НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Токсикоз

Дмитрий Стахов. Девушка из торрентов. — М.: Флобериум, 2025.

Героиня повести Дмитрия Стахова Ольга вывозит маленькую пушистую белую собачку по кличке Пушок из своего путешествия в «страну детства» — маленьких за­крытых городков в среднерусской области, где всю жизнь делали важные оборонные изделия.

Верней, даже не вывозит, а собачка сама догоняет ее и каким-то чудом оказывается в Москве после всех Ольгиных приключений.

Впрочем, можно ли назвать это «приключениями» или «путешествием»? Все, что с Ольгой происходит, скорее похоже на хоррор вперемешку с триллером. Умирает муж, заболевает мать, и она едет в этот маленький закрытый городок, Суворовск, чтобы спасти отца (заслуженного и засекреченного в прошлом ученого) от интерната для престарелых. Видимо, не без оснований она полагает, что там его ждет ад. Затем поочередно умирает мать, выбрасывается из окна отец, туда же, на ту же сторону отправляется и дядя (он живет в другом засекреченном городке — Кутузовске). Ну и так далее.

Стариковская немощь, уход за лежачим, похороны, одни, другие, третьи, безнадежный и давящий быт этих моногородов — спасение, как оказалось, ждет Ольгу только в жуткой Москве, где каждый предмет в доме напоминает ей об умершем любимом человеке.

Но у «внутреннего ада» тоже, оказывается, есть градации.

…И вот — маленькая белая собачка.

Это неясный, подсознательный, мерцающий из глубины символ, который в грубом и плоском переводе означает, что можно на что-то надеяться. Кого-то, несмотря ни на что, любить. Эвакуироваться из этого «фильма ужасов».

Впрочем, ужас — неточное слово. В книгах Стахова нет ужаса, который вдруг вторгается в привычную и уютную реальность. Нет. Сама реальность такова. Сама реальность враждебна нормальным, человеческим чувствам. Любой ее сантиметр, краешек, уголок токсичен и отдает фантасмагорией. Ничего «человеческого» и «уютного» тут не может быть по определению.

Особенно характерен в этом смысле рассказ «Вид на жительство» — он весь состоит из перечисления простых автоматических действий («через запятую»), которые совершает героиня, и этот ритм завораживает и подавляет: «Открыла высокую, тяжелую дверь конторы, приложила пропуск к считывающему устройству, поднялась к лифту, вошла в лифт с толстушкой с четвертого этажа, стояла с ней рядом, вдыхала сладкий, завораживающий запах пота, прошла по коридору, как всегда, споткнулась на том месте, где паркет идет под уклоном вверх, открыла дверь, увидела, что соседка сидит перед компьютером, положив ноги — хоть разулась, и на том спасибо! — на пододвинутое мое кресло, успела сказать ей: не беспокойся! — взять стул, усесться, выдохнуть, но сучка опомнилась, наигранно запинаясь, сказала, при этом пряча взгляд, глумливо улыбаясь, — что подумала, будто меня уже не будет…».

При этом «рассказы, повести, роман» Стахова, объединенные под одной обложкой заголовком романа («Девушка из торрентов»), — это отнюдь не литературный аналог современного русского «авторского» кино (или даже европейского), задача которого — пронзить зрителя хоррором «обычной» жизни, медленной тоской существования. Совсем нет — каждый текст книги обладает всеми признаками «жанра». Острые, порой головокружительные сюжеты, каждый из которых наполнен событиями, в каждом напряжение нарастает, то есть невозможно не дочитать до конца, мистика и триллер, точные детали и повороты несут тебя вперед и вперед…

Дело в другом.

Когда-то (когда я читал другие книги Стахова) мне казалось, что все эти мрачные и захватывающие дух истории — свойство, так сказать, творческого дара или личности автора, вот и все. Неизбежный фатум обступает человека и в конечном итоге пожирает его, надежды нет, надо быть готовым.

Однако потом я стал видеть и другое (особенно ярко проявленное в «Девушке из торрентов»): речь еще идет и о подменной, токсичной реальности, которая нас окружает в этих книгах (да и в жизни). Офисные люди, живущие строго в рамках корпоративной этики с двойным дном, в рамках железных и неукоснительных «правил жизни», «новый прекрасный мир» в широком диапазоне от «банковских продуктов» и «финансовых инструментов» до всепоглощающего страха перед начальством, стеклянные лифты и сияющие «сити», «считывающие устройства» и рекламные бюджеты — все это родилось не изнутри жизни, естественным путем, а появилось искусственным образом, спустилось по велению «бога из машины» на нашу землю — и поэтому не прижилось. Впрочем, я думаю, что новый цифровой мир и на аллегорическом Западе вызывает такую же реакцию у «обычного человека».

Так вот, не растворившись в молекулах, не слившись с воздухом за двадцать с чем-то лет, этот «новый прекрасный мир» постепенно затвердел, окаменел и стал превращаться в яд. А яд отравляет.

Собственно, книга и об этом тоже, не только о мистике, о фатуме, о смерти и любви.

Борис Минаев