|
КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ
Домашние библиотеки критиков
Литературные критики регулярно покупают и получают в дар книги. Рано или поздно перед каждым встает вопрос, где же все их хранить. Редакция «Знамени» пригласила критиков разных поколений поделиться своим мнением и рассказать, как они справляются с этой проблемой.
Есть ли у вас домашняя библиотека? Как она формируется, по какому принципу вы приобретаете книги? Где и как их храните? Легко ли с ними расстаетесь и как это делаете?
Собираете ли вы авторские экземпляры литературных журналов с вашими публикациями? А книги с автографами?
Евгений Абдуллаев
Все изменилось.
Лет сорок назад вопросом было, как достать такие-то книги; сегодня — как от них избавиться.
Постоянно думаю об этом. Написал об этом рассказ «Звездопад», вышедший в прошлом году в «Знамени», и очерк «Изгнание из книжного рая», опубликованный в 2020-м в «Дружбе народов».
Но не буду отвлекаться. Попросили рассказать о домашней библиотеке. «Есть ли у вас домашняя библиотека?» Хотел бы посмотреть на кого-то из участников опроса, кто ответит, что нет. Страшный, наверное, оригинал.
Ситуации, конечно, бывают разные. Личная библиотека может быть сожжена, похищена, унесена ураганом. Слышал рассказ про одного литератора, несколько раз женатого; в каждом новом браке он быстро собирал хорошую библиотеку и оставлял ее, уходя к новой жене. И начинал там с нуля. Перед смертью, уйдя от последней жены (и оставив, по традиции, у нее свою последнюю библиотеку), он, говорят, горько сожалел. Не столько о женах, сколько о книгах.
Но вернусь к своей библиотеке. Где я ее храню? Везде, где можно. На прежней квартире, где живет дочь. На работе. И, конечно, дома: несколько книжных шкафов. На столе, на стульях, на полу. При том, что стараюсь держать только самое нужное.
«Как она формируется, по какому принципу вы приобретаете книги?»
Скорее, не я формирую библиотеку, а она формирует меня. Слой за слоем, всю жизнь. Материковый слой — то, что досталось от родителей. Затем — стихийные покупки, еще школьником; ритуальный поход раз в неделю по книжным. Студентом начал покупать «специальное» (философию, историю), но запретить себе покупать худлит не смог, ни тогда, ни сейчас. Сейчас, правда, все реже. Во-первых, подкармливает (порой закармливает) книгами интернет. Во-вторых, дарят. В-третьих, книги все дороже. В-четвертых, а куда ставить?
«Легко ли с ними расстаетесь и как это делаете?»
Я готов, в принципе, со многими из книг расстаться — но они пока к этому не готовы. Нет, это не книжный фетишизм. Личная библиотека — не просто некоторое количество книг, это твое второе тело; более совершенное и умное, чем первое. Почти малая родина. Где книги, там и дом.
Нет, что-то (немного) сдавал букинистам, пока они водились в Ташкенте. Что-то дарил; что-то давал почитать и забывал потребовать обратно. Но домашняя библиотека продолжала расти и вспучиваться. Сейчас ее рост стабилизировался, пятнадцать — двадцать книг в год. Разместить это на имеющихся полках как-то удается; благо, половину прироста составляют тонкие поэтические сборники. Но все равно приходится изощряться, как на десятом уровне «Тетриса».
С годами, конечно, начинаешь к своей библиотеке относиться спокойнее (как и к своему телу). Отстраненнее. Да, может исчезнуть. Вообще, все с книгами становится хрупче и хрупче. Может исчезнуть все, что я написал. Исчезнут все любимые мною книги. Все книги на Земле. И не обязательно в мировом пожаре.
Мы погружаемся в бескнижное время. Как долго будет длиться погружение, неизвестно. Но кислорода уже не хватает. На улицах, в транспорте, везде, все больше чувствуешь людей, у которых нет личных библиотек. Это проступает у них на лицах, в движениях, в словах. Людей, которые вообще не читают книг. Для которых любое чтение, превышающее двухминутное пробегание глазами, уже дискомфортно, неприятно, ненужно. Это по-своему хорошие люди, по-своему умные. Умеющие то, чего не умею я. Но рядом с ними начинаешь задыхаться.
Перехожу к последнему. «Собираете ли вы авторские экземпляры литературных журналов с вашими публикациями? А книги с автографами?»
Снова думаю об особенности материи, именуемой книгами. О применимости к ним глагола «собирать». Собирать можно марки. Монеты, спичечные коробки. Один мой знакомый собирал упаковки с сигаретами; его квартира мягко пахла табаком. Есть люди, которые, да, именно собирают книги; скажем, редкие или еще какие-нибудь. Я ничего не собираю. У меня книги сами заводятся и живут. Даже в книжные последние лет двадцать захожу редко; больше с ознакомительной целью, чем ради покупки. Посмотреть, полистать, подумать. Хотя что-то изредка там покупаю — незапланированно, стихийно.
То же и со своими публикациями. Иногда беру в редакции, если заинтересовало в номере что-то кроме себя; чаще — нет. Но иногда достаю с полок старые номера и перечитываю. Десяти-двадцатилетней давности, это полезно. Чувствуешь, как изменилась литература.
Что касается автографов… Специально книги с ними не «собираю» (и сам не очень изобретателен в подписывании книг), но наткнуться на чей-то автограф, опять же десяти-двадцатилетней давности, бывает приятно.
И все же это, скорее, еще одна уходящая натура. Бóльшая часть подаренных мне в последние годы книг не подписана. Авторы младше сорока этого вообще почти не делают. Ну, разве что где-нибудь «в глухой провинции у моря». Почему? Наверное, потому же, почему теряет свою значимость бумажная книга. Потому же, почему приходится долго и нудно объяснять студентам, что такое экслибрис. Потому же, почему перестал замечать в продаже обложки для книг. И многое, многое, многое другое.
Ольга Балла
О, домашняя библиотека, я бы сказала, очень даже есть; ею, как геологическими отложениями или археологическим культурным слоем, заросли все, все, все стены нашего дома.
Формировалась она всегда стихийно, но внутри этой стихийности всегда же были свои закономерности. Как только у меня стали появляться хоть какие-то собственные деньги, я начала тратить их на книги под влиянием двух равномощных и одновременно действующих мотивов: «потому что интересно» и «надо наработать себе большое сложное образование». Книгами хотелось именно владеть, потому что в доме моей бабушки, где я выросла, книг было мало и были они в основном случайные (но все — все! — были жадно прочитаны, а некоторые и не раз перечитаны независимо от степени случайности своего происхождения — каждая становилась неслучайной, потому что открывала ту или иную дверь в другие жизни), — наша бабушка вообще не любила что бы то ни было собирать и копить, а о книгах говорила, что, если они тебе нужны, почему бы не пойти в библиотеку. Чего у тебя не было — того тебе и хочется. Книги волновали уже своим запахом, не говоря уже о внешнем виде: чем зачитанней, тем более волнующе; библиотеки приводили в экстаз; домашние библиотеки друзей и одноклассников вызывали страстное желание, чтобы у меня было так же.
Интересы мои менялись не очень радикально — почти совсем нет: примерно с поздних школьных лет и по сию минуту мне были интересны философия, история и теория культуры вообще и литературы в особенности, а также очень волновало (волнует и сейчас), как другим удается быть другими и справляться со своей жизнью — отсюда происходит значительный пласт мемуарной и биографической литературы, а также дневников и записных книжек (ужасно люблю, потому что сама пишу такое всю жизнь); особенно волновала и волнует жизнь людей, которые делали какую-то важную культурную работу). В соответствии с этим пласты здешнего книжного собрания формировались и формируются не тематически, но хронологически: пласт 1980-х, 1990-х, 2000-х… и далее до сего дня. Ну разве в последние лет пятнадцать — двадцать очень нарастает пласт современной русской художественной словесности. Отдельный пласт представляет собой литература на венгерском, которую я таскала из магазина «Дружба» на улице Горького (нынешней Тверской), пока его не закрыли, а также привозила из Венгрии. Тематика там точно та же. Увы, наращивать этот пласт в последние годы возможностей почти нет (да и то сказать, кому он тут, кроме меня, нужен. Отдам когда-нибудь в Венгерский культурный центр).
Хранится все это везде: книгами заняты все стены, которые только этому поддаются.
Расставаться с книгами теперь существенно легче, чем на более ранних этапах жизни (конечно, многие не хочется отпускать уже просто потому, что они — воплощение прожитой жизни, которая в них впиталась, которая им тождественна). Но книги, чувствующиеся случайными, раздаю легко и даже радостно, вдруг еще пригодятся кому-то. Самое простое — отнести в буккроссинг (оттуда, правда, нередко возвращаешься с новой добычей: так в прошлом году ко мне вернулась — точно в том же издании — одна из важнейших книг моего детства «Детские годы Багрова-внука»). Есть еще практика выкладывания отпускаемых книг перед лифтом на первом этаже в подъезде — разбирают. Несколько раз мы отвозили чемоданы (о да!) старых журналов на склад книжного магазина «Ходасевич». Скорее всего, эту практику стоит продолжить…
О собирании журналов с публикациями: когда-то я такое практиковала (даже газеты собирала!); когда же стало ясно, что всего этого в нечеловеческом избытке и девать уже некуда, то и перестала. Куда лучше собирать собственные тексты в электронные папки, а потом издавать книжками, чтобы их чуть менее скоро поглотила медленная Лета.
Книги с автографами собираю — по причинам отчасти даже внелитературным: меня очень интересуют почерки и нравится в них всматриваться. Не скажу, что от этого лучше (или иначе) понимаешь текст: текст все, что ему нужно, говорит сам за себя. Но человека понимаешь точно лучше.
Александр Марков
Да, библиотека довольно большая, и разместить ее можно только уже не в два, а в три ряда в глубоких шкафах. Поэтому тематический и ассоциативный принцип существенны: мне нужно помнить, какие книги вынуть из первого и второго ряда, чтобы быстро дойти до книг третьего ряда, которых может за один присест понадобиться десяток.
Прежде чем рассуждать о путях приобретения, следует сказать, что я всегда на книгах пишу, оставляю пометы ручкой, иногда даже рассуждения и вкладываю листки. Это обычно не выделения отдельных слов, а сложные пометы на боковых полях, и мои рукописные мысли внизу страницы. Я исхожу из того, что букинистическая ценность таких книг возрастает благодаря моим ученым пометам.
Книги для меня — это именно своеобразная нейросеть, которую нужно тренировать, в том числе через пометы. Я не очень люблю стикеры и закладки, они фрагментируют целое книги. Но книги должны связываться друг с другом, как в библиотеке Аби Варбурга, должны перекликаться, должны настраиваться на волну друг друга. Очень плохо, что ХХ век развивал сложнейшие способы навигации с помощью радиоволн, лазеров и других устройств, а книги по-прежнему выстраиваются чаще всего в ряд, ясными корешками; у них пока ньютоновская физика, а не эйнштейновская. Впрочем, и в античности так было: свиток — удивительно архаичная форма в сравнении с прорывной античной космологией, метеорологией и навигацией. Поэтому книга для меня хороша, когда она встраивается в эту тренируемую нейросеть, когда я могу потренировать и дополнить книгу; ради такой книги никаких денег не жалко. Но я легко расстаюсь с книгами, которые помогут другому читателю создать свою бумажную аналоговую нейросеть.
Журналы с моими публикациями у меня есть, но систематически я их не собирал, потому что журнал летуч, я легко отдам его первому читателю, и еще объясню, что еще в этом номере обязательно прочесть. А книги с автографами тоже есть, я ценю, когда дарственная надпись говорит что-то о книге не хуже, чем ее заглавие. Но это бывает не всегда, здесь тоже счастье и удача, а не законы создания дарственных надписей. Зато книг с моими автографами в моей библиотеке пруд пруди — об этом я уже ответил.
Николай Подосокорский
Моя домашняя библиотека отличается тем, что на 99% она всецело сформирована мною лично и пополнялась в соответствии с причудливой траекторией моего жизненного пути и меняющихся интересов, то есть никаких «фамильных собраний сочинений», перешедших «по наследству», за редчайшими исключениями (Лев Толстой в 22 томах, «Библиотека русского фольклора» и др.), у меня нет. Активно собирать книги самостоятельно я начал еще в школе (где-то класса с седьмого-восьмого) и продолжаю это делать по сей день, так что мой библиофильский стаж исчисляется примерно тремя десятилетиями. Прежде я вел алфавитный электронный каталог всех своих книг, но, когда их стало слишком много, подзабросил это дело. В настоящее время у меня дома хранится примерно семь тысяч книг, и, чтобы приобрести новые издания, приходится избавляться от части старых, которые есть в электронном виде (желательно в факсимильном воспроизведении в формате pdf, чтобы на них можно было ссылаться в научных статьях) или для меня более не представляют большого интереса, поскольку книги у меня сейчас хранятся буквально везде (помимо семи специальных книжных шкафов), что создает некоторые проблемы в быту.
В моем книжном собрании преобладают памятники классической литературы, священные книги, старинные мемуары (не позднее XIX века) и труды по всемирной истории, есть также ряд альбомов по искусству с картинами интересных мне художников (Босх, Брейгель, Блейк и др.). В последние годы я приобретаю преимущественно труды по истории и в особенности все, что относится к наполеоновской эпохе (с ней, наверное, так или иначе, связаны от 500 до 1000 хранящихся у меня книг). Книги современных писателей практически всегда читаю в электронном формате. Если выделить то, чем я особенно дорожу из своих бумажных книг, то это будут: собрание великих китайских романов («Путешествие на Запад», «Речные заводи», «Сон в Красном тереме», «Троецарствие», «Цветы сливы в золотой вазе», «Цветы в зеркале», «Развеянные чары», «Сказ о походе Чжэн Хэ в Западный океан» и проч.); все переведенные на русский язык тома «Махабхараты» и «Рамаяны»; собрания сочинений античных авторов (Геродота, Платона, Тита Ливия, Цицерона, Тацита, Плутарха, Плотина, Ямвлиха, Порфирия, Прокла, Синезия и др.); «Библиотека литературы Древней Руси» в 20 томах; большая подборка рыцарских («Тирант Белый», «Амадис Гальский», «Ланселот Озерный» и проч.), готических (книги Годвина, Радклиф, Шеридана Ле Фаню и др.), мистических (Бульвер-Литтон, Майринк, Мейчен, Эверс, Перуц, Рей, Ходоровски) романов и повестей; полное собрание сочинений Н.М. Карамзина в 18 томах; несколько сотен томов из серии «Литературные памятники» («Илиада» и «Одиссея» Гомера, драмы великих трагиков, Апулей, мемуары Сен-Симона о придворной жизни в царствование Людовика XIV, «Ватек» Бекфорда, Новалис и проч.); «Библиотека русской фантастики» в 20 томах; изысканно изданные (с гравюрами и в кожаном переплете) произведения Рабле, Ариосто, Тассо, Сервантеса, Фенелона, Гете и др.; многотомная «История Консульства и Империи» Тьера; шеститомная «Вторая мировая война» Черчилля и др.
Наверное, есть в моем собрании некое книжное ядро, с которым бы я не хотел расстаться ни при каких обстоятельствах, но лучше всего избавляет от паталогической привязанности к вещественным книгам смена квартиры: в прошлый свой переезд я не стал забирать в новый дом около трети личной библиотеки, хотя потом о потере ряда изданий пожалел. Вообще при приобретении любой интересной и ценной книги создается иллюзия, что она теперь останется с тобой навсегда.
Печатные издания со своими публикациями не собираю, кроме отдельных выпусков нашего журнала «Достоевский и мировая культура. Филологический журнал», обложки которого меняются от номера к номеру и представляют собой отдельную библиофильскую ценность. Но храню, к примеру, номер «Вопросов литературы» с моей статьей о «Черной курице» Антония Погорельского, за которую мне в свое время дали литературную премию «Дебют» в номинации «Эссеистика». Автографы специально тоже не коллекционирую, хотя в моей библиотеке есть издания с ценными дарственными подписями Светланы Алексиевич, Сергея Яковлева, Татьяны Касаткиной, Игоря Шайтанова, Михаила Сеславинского, Карена Степаняна и др.
Ирина Роднянская
У меня большая домашняя библиотека. Есть редкие издания, например, издательств «Путь», «Опояз», «ИМКА-пресс» и других. Формировалась она беспорядочно, начиная с детства и в течение всей сознательной жизни. Многое утрачено при переездах или при невозможности до конца собрать подписные издания классиков. Бóльшая часть книг — купленная. Но немало и подаренных, причем с автографами (вероятно, часть из них следовало бы сдать в литературный архив). Имею глупость хранить комплекты «Нового мира» и «Знамени» за многие годы. Собственные публикации, в том числе в прессе, тоже стараюсь сохранять хотя бы в одном экземпляре. Избыточное количество — тонких стихотворных «тетрадей» множества авторов, в том числе малоизвестных или забытых. Все это ютится в шкафах и на полках в несколько рядов, даже на лоджии, что является нарушением пожарной безопасности.
Полнейшая тщета, учитывая мой возраст! С книгами до сих пор расстаюсь не слишком охотно, но с некоторых пор пытаюсь раздавать. Последнее — почти безуспешно, так как наследники и знакомцы из новых поколений избегают загружаться «бумагой». Судьба этой библиотеки с наибольшей вероятностью — оказаться на помойке, включая и разные полные собрания сочинений. Сама не так давно, не удержавшись, притащила из мусорного бака тома полного собрания сочинений Стендаля, включая искомый мною его трактат «О любви». (Возможно, я упускаю из виду какие-то возможности передачи в новые собрания, создающиеся по благотворительным акциям, существующие же публичные библиотеки сами трещат по швам.)
Ничего утешительного собратьям по несчастью предложить не могу.
Станислав Секретов
«Неужели ты все это прочитал?» — спрашивают одни при виде масштабов бедствия.
Другие недоумевают: «Зачем ты их хранишь? Сейчас что угодно можно найти в интернете. Раздай половину! Все равно же перечитывать не будешь…»
Да, действительно, прочитал я далеко не все книги, живущие в моем доме. Да и литературные журналы, даже те, в которых печатаюсь, читаю, как правило, не от корки до корки. Зато всегда есть возможность просто протянуть руку и познакомиться с тем, что прежде по тем или иным причинам отложил на будущее. В конце концов, даже в 2026-м можно увлечься книгами или журналами, выпущенными хоть десять, хоть двадцать лет назад. И порой даже совершить открытие, обнаружив художественный или публицистический текст, который сегодня вряд ли мог быть напечатан. Расставаться не хочется ни с чем.
А вот вопрос, где их хранить, и правда проблемный. В интернете есть отнюдь не всё — бумага, как ни странно, надежнее. Однако книги занимают слишком много места. Некоторые даже стесняются фотографировать свои бумажные сокровища или делают это извиняясь — ведь завалы же! У самого и на полу, и на прочих поверхностях лежат не поддающиеся подсчету стопки разной высоты — все шкафы давно забиты под завязку. Как и две книжные полки, выделенные под авторские экземпляры с собственными публикациями. Если раньше был готов ехать за авторским хоть на край света, то теперь чаще просто сохраняешь pdf-версию на флешку. А то и просто радуешься появлению материала на сайте журнала и ставишь на этом точку.
Книги с автографами — отдельная песня. Чудеса случаются: иногда, узнав о выходе новенькой книжечки любимого автора, задумываешься, приобрести ее или нет, ибо пространства дома становится все меньше. И вдруг автор тебе ее дарит. Приятно… Случалось, что от предлагаемых подарков отказывался, тем самым нанося автору смертельную обиду. Но уж лучше так, ведь бывали и другие случаи: доводилось натыкаться в разных местах — от старой тумбочки, кем-то выставленной на первом этаже подъезда возле почтовых ящиков, до, уж простите, помойки в соседнем дворе — на книги с автографами прозаиков и поэтов. В том числе и знакомых лично… Года полтора назад один молодой поэт пообещал в надежде на рецензию вручить свой свеженький сборник с автографом и добрыми пожеланиями. А затем назвал цену, за которую я обязан был его купить. Но это уже, как говорится, без комментариев.
Артём Скворцов
«Большая книга — большое зло», — некогда сказал Каллимах, ученый, поэт и библиотекарь великой Александрийской библиотеки. По такой логике, чем больше книг, тем, надо полагать, больше зла... И если воспользоваться рекомендацией известного литературного персонажа, способ избавиться от него один: «Уж коли зло пресечь: / Забрать все книги бы, да сжечь».
Цитаты цитатами, а с книгами действительно что-то надо делать.
У меня дома бумажных книг не так много, только самое необходимое, около трех тысяч. Античность, Средневековье, Возрождение, собрания сочинений классиков XVIII–XX веков, качественные издания поэзии, несколько сотен филологических трудов. Бóльшая часть домашней коллекции, еще тысяч семь, находится в родительской квартире: там вместительный стеллаж, сработанный дедом полвека назад специально для расширяющейся семейной библиотеки.
Угрожающим количество книг стало лет двадцать назад, и тогда мы на семейном совете решили придерживаться правила: книга пришла — книга ушла. Иными словами, если в доме появляется новая книга, то какая-то из прежних должна дом покинуть. Обычно это те, что никогда не будешь не только перечитывать, но даже и лишний раз открывать.
Главная проблема — куда именно деть книги, подлежащие изгнанию. Воспитание не позволяет недрогнувшей рукой отправлять даже самые ненужные в макулатуру или на свалку. Способов избавления немного, собственно, их два: дарение друзьям, знакомым и даже незнакомым людям (если берут...) и отправка в библиотеки (университетскую, городские и школьные).
Периодически я чищу домашнее собрание, и на столе всегда лежит стопочка-другая, предназначенная «на выход».
А есть ведь еще электронные библиотеки на нотбуках и флешках... Это тема отдельная, и проблемы там иные.
Цифра в отличие от бумаги не занимает объем в жилище, зато она и не обладает свойством наглядности. Электронное издание может годами находиться у тебя под боком, но если ты не видишь живую книгу, хотя бы не касаешься время от времени ее корешка, то о ее существовании можно и запамятовать. В результате регулярно приходится просматривать гигантское виртуальное собрание, уподобляясь скупому рыцарю, и, например, к своему изумлению, обнаруживать, что некоторые издания хранятся у тебя на различных носителях в нескольких в разное время скачанных копиях.
Вообще же, домашняя библиотека — часть живой жизни, в ней постоянно что-то рождается, а что-то умирает, тут только успевай следить за установлением сложно организованной гармонии.
Александр Чанцев
Конечно, домашняя библиотека есть. А разве бывают писатели без библиотек? Если это не вечные вагабонды вроде Лимонова и это не некое принципиальное решение о книжном нестяжательстве? Да и в таком случае книги на книжных полках в голове и сердце, сути это не меняет.
Библиотека, в которой есть еще книги моей прабабушки.
Книги покупаю. Потому что некоторые книги нельзя не иметь (а некоторые редкие или новинки еще и не добираются до электронных библиотек). Потому что это объект искусства и необходимая рабочая коллекция. Потому что мои глаза сильно устают от монитора и ридера, а бумагу переносят лучше. И еще несколько почему.
Куда девать ненужные книги, я так до сих пор и не понял. Как-то нашел сервис «примем вашу библиотеку». Оказалось, что не примут, а самому нужно вести в удобные им дни, а примут еще выборочно. Да и будут ли потом читать? Мне не показалось это подходящим.
Посему очень понимаю выражение Ольги Балла про «хребты безумия». Оные у меня дома на нескольких горизонтальных поверхностях, уже выше меня, обвалятся — похоронят под. Хребты, подобно тектоническим плитам, имеют свойство дрейфовать. И вот они уже захватывают доступные места на даче. Мама называет Эльбрусом и терпит из последних сил, иногда грозя выселением. А книги и в ус не дуют.
Ненужные раздаю. Высылаю, в частности, друзьям в те другие страны, где русские книги достать сейчас проблематично. Книга ведь действительно лучший подарок, ничего не изменилось.
И крайне не люблю, когда писатели дарят свои книги мне как критику. Я об этом регулярно пишу, но все безнадежно, самые пишущие — не всегда самые читающие и внимательные к миру окрест. Пользуясь случаем, скажу еще раз. Книга может быть интересна, выдающейся может быть, но — меня, вполне возможно, интересуют сейчас другие темы, нет времени, сил, здоровья, срочный другой проект. Ненужная книга — это посягательство на самое ценное, на время жизни (при самом быстром раскладе: день на чтение, полдня на письмо, полдня на вычитку, общение с редактором, прочее, итого — все выходные). Но нет, это очень мало кто понимает из пишущей братии. Как и то, что критик — это не безотказная бесплатная обслуга, а чтение — это свобода для меня. Счастье, практически. В мире, где так много обязанностей, дел, суеты, белого и черного шума, гадостей и трагедий изрядно, — просто выбрать именно ту книгу, что я хочу, нужна сейчас. Но нет же, в ход идут все приемы — которые уже знаешь наизусть, они обрыдли: залайкивание, комплименты, напор грузовика, коррупция дружбы, плачи Ярославны, что никто не напишет. Но я все равно не напишу. И приводит все к обидам и конфликтам. И бану надолго. Вот зачем это нужно? Пусть будет просто анонс издательства и книжного, ваш (да и не один же) пост. Я увижу, куплю ее сам, в крайнем случае, если сложности какие, попрошу, прочту и с удовольствием — которое, кстати, не сымитировать при выкручивании рук, — напишу. Ведь так гораздо лучше!
Что же касается печатных изданий со своими публикациями, то раньше сохранял все, сейчас нет. Журналы — да, ибо в редакциях выдают авторские, газеты — нет, потому что их сейчас нигде не купишь, киосков почти не осталось, а если и есть, то лишь с небольшим стандартным набором прессы. Я скучаю по киоскам.
Да и все более изрядную часть публикаций составляют цифровые.
К книгам с автографами, если честно, отношусь совершенно спокойно. Человек весь — в написанном им, а не в дарственной надписи, чаще всего формализованно ритуальной. От действительно великих, с кем довелось общаться, автографов не осталось — великих слушать нужно, а не отвлекать их на это. И у действительно близких писателей-друзей странно как-то просить автографы — так в соцсетях остаются целые фотосессии со случайными людьми, а с лучшим другом и совместной фотографии не найдешь.
Мне вообще кажется, что книги тактичнее дарить без автографа. Их можно дать потом кому-то почитать, подарить, отправить на буккроссинг, в конце концов, продать; они отравятся в свой путь дальше. А автограф замыкает их, сажая на цепь.
И, если бы не любовь иногда взять перечитать ту или эту книгу новыми глазами, следовало бы раздать все книги уже сейчас. Облегчить труд тем, кто, чертыхаясь, будет после нашей смерти таскать все это на помойку. Так что, отвечая на этот опрос, я ответил сам себе, как можно быть писателем без библиотеки. Спасибо!
|
