Об авторе | Виталий Иванович Симанков (19 декабря 1973 года, город Изюм) — поэт, переводчик. Автор ряда статей по русской литературе XVIII–XIX веков. Окончил аспирантуру при отделении славистики в Брауновском университете (Провиденс, США). В настоящее время — независимый исследователь. Прежде в «Знамени» — «Словарь пчеловода» № 12, 2012; «Партикулярные письма» № 7, 2021; «Ямбическая сила» № 1, 2023; «Кончилось, началось» № 6, 2023; «Долготерпение» № 3, 2025; «Меж тем мы не закончили этюд!» № 10, 2025. Живет в Санкт-Петербурге.

Виталий Симанков

Нихао, узкоглазый брат!

Здесь и там

Я школу прогулял с дружками,

Не сделал с вечеру уроков,

В пруду портфель свой утопил,

Подружку забросал снежками

И книжкой с надписью «Набоков»

Очкарика поколотил.

Курил тайком в мужском сортире,

Все стены в женском туалете

Покрыл шедеврами для дам…

Тоскливо, братцы, в этом мире,

Мучительно на этом свете.

А что же будет с нами там?

Белое безмолвие

И всё-таки, откуда мы взялись?

Откуда здесь и птицы, и деревья?

Откуда, наконец, взялась земля?

Напрасно очи возвожу я ввысь,

Напрасно я бегу до посиненья,

Напрасно отдуваюсь опосля.

А может, не напрасно я бегу?

Зачем-то ж бегуном я уродился,

Зачем-то ж руки-ноги мне даны…

Тогда зачем лицо моё в снегу?

И отчего я наземь повалился?..

Неужто не бессмертны бегуны?

Тайны вселенной

Синагоги, минареты...

Минареты, синагоги...

За набивкой сигареты

Размышляю я о боге.

Сделав первую затяжку,

Прерываю я безумство.

Не дай бог ещё на Пряжку

Упекут за вольнодумство...

А секундою позднее

Я опять на те же грабли!..

Пирамиды, мавзолеи,

Звездолёты, дирижабли...

Дар неведения

Умом не понимал я сроду,

Как свет включается в квартире,

Как аш-два-о даёт нам воду,

Как дважды два даёт четыре.

Я до сих пор не понимаю,

Как загорается бумага,

И почему навстречу маю

Апреля мчится колымага.

Не понимаю, как родится

Из чрева матери ребёнок,

Как на плите уха варится

И как мурлыкает котёнок.

С моим умом понять что-либо

Надежды ни малейшей нету —

И как тут не сказать спасибо

За милосердие к поэту!

Земное путешествие

Сорока за окном стрекочет.

Всем существом своим хлопочет,

Что нужно ей —  понять нельзя.

Да, собственно, и я не знаю,

Чего хочу, чего желаю —

Таинственна моя стезя.

Стезя же — по-китайски «дао».

Не правда ли, товарищ Мао?

Нихао, узкоглазый брат!

Чего теперь твой дух желает?

Какие подвиги свершает?

Чему ты рад? чему не рад?

Видал ли ты мою сороку?

Она весьма приятна оку,

Сороки внешне хороши.

Скажи, чего она стрекочет?

Об чём и день, и ночь хлопочет?

Скорее тайну разреши!

Молчит прославленный китаец,

Забился под кусток как заяц,

Сидит себе ни сват, ни брат.

Ну, хрен с тобой! А мы с сорокой

Стезёй земною, одинокой

Пойдём куда глаза глядят.

Богатство выбора

Что можно сделать сей же час?

Ну, разумеется, поспать,

Ещё поесть, попить чаёчку,

Купить кроссовки адидас,

Кроссовки адидас продать,

Купить автомобиль в рассрочку,

Открыть физический закон,

Понять структуру ДНК,

Вскрыть теорему Пифагора,

Отредактировать аксон,

Решить смещенье позвонка,

Пересмотреть влиянье фтора,

Взять на соседа накричать,

Жену неверную убить,

Убить любовника-подонка,

Синичкам хлеба побросать,

Живую душу полюбить,

Спасти бездомного котёнка…

О да, нам многое дано!

Пред нами тысяча дверей!

В какую дверь войти желаешь?

Войдёшь сюда —  а там темно,

Войдёшь туда — ещё темней…

Неужто дверь не угадаешь?

Блуждающие огни

Кружится резвый мотылёк,

У огонька сгорая в прах.

Какой извлечь отсель урок?

В каких раскаяться грехах?

Оставить лёт? ходить пешком?

Ходить как толстозадый гусь?

Я уродился мотыльком —

Я к электричеству тянусь!

Не странно ли, что я дошёл

До положения крота?

Возможно, глаз меня подвёл?

А может, лампочка не та?..

Закончим исповедь Руссо:

Мой мотылёк невоскресим!

Катится жизни колесо —

И мы по свету колесим.

Сила традиции

Жил поэт, писал про клюкву,

И прожил немного.

Приведу я буква в букву

Текст из некролога:

«Чрезвычайно даровитый…

Очень одарённый…

Незаслуженно забытый…

Недооценённый…»

Прилагательные льются

Волгою-рекою.

Существительные жмутся

Влажною щекою.

Восклицательные знаки,

Многоточий брызги,

Заковыки, закоряки,

Синтаксиса визги.

Хорошо, что есть шаблоны,

Штампы, трафареты…

Как вам здешние законы,

Мёртвые поэты?

Дословное существование

                                         Посвящается V.

С трудом освоив речь людскую,

Я большей частию мычу

Иль просто-напросто молчу,

По безсловесности тоскую.

Язык мой сучьями покрылся,

Зарос лишайником мой ствол.

Обеденный пустует стол,

Я ем с земли, я опустился...

Где взять пилу для резки сучьев?

Как вычистить себя пилой?

«Silentium!» — сказал бы Тютчев.

Нет, я не Тютчев, я другой.

Я съеденный китом Иона,

Мне безсловесность подавай,

Пиктографический китай,

Мировоззренье эмбриона.

Картофельный бог

Насилу докопал я огород,

Собственноручно посадил картошку,

И грабельками сверху поскоблил.

Засим достал из сумки бутерброд,

Налил себе из баночки окрошку

И кое-что из фляжечки налил.

Набив желудок, жажду утолив,

Я медленно обвёл глазами поле

И, кажется, впервой сообразил,

Трансцендентальный ощутив прилив,

Что был я человечишкой дотоле,

А нынче я владыка горних сил.

Я землю как господь облобызал,

Картошку посадив собственноручно,

И устранился, совершив посев...

Теперь на электричку! На вокзал!

Ну что ж, день первый я провёл нескучно!

Домой доеду, малость протрезвев.

Ода половой зрелости

Привычно обернувшись в одеяло,

Свернувшись как хвостатый эмбрион,

Достигнув наконец до идеала,

Я погружаюсь юношею в сон

И скачиваю сны про голых жён,

Которыми я тайно поражён,

В которых я хочу быть погружён.

Кто эти нимфы — мне известно мало;

Они, возможно, вовсе без имён.

Роман наш протекает без финала,

И временами даже без времён;

Вчера нас приютила Гватемала,

Сегодня добрались мы до Ямала,

А завтра держим курс на Орион.

Ода провинциальному театру

Провинция. Вечерние девицы

Вступают в конструктивный диалог,

На паузах пускают в ход ресницы,

Болтают между пальцами брелок,

Оценивая мой ментальный блок.

Провинция — прелестный уголок.

Провинция бежит передовицы,

Шум времени в провинции далёк:

Когда в столице страшный суд творится,

Провинциалы сёрбают чаёк,

Зевая на столичный Рагнарёк.

Не правда ли, провинция — раёк?..

Борьба за жизнь

О чём стрекочут нам сороки?

Каков у времени пароль?

Куда летят его крыла?

Что повествуют нам пророки?

«Бог умер». «Умер и король».

«Литература умерла».

Как жить на кладбище живому?

Как выходить теперь в эфир?

Куда мне ехать на парад?

Как, наконец, сказать другому,

Что я прочёл «Войну и мир»,

Когда другие — это ад?

Кому оставить хромосому,

Когда все умерли под ноль?

Довольно! хватит чепухи!

Я должен сообщить другому,

Что Бог не умер! жив Король!

И пишутся для них стихи!

Теодицея

У старых фотографий есть эффект:

Там кто-то улыбается, смеётся,

Таращится во все глаза спросонок,

Дурачится средь вороха конфект…

Глядишь на чадо — и вопрос крадётся:

А был ли вообще у нас ребёнок?

А был ли вообще у нас тот день,

Когда мы все резвились без отбою

И радости взлетали в небо косы?

А если был, откуда эта тень,

Стоящая за детскою душою,

Украдкой задающая вопросы?

Откуда этот отблик мертвеца?

Ведь он ещё живой на этом снимке!

Живой ребёнок машет мне ручонкой!

А между тем на нём уж нет лица,

Гримасою сковало все ужимки,

И патиной стянуло голос звонкой.

Не говорите мне, что жизнь есть сон!

Я помню этот день! Я помню счастье!

Я помню, как он радостно смеялся!

Зачем же я был сверху одарён,

Когда внизу уже росло ненастье?

Зачем он был? Зачем он не остался?

Пустое всё. Что голову ломать?

Вопросы в пустоту — и жизнь туда же!

Эй кто там наверху, скажите слово!

Что происходит здесь, ядрёна мать?

Зачем я вам? для опытов? для блажи?

Ох, что-то мне особенно хреново.