Актуально и больно. Но, пожалуй, больше всего отзываются слова Руслана Комадея — о необходимости выдавливания страха. Который, конечно, останется и в лояльных условиях существования литературной жизни. Комадей пишет о внутреннем требовании «позволять» себе что-то при ощущении липкого страха самоцензуры. Поспорить с этим легко, но что-то не хочется.

1 Борис Гребенщиков признан Минюстом РФ иностранным агентом.

2 Елена Фанайлова признана Минюстом РФ иностранным агентом.

Владимир Аристов. Предисловие к подборке Никиты Фёдорова «Память огня об огне» // журнал «несовременник» (2026 год, дата не указана).

Предисловие к подборке молодого поэта сегодня — жанр редкий. Владимир Аристов, предваряя коротким отзывом стихи талантливого Никиты Фёдорова (2003 г.р.), отмечает — как автор, относимый к традиции метареализма, — свои черты: «особое взаимопроникновение образов на малом участке текста», «некоторая мягкая метаморфоза, ведущая к особой концентрации выражения» и влияние близких себе авторов: «рамка, заданная, например, Иваном Ждановым, Виталием Кальпиди, Дмитрием Гаричевым». Но, что ценно, в этот индивидуализм слишком не углубляется — говоря о том, что характеризует именно поэтику Фёдорова, — «то умолчание и непрямое высказывание, что делает стихи значимыми и неслучайными», «попытка через исчезающую память сохранить нечто нерушимое, как огонь». Важно и прочтение стихов Никиты в контексте предыдущей поэтики, прослеживание этапов его творческого пути.

Современный поэт и традиция: итоги опроса поэтов поколения миллениалов // Prosodia. — 2 апреля 2026.

Много тут, конечно, общих слов — проистекающих, по всей видимости, от неясности понятий «неотрадиционализм» и «традиция». Вот и в рецензии на книгу Владимира Козлова «Русская поэзия начала XXI века: поколения, жанры, фигуры», опубликованную в 46-м «Воздухе», Ольга Балла пишет о том, что «восемнадцати сформулированным там тезисам о неотрадиционализме очень пошло бы на пользу подтверждение их ну хоть какими-нибудь примерами». Все и на этот раз произошло вопреки формуле Декарта «уточняйте термины, этим вы избавите мир от половины его заблуждений». Оттого и высказывания по типу: «А настаивать на отказе от традиций совершенно бессмысленно. Это то же самое, что настаивать на отказе слышать, видеть, чувствовать. А это решительно невозможно», «В условиях быстро меняющегося мира именно через разнообразие форм и сохранение традиционных элементов поэзия утверждает свою роль как хранительницы культурной памяти, напоминая о богатстве и многообразии русской литературной традиции», «Главная ценность диалога с традицией для меня — возможность соединить прошлое и настоящее, создать искусство, которое будет не только актуальным, но и насыщенным культурной памятью». Читаешь это, честно говоря, с ощущением унылости. Что же такое «традиция» — только ли взаимоотношения с интертекстом или «революционное» переосмысление (как понимал истинное следование традиции рассуждавший о ней Евгений Винокуров), следование ли проверенным образцам (а кто, кстати, входит в этот «верифицируемый» корпус? Ахматова и Пастернак? Хлебников и Введенский?) или, не дай бог, строгое и неотступное следование рифме и метру, — из опроса понять, увы, не удалось.

Интереснее других рассуждает Иван Коновалов, не только подкрепляющий свое высказывание историко-литературными примерами, но и пишущий «о музыке языка, о перекличках рифм, о некотором шаманском трансе, в который вводит ритм». Возможно, что-то прояснит окончание опроса, полностью опубликованного в антологии «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов», — на сайте Prosodia только часть материала.