|
Об авторе | Михаил Александрович Вистгоф родился 16 сентября 2003 года в Москве. Вистгоф — немецкая фамилия (предки автора приехали из Германии в XVIII веке). В 2021 году Михаил окончил школу и поступил в Литературный институт имени Горького (семинар литературной критики). Пишет стихи и критику о поэзии. Публиковался в журналах «Артикуляция», «Знамя», «Флаги», «Эмигрантская лира», «Волга», «Юность» и др. Вошел в длинный список премии «Лицей» (2025). Дебют со стихами в «Знамени». Живет в Красногорске.
Михаил Вистгоф
Глаз кузнечика
* * *
Голубой зимой так игольчаты, ломки вещи
Каждый зевок прохожего внутрь пускает тьму
Две сосны ломаются и скрещиваются потому
что снегирь на ветке сжимает клещи
Сюрикены*-снежинки в теле огромном вязнут,
В раны впрыскивают заводы дымный безмерный йод
Ядовитой ягодой мутировавшей поблескивает завод
И проваливается ботинок в круг тонколёдной грязи
С высоты срывается в снег чья-то фигура чёрная
В дутой куртке нетопырь, сальто делающий назад
Рот заклеивается холодом. И соскальзывает слеза
С белых вывесок. Перебирает небо звёзд ледяные чётки
Круговой и квадратной серостью город вышит
Я лежу — надо мной без угла и края трепещет флаг
С жёлтых парковых фонарей лава течёт в овраг
Разветвлённость графики бьётся в крыши
* Сюрикэн (яп. «лезвие, скрытое в руке») — традиционное японское метательное оружие, используемое для скрытого ношения, состоящее из небольших металлических клинков: звёздочек, игл, ножей или монет.
* * *
На панораму падает разлинованная тетрадь:
Белый лист, синие полосы, графитовые штрихи
Борщевик прошлогодний смотрит сотнями глаз
На нервный узел стоящей в снегу ольхи
На голову богомола так похожа спрятанная луна
Изгибы хитиновой станции роняют скрипящий блеск
Мы легки и быстры, как прожекторные лучи
Как искры, что о небо иголками вдали высекает лес
Тянется и темнеет мир в трубке подзорных рельс
На многослойный лёд жёлтый кладут песок
Кто-то листает тетрадь, в руки берёт графит
Делая в сердце запись наискосок
* * *
Платиновый купол января, с примесью крови и синевы
Он же — огромный шлем
С трудом налезающий на рогатую голову Подмосковья,
Превращается в белую шапку с катышками, они
Срываются снегом, заполняющим проспекты, улицы, трещины,
Заброшенные рельсы, первые этажи, коричневые кубки ям,
Промежутки между вагонами электрички,
От её колёс поднимается облако снега, а в нём — фрактальный узор
Чьё-то ещё не оформленное лицо, кометы, отблески коротких замыканий
Оно медленно развеивается, и остаются лишь
Неровные круги веток, замкнувших небо
Прообраз витражей и мозаик
* * *
В ладонях льда оранжевый рассвет
Зажат, как сердце мёртвого ацтека
Угрём автобус движется наверх
Угрюмый рот глотает человека
И едет он сквозь смазанный пейзаж,
По занесённым снегопадом склонам
У пассажиров голоса дрожат
Как блики в перепончатых балконах
* * *
посв. А.К.
Беспокойной луны сварочный огонёк
Склеивает неба разрозненные пластины
Замерзающая земля — болтающийся брелок
На кольце из рек, превращённых в льдины
Над Опалихой бродят электрические снега
Делят лего-дома на полосы разноцветные
Заметают следы. Нависают горбы ЖК
Над люминесцентными засыпанными ветками
Скоро обнимет их вязкий рассветный воск
Кошка уронит бокал, стоящий у изголовья
И январского солнца голодный оранжевый моллюск
Миллиардом щупалец протянется к Подмосковью
* * *
Над посёлком летит, разрезая, свистя и ревя
Еле видимое пятно треугольного самолёта
Изгибается тёмным удавом приглаженная трава
Сотни ягод блестят, как очки на шлеме пилота
Белый след от его турбины раскалывает плод
Воздуха голубого. Пускает косую трещину
В огромных глазах кузнечика отражается и плывёт
Самолёт, цветок, стебель? с другими скрещённый
Глаз кузнечика — теперь безоблачная темнота
И пристройка около стадиона горою высокой стала
Его жвалы раскусывают натянутые провода
Поедают звёзд металлические детали
* * *
Над улицей раскинулся самшит:
Круг зелени на выжженном экране
И медленно качается-стучит
У берега квадрат катамарана
И зависает чайка над волной:
Фильтрует солнце в треугольных крыльях
И юркой заострённой головой
Частицы ловит черноморской пыли
* * *
После того, как пролетал заката огненный мотылёк,
И садился на голый дуб, неподалёку стоящий
В черноту погружался поезд, поблёскивал мраморный лёд
Бритвенный лес задевал потемневшую кожу, звёздами пузырящуюся
Красное сердце-колонка пульсировало на столе
Музыка отскакивала от стен сломанными иголками,
Полуночный снег оставлял отметины на стекле
Чёрно-белые шрамы — прямые, вытянутые, изогнутые
Бесконечный дым над уснувшим кварталом плыл
Отражали твой тёмный глаз кольца его огромные
И ломались кристаллы снежинок о наши лбы
А метель бинтовала мир. Белое, белое, ровное…
Барабанные пальцы стрелок царапали потолок,
Мотылёк рассвета качался на ветке-спице
Он взмахнёт прозрачным своим крылом,
И от взмаха его улица загорится
* * *
Постоять у карьера в безветренный день
Ярко-белой ясноткою стать
Чтобы выше был дальний осиновый лес
И прозрачная лёгкость листа
Заменила мне руки, и ядра колен
И уставшие кожи слои
Чтобы в тонких прожилках светился и пел
Хлорофилл вместо горькой крови
Чтобы долго смотреть, как хрустящий песок
Зачерпнут каплевидным ковшом
Как огромного солнца зазубренный круг
Ускользнёт в облаков капюшон
| 
