НАБЛЮДАТЕЛЬ

спектакль

Фрейдова трубка

Маскарад. Режиссер Денис Азаров. Театр на Таганке (Москва).

В сентябре 2025 года Денис Азаров поставил в Театре на Таганке «Маскарад» Лермонтова. Казалось бы, распространенный комплекс Отелло проработан во многих более зрелищных произведениях, почему же выбор пал именно на эту драму? Дело в том, что именно «Маскарад» позволяет воздействовать на клиповое мышление зрителя нового поколения.

Один из самых узнаваемых приемов режиссер по свету позаимствовал из молодежной, пока еще не запрещенной соцсети: когда таинственный недоброжелатель в клювастой маске экстатически танцует, свет пульсирует — у зрителя возникает иллюзия нарезки видео, отсутствия переходов между движениями — и это действует гипнотически. А что из себя представляет в современном понимании маска? Это и профиль аккаунта, закрывающий истинную личность, и фильтр лица на видеозвонке. С момента проникновения нейросети в массы это любая сфабрикованная личина, включая голос, — о котором говорит баронесса:

Сто женщин говорят все голосом таким.

Мотив социальных сетей здесь не только служит формой концентрации внимания, но и актуализирует конфликт: регулярно совершаются убийства из ревности жен-блогерш и владелиц популярных аккаунтов. Несогласованное с супругом появление на маскараде было предвестником подобных трагедий XXI века. И в этом не только женская вина.

На протяжении спектакля мы не раз сталкиваемся с проявлением мужской зависимости, выраженной через символы. Два самовара с общей трубой — один из немногих предметов декораций — функционируют по принципу перфоманса Марины Абрамович «Вдох-выдох». Условный дым от сгорания концентрируется внутри замкнутой системы и отравляет обоих. Противоположны по смыслу две гигант­ские курительные трубки со слитыми мундштуками. Предмет мужской гордости, к тому же масштабированный почти в человеческий рост — однако курить эту трубку невозможно: не из чего вдохнуть. Для выхода дыма есть два отверстия, но дым не идет. В первом случае — двойное начало и ни одного конца, во втором — конец возможен, но нет начала. Слитый с женщиной, мужчина задыхается, — лишившемуся ее, ему нечем дышать.

Умирающую Нину на протяжении нескольких минут под сильным напором засыпает хлопьями. Наступает момент не нравственной, но физической сатисфакции Арбенина — его якобы поруганная честь отомщена. Разуверяет его в правоте некое альтер эго. В данной постановке эту роль исполняет маленькая девочка. Арбенин прислушивается к женскому внутреннему голосу и смиряется. Именно от нее Арбенин принимает рожок мороженого — в детских руках десерт перестает восприниматься как атрибут чувственного наслаждения и остается всего лишь молоком, младенческой пищей. Девочка протягивает Арбенину мороженое как равному, подчеркивая инфантилизм этого страшного, все повидавшего дяди. Эффект усиливается в момент отравления мороженого — герой отворачивается, его действий не видно из-за спины. Это не сценический прием — это проявление детского, сыновнего характера Арбенина. Он делает зло тайком, склонившись над предметом, — как мальчишка мастерит пугалку.

Отравленное мороженое Нина ест в полной тишине, действие замирает. Слышно только не по-театральному натуральное причмокивание. В этом и воздействие на клипового зрителя, приученного к утрированию сопровождающих звуков (тот же тип гипноза, что и стук ногтями по любой упаковке), и в то же время воздействие на Арбенина как на супруга. Но в Арбенине сейчас активен не супруг, а мальчик — его не привлекает женщина с рожком мороженого, он озабочен вопросом: «И мне ничего не оставила?» Кажется, не о разделении чаши смерти думает он, а действительно — о холодном молоке, которым женщина вскармливает будущего мужчину. Арбенин, вдвое старший, чем Нина, действует по модели «ревнивый сын — мать».

Арбенин мстит Нине не только за измену: он не прощает своей зависимости от нее и ее покорности, совмещенной с властью. А выживут, по логике этой постановки, женщины доминирующие, жесткие и самодостаточные. Именно такой оттенок придали образу баронессы: строгая низкоголосая брюнетка в брюках обращается с мужчинами властно — и потому никем не владеет. Ей не за что мстить.

Этой весной Денис Азаров работал с поэзией Пушкина для постановки «Пушкин. Всё», что, безусловно, повлияло на подход к последующей работе над «Маскарадом». Тот самый вспомогательный персонаж, внутренний голос Арбенина, поет первые строки стихотворения «Ночевала тучка золотая». Озвучена только завязка сюжета. Развитие и кульминация стихотворения и драмы перекликаются — их зритель наблюдал на протяжении постановки. А развязка —

Он стоит, задумался глубоко

И тихонько плачет он в пустыне

— происходит одновременно с пением: Арбенин замирает, схватившись за голову. Так на последних минутах спектакля начало и конец истории сливаются, разворачиваются одновременно, нарушая ход времени, потому что случившаяся история для обезумевшего Арбенина навсегда останется закольцованной.

Спектакль не зря маркирован 16+: в нем обнаруживаются четкие фрейдист­ские взаимосвязи. Вектор постановки сближает ее с фильмом Стенли Кубрика «С широко закрытыми глазами», в основе которого «Новелла о снах» Артура Шницлера. МХТ совместил повесть австрийского писателя и русскую драму — так родился «Маскарад с закрытыми глазами». Маска — единственный элемент костюма, который, скрывая, раскрепощает. Это противоречие лежит в основе упомянутых произведений и, вероятно, прямо сейчас порождает новые — с тем же конфликтом, но новыми, высокотехнологичными обстоятельствами.

Алиса Лоскутова